Благие завершения

Вспомните, если угодно, отрывной календарь. Нынче такие встречаются куда реже (очень жалко, конечно), так что представьте себе милейший старомодный отрывной календарь на цветочных обоях и смотрите, как слетают его страницы. Их не слишком много. Всего ничего, может, месяц. Месяц с небольшим, в течение которого осваиваются новые обстоятельства, восстанавливается статус-кво, возвращается на круги своя комфортная рутина; и Азирафаэль так и не находит случая заняться «отвыканием», о котором подумывал, но это и не нужно, поскольку Кроули отчего-то никуда не девается. Этого хватило, чтобы почти забыть, как близок был конец света, но оказалось недостаточно, чтобы бабье лето окончательно сменилось осенью. Вот здесь-то и мы и продолжим свой рассказ.

***

Ньют всегда думал, что хорошего очень даже бывает слишком много, и в конце концов может надоесть что угодно. Исключением, как он узнал за последний месяц с лишним, была Анафема. Анафема и тот, в самом деле, крайне приятный вид деятельности, который они продолжали исследовать вместе и который каким-то образом смог увлечь его так, как не удавалось даже электронике. «Миссис Пульцифер», — думал он порой ни с того ни с сего. Черт бы побрал Агнессу и ее прекрасные и действительно ужасно точные пророчества. — Ой! — Анафема (Анафема Пульцифер, а что, звучит!) выглянула с края кровати. — Ты там в порядке? — В полном, — честно ответил Ньют, хоть и слегка ушиб спину. В следующий раз, когда они будут пробовать что-то такое... сложное, стоит делать это ближе к центру кровати. — Я просто… хм. — Что? — спросила Анафема и устроилась немного иначе, чем привлекла изрядное внимание Ньюта. — Эта половица, она немного… знаешь что, неважно. (Анафема только что с наслаждением потянулась.) — Потом посмотрю. (Теперь, пожалуйста, представьте себе на тех же цветочных обоях часы, и как на них движутся стрелки. Но не слишком далеко, в конце концов, Ньют и Анафема еще совсем юны и такие вопросы решаются довольно быстро.) — Так что там с половицей? — спросила Анафема за завтраком. (Английским, естественно, печеные бобы и все такое. Калории им пригодятся.) — Там одна неплотно сидит, у кровати. — Ньют выложил на свою тарелку еще немного болтуньи. — Вроде слегка прогибается. — Ясно. — Анафема вгрызлась в свой тост. — Мы сможем сами потом ее починить, правда? — Если только под ней нет проводов… — Если там есть что-то электрическое, я вышвырну тебя из комнаты и починю все сама, — заверила она его. — Разумно, — согласился Ньют и отпил чаю.

***

Покончив с завтраком после того, как немного отвлеклись друг на друга у кухонной стойки, они вернулись в спальню, старательно проигнорировали кровать и взялись за дело. Как выяснилось, половица не была расшатана в том смысле, что требовала ремонта. Она была расшатана в том смысле, что намеренно открывала доступ к пространству под ней, будучи крышкой на ржавых скрипучих петлях. Под ней лежали небольшой сверток и послание, написанное страшно знакомым почерком. — О, нет, — простонал Ньют.

***

Так уж получилось, что когда Агнесса Псих стерла с лица земли и себя, и целую деревню, и нескольких ведьмоловов, она оставила на Земле три вещи. И последней из них было содержимое свертка под половицей с надписью «Для мистера и миссис Пульцифер». — Почему оно адресовано твоим родителям? — спросила Анафема, нахмурившись. — Оу. Э-э. — Ньют неубедительно рассмеялся. — Это просто... Агнесса, наверное, думает, что мы… ну. Мы. — Хм, — Анафема наморщила носик в манере, которую Ньют находил совершенно очаровательной. — Она несколько забегает вперед, не так ли? Ньют скорчил гримасу, когда убедился, что она не смотрит. — Но... возможно, не слишком сильно, — допустила Анафема, задумчиво глядя на Ньюта, который расплылся в улыбке, которая была, как он надеялся, лощеной и соблазнительной. Внутри свертка лежал крошечный буклет в кожаном переплете. На обложке выцветшими чернилами было написано: «Благонамѣренный и дѣльный пророческій бонусъ Агнессы Психъ, вѣдьмы», а между обложкой и первой страницей была вложена записка с конкретной инструкцией спрятать этот том под определенной половицей в определенном коттедже, как только он будет построен, и никогда не упоминать о нем никому из ее потомков, «покамѣстъ не наступитъ день, когда ихъ приведетъ къ нѣму ихняя неутомимая страсть». — Ох, да чт!... эта вуайеристка!.. — забрызжал слюной Ньют. — Цыц! — толкнула его локтем Анафема, ее внутренний Профессиональный Потомок пищал от восторга при виде новых пророчеств. — Это важно, ужасно-ужасно важно! Она, должно быть, знала, что мы сожжем другую книгу, и подготовила эту, чтобы быть абсолютно уверенной, что мы... ну, она ведь не стала бы так заморачиваться из-за ерунды, верно? Ньют хотел было заметить, что она пытается приписать здравый смысл женщине, которая вполне могла быть вдохновителем фразы «ну и псих», но Анафема жутко напоминала ему хищную кошку, защищавшую своего детеныша, и он чувствовал, что критиковать книгу или ее автора сейчас, возможно, не слишком разумно. — «Дражайшая Анаѳема, — прочитала Анафема вслух. — Я прекрасно осознаю, что оставшіеся пророчества окутало пламя; и нѣтъ, я васъ не осуждаю. Но, увы, миссія твоя не закончена; прочитай внимательно сей краткій томъ, и, вмѣстѣ сдѣлайте то, что должно». Вот это да! — Да уж. Вот это да, — повторил Ньют несколько менее восторженно. Анафема не обратила на него внимания. — Мне понадобятся карточки, чтобы все записать… — пробормотала она, каким-то образом поднявшись на ноги, так и не оторвав носа от страниц. Ньют вздохнул и отправился заваривать чай, понуро сгорбившись, на что мистер Тайлер наверняка фыркнул бы так сильно, что вполне мог потерять сознание от потери кислорода. Ну вот, опять.

***

Сіе касаится двоихъ, и ихъ ​межличныхъ​ дѣлъ, Хотя двое будутъ въ помосчь, и четверо будутъ въ помосчь, и исчо двое; Сперва Начало Вратъ Восточныхъ, Всѣми подозрѣваемый во ​флорентійстве​, Изучающій Писанія, что содержатъ косчунство и хулу, ​Которые​ онъ страстно сберегаетъ. Второй, Змій поганый, но не извергъ, Тотъ, кто творитъ жыстокость, подобную ​Мане​ Честера, И ​всё​ же для Друга и всего сущаго на Землѣ Готовъ въ огонь и въѣхать и вбѣжать. Пайми же: безъ помощи, данной имъ табою, Судьбы ихъ ждутъ самые жалкіе.