Благие завершения

Одни говорят, что любить — значит принимать человека таким, какой он есть. Другие утверждают, что любить — значит быть готовым измениться ради кого-то, даже если тебя принимают. Шедвелл, некогда известный как сержант Армии Ведьмоловов, утверждал, что не относится ни к тем, ни к другим. Любовь, по его мнению, была крайне южным и педиковатым чувством, которое нещадно эксплуатировали злые ведьмы, и только. Нелепым. Ненужным. Откровенно опасным. Тем не менее, он обнаружил, что… не изменился, нет, но, пожалуй, приспособился к своей Иезавели. Для начала он прекратил называть ее Иезавелью, и вообще как-либо намекать, что она женщина свободных нравов (что, по мнению Шедвелла, было верхом романтики). Так продолжалось почти полдня, а потом она подошла к нему и спросила, почему он перестал, ведь это всегда вызывало у нее приятный сладостный трепет, и не захочет ли он вернуть все как было? Шедвелл подчинился, хотя стариковская, ворчливая часть его души сокрушалась о том, что он потихоньку привязывается к такой распутной не-ведьме, использующей слова вроде «сладостный». А еще «пухлявый», «няшный» и «дурашливый». Нелегкая судьба его ждет, в этом сомневаться не приходится. Он также стал чаще стирать мундиры, избавился от большинства газет (оставив квартиру непривычно пустой и побудив ее почаще приглашать его в гости: «Ну правда, мистер Ш., мне даже думать тоскливо, что вы тут сидите совсем один!»), начал меньше курить и перестал питаться одной сгущенкой. Он даже — по большей части — прекратил сквернословить в ее присутствии, не столько из уважения к ней (нельзя сказать, чтобы Шедвелл когда-либо в прошлом или будущем собирался считаться с чьим-либо мнением, да ни за что! Пусть даже эта бесстыжая шлюха бесстыдно очаровывала его своими бесстыдными кознями, чес-слово), сколько потому, что у нее довольно пугающе начинали блестеть глаза, когда она его за это отчитывала. Они все еще находились в процессе поиска подходящего бунгало, но теперь это был лишь вопрос времени. Раджиты уже давали объявление о поиске новых жильцов, и Шедвелл, как ни странно, предвкушал жизнь за пределами Лондона. Она будет комфортной. Шедвелл, несмотря на то, что ему нравилась бытность Ведьмоловом, обнаружил, что комфорт ему нравится еще больше. И все же... в то тихое утро, мало чем отличающееся от любого другого, что-то потянуло за его душевные струны, и кровь запела от полузабытого волнения охоты на ведьм. Что-то грядет. Шедвелл это чувствовал. Он зашаркал к окну, его ведьмоловские чувства необъяснимо покалывало… И тут он вспомнил, как будто и не забывал. Шедвелл тут же изрек самый грязный, самый скверный поток ругательств, какой только могло выдать его воображение — ограниченное во всех аспектах, кроме этого. — О-о-о, мистер Ш… — восхищенно выдохнула мадам Трейси со своего места на диване. — Вот не надо, блудница! — отмахнулся от нее Шедвелл. — Хм. Как хочешь, дорогой, — фыркнула мадам Трейси, застегивая блузку обратно. — Да я не то чтобы не хочу, — проворчал Шедвелл. — Женщина, дьявол на пороге! Мадам Трейси уставилась на него. — Правда? — Да! И с ним все эти ведьмы и нечистые звери! — О. — Она встала, тщательно разглаживая юбку. — Ну, тогда я, пожалуй, пойду поставлю чайник. Шедвелл только фыркнул, доставая ведьмоловскую булавку из игольницы мадам Трейси в виде котенка. Осторожность не помешает.

***

Последующий разговор в переполненной квартире мадам Трейси занял довольно много времени, не в последнюю очередь потому, что Шедвелл упрямо отказывался его продолжать, пока не перетыкал всех новоприбывших булавкой. Если вкратце: суть дела была изложена, планы составлены, приготовления сделаны, и процессы наконец запущены.

***

Мистер Раджит — хозяин «Газет и видеопроката Раджита» — как раз занимался распаковкой новых поставок, когда увидел пришаркавшего к дверям мистера Шедвелла. — Добрый день, мистер Шедвелл! — приятно улыбнулся Мистер Раджит. — Сгущенного молока и печенья? Поступил новый ежедневный гороскоп, если мадам… — Нет, эт все ни к чему. — Мистер Шедвелл уставился на него с глубоким подозрением. Мистер Раджит просто продолжал улыбаться. — Тащи газеты, парень! Все, что у тебя есть. — Конечно, — Мистер Раджит поспешил выполнить просьбу. В конце концов, если мистер Шедвелл и впрямь вновь заинтересовался газетами, они с Берилл смогут отправить малышку Мину в интернат попрестижнее! Мистер Шедвелл пробормотал что-то слегка расистское и катастрофически необоснованное об индусах и вуду, покидая магазин с ворохом газет в руках. Мистер Раджит хотел было в очередной раз попытаться объяснить ему разницу между Индией и Бангладеш, но решил, что оно того не стоит. Вместо этого он улыбнулся и пожелал мистеру Шедвеллу приятных выходных, получив в ответ почти добродушное ворчание. Мистер Раджит воспринял это как знак того, что мадам Трейси в самом деле хорошо влияет на мистера Шедвелла, и продолжил распаковывать новую партию поистине вгоняющей в краску первоклассной порнографии. (В поставке также была целая коробка малоизвестных журналов под названием «Новый Водолей», которых мистер Раджит совершенно точно не заказывал. Не став ни с кем спорить, он сунул их к периодике о разведении тропических рыбок и тут же о них позабыл.)

***

Мадам Трейси наблюдала за тем, как Шедвелл, бурно ворча, борется с ее портновскими ножницами и четвертой страницей «Таймс». — Нужна помощь, мистер Ш.? — спросила она неуверенно. — Да ни в жисть! — прогрохотал Шедвелл. — Не женское это дело! Уйди с глаз долой, шлюха! — Конечно, мистер Ш., — любезно ответила мадам Трейси. Шедвеллу был хорошо знаком этот ее тон, она частенько к нему прибегала в его присутствии. Он был до странности снисходительным, примерно таким же тоном вы бы сказали дошкольнику: «О да, ну конечно, ты гораздо лучше меня разбираешься в правописании», даже если этот бестолковый ребенок только что умудрился написать «феноменоменон» через «к». Ворча чуть громче — в основном, чтобы побороть волну совершенно иррациональной нежности, — он вернулся к четвертой странице, вырезав статью об уличном ограблении, хотя оно, скорее всего, не имело отношения к делу. Никаких ведьм и необъяснимых феноменатриц, ни в одной из газет, которые он успел пролистать. Даже в желтой прессе!

***

Если бы Азирафаэлю пришло в голову установить электронную систему безопасности, а не уповать на слесарей и доброту ближних (а когда это не срабатывало — на тактику вроде той, что он применял, когда его убеждали продать магазин шкафоподобные люди в черном), Ньют, вероятно, умудрился бы полностью заблокировать книжный, а заодно и вывести из строя телефонную сеть во всем Лондоне. Однако и в отсутствие таковой Ньюту пришлось изрядно повозиться, хотя уроки Шедвелла по взлому замков оказались довольно полезными, и он смог попасть внутрь после получаса кряхтений у черного входа и выдумывания новых красочных оскорблений в адрес людей слесарной профессии. Ньют облегченно вздохнул, выпрямился, хрустнув суставами, — вся эта криминальная деятельность просто ужасно сказывается на коленях — и вошел внутрь. Книжный магазин был, если кратко, тихим, тесным и вид имел явно враждебный. Но, как ни странно, враждебность эта была вовсе не злобной, скорее в стиле «зыркнуть на тех, кто вторгся в ваше личное пространство», и не вызывала ничего, кроме смутного дискомфорта и желания уйти, не сделав покупки. Ньют проверил и перепроверил, но самое опасное, что он обнаружил — это стопка слегка неустойчиво составленных книг. Он ответственно подпер шатающиеся части стопки парой, как он полагал, дешевых старых детских книг, потому что перестраховаться никогда не помешает, и собрался уже было уходить. На полпути к выходу ему пришло в голову, что Шедвелл так и не объяснил, как снова запереть замок. Горячо надеясь, что ангелы склонны к рассеянности, он просто захлопнул за собой дверь и удрал, изо всех сил стараясь создать впечатление, что вовсе не совершал только что никаких преступлений. Это ему тоже не вполне удалось. К счастью, проходившие мимо полицейские, взглянув на него, решили, что он не тянет на настоящего преступника, а значит сильное чувство вины, читавшееся во всем его виде, скорее всего, было его личным делом, не касающимся полиции. Чудеса восприятия, верно?

***

Анафема нахмурилась, глядя на импровизированный теодолит. Все, что могло угрожать существам типа ангелов, должно было хоть как-то повлиять на лей-линии в этом районе. Не могло не повлиять! Но кроме узловых точек, которыми были сами Азирафаэль и Кроули, и небольшого вихря вокруг Адама, поблизости не было никаких аномалий. Ни одной извилины. Вселенная казалась почти подозрительно гармоничной, и это было лишено всякого смысла. Анафема угрюмо уставилась на «Пророческий бонус», словно он был виноват во всем, что ее раздражало. В некотором смысле, так оно и было.

***

Адам очень старательно притворялся, что ему не скучно. Он думал, это будет захватывающе. Приключение же. Они все так думали. Когда сегодня утром Шедвелл давал им уроки слежки и рукопашного боя, все Эти были убеждены, что им придется иметь дело по меньшей мере с двумя нападениями, а может, даже с ограблением средь бела дня. Ничего подобного не произошло. По дороге из книжного магазина Эти славно повеселились, держась вне поля зрения Объектов Наблюдения, но теперь они уже почти час скрывались в одних и тех же дурацких кустах, и это начинало надоедать. Адам, будучи их лидером и, следовательно, ответственным за демонстрацию... ну, ответственности, все еще сидел в подлеске, как и велел Шедвелл, сжимая серебряную ложку до побелевших костяшек, но остальные уже не воспринимали происходящее всерьез. Пеппер забралась на соседнее дерево и в данный момент болталась на ветке вверх ногами, Брайан играл с Псом, а Уэнслидейл читал «Нового Водолея». А перед ними Азирафаэль и Кроули стояли у кромки воды и обсуждали поэтов XIX века. Точнее, Азирафаэль рассуждал о поэзии, а Кроули пытался развязать гражданскую войну среди уток, стратегически бросая хлеб только в тщательно отобранные группы, шесть с одной стороны, полдюжины с другой, и все такое. Адам перестал притворяться и признался самому себе, что ему мучительно скучно. Они не говорили ничего вроде «о, и кстати, кажется, я в смертельной опасности», да и никакой смертельной опасности не было заметно среди кувшинок. Все это казалось довольно бессмысленным. Решив добиться хоть какого-то результата, Адам осторожно направил ложку на Кроули. — Кстати, ангел, есть ли смертельная опасность, о которой я должен знать? — произнес рот Кроули, совершенно не советуясь ни с какой другой частью Кроули. — Что? — поразился Азирафаэль, прерванный посреди поэтического воспевания Китса. — Конечно, нет, дорогой мальчик! С чего вдруг такой вопрос? — Какой вопрос? — Кроули в легком замешательстве встряхнул головой. — Все эти разговоры о смертельной опасности! Внизу ведь... ничего не замышляют? — Нет? Насколько я знаю, нет. Все совершенно спокойно. Кто вообще говорил о смертельной опасности? Адам нахмурился, когда они продолжили добродушно препираться о том, кто что сказал. Никто из них не лгал, или, по крайней мере, если и лгал, то не знал об этом. Чтобы окончательно убедиться в этом, Адам вскинул руку и сделал нечто, что можно описать как оккультный аналог тыканья палкой в странную кучу, чтобы посмотреть, не выскочит ли из нее что-нибудь. Ничего. Ни глубоко укоренившегося чувства вины, ни подавленных воспоминаний, ни неопределенной тревоги. Азирафаэль и Кроули были совершенно довольны жизнью. Глубоко вздохнув, он поднялся с земли и забрался на то же дерево, что и Пеппер. — Что-то наконец произошло? — нетерпеливо спросила она, явно готовая пойти кого-нибудь покусать. — Нет. — Адам опустился на ветку. — Ничего. Брайан и Уэнслидейл подтянулись поближе, как всегда делали, когда Адам начинал говорить, а Пес припустил за белкой в подлесок. — Тогда, может, пойдем? — спросил Брайан. — Нет, — холодно ответил Адам, и обычно на этом все и заканчивалось. Эти прекрасно знали, что «нет» Адама — это «нет» на всевозможные «нет». Однако в данном случае им было так скучно, что они были готовы попытать удачу. — Почему? — спросил Уэнслидейл лишь немного опасливо. — Да, почему? — спросила Пеппер гораздо смелее. — Они даже не шпионы или что-то в этом роде. Они просто взрослые. Очень скучные взрослые. — Они не обычные взрослые. Они также ангел и демон. И мои крестные, — резко ответил Адам. — Правда? — Брайан моргнул. — Разве крестные это обычно не крестная мать и крестный отец? У меня вот есть оба. — Ну, а у меня два крестных отца! — Адам вызывающе сложил руки на груди. — Ничего плохого в этом нет, правда? Эти поразмыслили и пришли к тому же выводу, к которому в конце концов приходит любой разумный человек: совершенно ничего плохого в этом и правда нет. — Ну, если они твои крестные… — медленно произнесла Пеппер. — Тогда мы, конечно, должны остаться. Семья должна присматривать друг за другом, верно? — Конечно! — согласился Уэнслидейл. — Так же, как и мы — друг за другом, — добавил Брайан. Адам просиял. Конечно, им все еще было мучительно скучно. Но им было скучно всем вместе, а это совсем другое дело.

***

— …Потом они поели суши, потом оба вернулись к себе домой, мистер Кроули накричал на свои растения, а мистер Азра… Зир… Уэнслидейл прервался в изложении своего отчета. — Мистер Азирафаэль посчитал налоги на компьютере, — заключил он. — Ничего особенного не произошло, — добавил Брайан. — Совсем, — гораздо более решительно добавила Пеппер. Взрослые обменялись взглядами. Ужасная угроза, появления которой все они ожидали, по-прежнему явно отсутствовала, ничего не было обнаружено ни в газетах, ни в лей-линиях, ни в книжном магазине, ни в ближайшем окружении Азирафаэля и Кроули; а «Пророческий бонус» на проверку оказался вовсе не таким уж дельным. Миссия Спасения выглядела не лучшим образом, молча согласились все. — Сколько у них было сосков? — спросил Шедвелл в последней отчаянной попытке. — Чего? — поразился Уэнслидейл. — Ни одного, — ответил за него Адам, рассеянно играя с Псом серебряной ложкой. — Они ангел и демон. У их истинных форм нет сосков. Шедвелл проверил Руководство Ведьмолова, но в нем наблюдался постыдный недостаток информации о сущностях, полностью лишенных сосков. — Что ж. Значит, вот как, — пробормотал он удрученно. — Мы не можем сдаться! — воскликнула Анафема. — Они не сдались на аэродроме, так что и мы не должны! Все вокруг торжественно кивнули. Кроме Адама. — Ну, видишь ли, дело вот какое… — начал он, неловко ерзая в кресле. — Я не могу сказать, что не так, а должен бы. Если бы что-то было не так, я бы это знал, но я не знаю, и это значит, что… это значит… Адам выглядел бледным, усталым и неуверенным, совсем как в тот день на аэродроме, когда стоял между Вельзевулом и Метатроном. — О чем бы Агнесса ни предупреждала нас… это должно исходить с очень Высокого Верха, раз я не знаю. Или с очень Глубокого Низа. Либо то, либо другое. Адам поморщился. — Так что, насколько я понимаю, только двое могут стоять за всем этим: м-мой другой отец и… мой… дед?.. — Это бишь… — Шедвелл указал дрожащим перстом в небо. Адам кивнул, прикусив губу. — Иосафат, — дрожащим шепотом произнес Шедвелл. (Он хотел бы прильнуть к своей Иезавели, как прильнули друг к другу рядовой Пульцифер с Ведьмой, но она была на кухне, заваривала еще чаю, так что ему оставалось только крепче вцепиться в подлокотники). — И… просто я не уверен… — Адам глубоко вздохнул, притянул Пса к себе на колени и обнял его, — стоит ли нам… стоит ли вам участвовать. В этом. — Не будь дураком. Конечно, стоит, — сразу же сказала Пеппер. — Но это опасно, Пеп! — воскликнул Адам. — Да, как и драться с теми странными байкерами, — Пеппер скрестила руки на груди. — Они твои крестные, Адам. Мы поможем тебе их защитить, обещаю. Двое других Этих горячо кивнули, как и Анафема, и, более неохотно, Ньют и Шедвелл. В целом, это было очень трогательно, хотя и несколько безрассудно и чуточку глупо. — О, на что это мы соглашаемся? — Мадам Трейси вплыла в комнату и долила в чашку Шедвелла сладкого чая. — Спасти крестных отцов Адама, кто бы ни жаждал их крови! — с энтузиазмом сообщил ей Брайан. Это спасательная операция обещала быть героической, и Брайан такое только поддерживал, пусть даже мысль о Другом Отце Адама приводила его в ужас. — Какая прелесть, дорогуша. — Мадам Трейси взъерошила его волосы. — Я как раз хотела поднять эту тему… — Тьху! — фыркнул Шедвелл, но тихонечко. — Я только хотела спросить, вы уверены, что кто-то желает им зла? Изумленное молчание. — Да, мы уверены, — медленно произнесла Анафема. — Агнесса об этом напророчила. — Ну, эти старые пророчества… — пренебрежительно цокнула языком мадам Трейси. — Они никогда не бывают такими уж точными, разве нет? — Эти бывают! — отрезала Анафема, прижимая к груди «Пророческий бонус». — Они еще и прекрасные, — добавил Ньют. — Только вот мистер Азирафаэль, дражайший котеночек, всегда казался мне вполне способным позаботиться о себе самостоятельно, — глубокомысленно продолжила мадам Трейси. — А мистер Кроули… — Она заколебалась. — За мистером Кроули присматривает мистер Азирафаэль, — заключила она, кивнув сама себе. — И ты, конечно, Адам, дорогой. Я даже не знаю, что… — Самые настоящие Сатана или Бог могут на них покушаться! — горячо возразила Анафема. — Ох, да разве им больше нечем заняться? — прыснула мадам Трейси. — Ну правда, дорогие мои, я думаю, что вы слишком разволновались из-за пустяков. Эти двое прекрасно справлялись в течение неизвестно скольких лет, их жизни не нуждаются в спасении! Она замолчала, ненадолго погрузившись в размышления. — А вот их личная жизнь — это совсем другое дело. Все эти тоскливые воздыхания друг по другу… Ты уверена, что правильно прочитала пророчество, дорогуша? — Конечно, уверена! — огрызнулась Анафема. — Их жизни находятся в ужасной, страшной опасности, и только мы можем их спасти! — Анафема подняла «Пророческий бонус». — Здесь так и сказано. Вот. Мадам Трейси взглянула на страницу и ее лицо озарилось пониманием. — Дорогуша, скажу как женщина, скажем так, умудренная опытом: я очень сомневаюсь, что «маленькая смерть» в этом контексте означает что-то плохое… — сухо заметила она. Это заключение приблизилось к цели, замялось на пороге, подумало, не стоит ли развернуться и уйти, на что-то решилось и наконец дошло. — Хм. — Анафема прищурилась. Перевернула страницу. Перечитала написанное. — ...хм. — Эх, конечно, ты только об этом и думаешь, размалеванная блудница, — проворчал Шедвелл, но весьма ласково. — Не могу сказать, что меня это удивляет. Южные гомики они оба. — Что она имеет в виду? — спросила Пеппер, нахмурившись. — Э-э… — Ньют почесал затылок. — Мадам Трейси думает, что Азирафаэль и Кроули хотят… ну… обняться и поцеловаться. Или, по крайней мере, она считает, что Агнесса пытается сказать нам именно об этом, а не о том, что существует какая-то реальная угроза… — Ну да, — пожал плечами Адам. — Само собой. И еще быть женатыми, как мама и папа. И что, в этом все дело? — Ты знал? — Анафема подняла взгляд от «Пророческого бонуса», который... с такой трактовкой действительно стал гораздо понятнее. Хм. — Ну да. А вы разве нет? — Он выглядел искренне озадаченным тем, что кто-то мог об этом не знать, и не был уверен, стоит ли ему продолжать беспокоиться о своих, эм, родственничках. — Они правда очень любят друг друга. Больше, чем я люблю Пса. Больше, чем я люблю мороженое! Эти уважительно покивали. Они знали, что это прорва любви. — Хм-м-м-м, — протянул Ньют.

***

Более трехсот лет назад где-то в своем домике над всеми ними от души смеялась одна ведьма.