Благие завершения

— Что ж, это была пустая трата времени, — проворчала мадам Трейси, с хрустом в коленях поднимаясь с земли. Эти и Пес свернулись калачиком на мусорных мешках — чудесным образом наполненных перьевыми подушками и совершенно чистых, — а Ньют и Анафема с трудом поддерживали друг друга на ногах. — У вас случайно… — Ньют зевнул, пока мадам Трейси будила детей. — нет гостевой комнаты? — Можете прикорнуть у меня на полу, — предложил Шедуэлл, бросая мрачный и слегка завистливый взгляд в окно, где Азирафаэль и Кроули мирно спали, свернувшись на теплом, мягком диване. Никогда еще Шедвелл не испытывал к этим Южным Засранцам большей ненависти. — Снимем гостиницу? — устало предложила Анафема. — Или у кого-нибудь есть в Лондоне родственники, которые не развернут нас на пороге? Все покачали головами, кроме... — Вообще-то… — пробормотал Адам, протирая глаза от сна. — Кто-то вроде этого, может быть, есть.

***

Из всего, что они рассчитывали увидеть в дверях — включая ковбоя, пришельцев или большого блестящего робота, в конце концов, Адам был Адамом, — монахиня была, пожалуй, последней, кого они ожидали. — Добрый вечер! Доброй ночи? Доброе утро! — радостно болтала она, очень искусно играя дурочку, хотя глаза ее сверкали интеллектом. — В любом случае, уже почти утро. Солнце взойдет с минуты на минуту! Что-то случилось? Кто вы вообще такие? — Привет, Мэри! — Адам улыбнулся лишь немного устало. — Видишь, я вспомнил тебя теперь, когда вырос! Сестра Мэри Таратора испытала то, чего с ней не бывало с тех пор, как она вновь вступила в Болтливый Орден. Слова застряли у нее в горле, и целую минуту она стояла, совершенно потеряв дар речи.

***

Уважаемый читатель сейчас будет чесать затылок в ожидаемом замешательстве. Болтливый орден, скажет он. Разве их не распустили много лет назад? И разве Мэри Ходжес не начала вполне успешную карьеру в области обучения менеджменту — чему лишь немного воспрепятствовало вмешательство Кроули в игру амбициозных глупцов? И будет, конечно, абсолютно прав. Но, как это часто бывает, история на этом не закончилась...

***

Воскрешение Ордена, как и его разрушение, началось с того, что господин Кроули и само существование Антихриста заметно усложнили жизнь Мэри Ходжес-Тараторы. Конечно, она могла бы превратить всю эту историю с оружием в успешный маркетинговый ход. Это было бы просто. Вот только... у нее осталось смутное воспоминание о господине Кроули и странном мужчине, которого она никогда раньше не видела, а потом Мэри Ходжес приснился чудесный сон. Он был о том, что она любила больше всего. И оказалось, что больше всего Мэри Ходжес любила носить апостольник, весело болтать с друзьями по Ордену, спорить о том, какая версия легенды о святой Берилле им больше нравится, и почитать Сатану более непосредственно, чем это делает большинство людей. Итак, когда Мэри Ходжес проснулась от звуков пулеметной стрельбы и громких криков кучи людей, она приняла решение. Она подошла к дальней стене своего кабинета, взяла маленький крестик и перевернула его вверх ногами. И это, решила она, будет только началом.

***

На следующий день Мэри Ходжес продала поместье и отправилась в Лондон, где встретилась с бывшей матерью-настоятельницей, ныне членом парламента. С этой встречи Мэри ушла со старым монастырским козлом Тимом, списком бывших членов Болтливого ордена и советом матери-настоятельницы собрать всех как можно скорее, поскольку конец света был назначен на ближайшие выходные. Мэри Ходжес не слишком беспокоилась по этому поводу. Что-то подсказывало ей, что люди — или, возможно, существа, похожие на людей — усердно стараются его предотвратить; и если уж она что-то и знала, так это то, что можно добиться абсолютно чего угодно, если достаточно упорно к этому стремиться. Конец света не без сюрпризов начался и закончился, и лишь очень немногие уважаемые сатанисты строили планы на будущее. Мэри Ходжес — теперь уже снова сестра Мэри Таратора — и ее восстановленный Орден стали идеальным решением для этих внезапно потерявшихся людей, и уже через неделю после Конца, которого не было, у нее было достаточно членов, чтобы начать рыскать по рынку жилья в поисках чего-нибудь уместно сатанинской наружности. В итоге она остановилась на суровом и скучном здании, в котором когда-то располагался банк, стоявшем на границе между хорошими и не очень районами Лондона. Конечно, ему не хватало очарования поместья Тадфилда, но обособленность сохранилась, и эстетика приглянулась новым монахиням. А для сестры Мэри Тараторы он стал домом, который она надеялась сохранить, оставшись в поместье Тадфилда. «Я не была там счастлива, — поняла она прямо посреди первой черной мессы, которую провела со своими новыми и старыми сестрами в подвале, некогда бывшем сейфом. — Но теперь все иначе» Теперь она была счастлива. Правда была.

***

Возвращаясь к нашей истории, в то утро Болтливый Орден был взбудоражен разговорами о том, что Враг Рода Человеческого, Разрушитель Царств, Ангел Бездны, Великий Зверь, называемый Драконом, Князь Мира Сего, Отец Лжи, Порождение Сатаны и Владыка Тьмы («Адам, — настаивал Адам. — Просто Адам») выбрал Бетонный Монастырь в качестве своей временной резиденции, и монашки немедленно предложили любую помощь, которая могла бы пригодиться Его Нечестивости. Адам — который наслаждался вниманием лишь в самой малой, самой незначительной степени — немедленно забрался на стол, чтобы рассказать об Азирафаэле, Кроули, Миссии Спасения и «Пророческом Бонусе», радуясь тому, что аудитория восклицает «оооо!», «ааааа!» и «молодец, наш Повелитель Тьмы!» во всех нужных местах. А сестра Мэри, которой все это объяснили еще ранним утром, тем временем жарила яичницу. — Подумать только, — радостно шептала она себе под нос. — Готовлю завтрак для Антихриста! И для маленьких друзей Антихриста, и для его ути-путишной собачки... Та ее часть, которая все еще была Мэри Ходжес, немного волновалась, учитывая, что в последний раз, когда Болтливый Орден принимал Антихриста под своей крышей, его распустили в течение недели; но Адам был таким милым и заботливым мальчиком, что она сильно сомневалась, что он позволит причинить им какой-либо вред. (А даже если и так, сестра Мэри очень зорко следила за актуальностью страховки Ордена, так что еще один небольшой пожар вряд ли бы стал концом света. Тем более что даже настоящего Конца не случилось.) Она отнесла тарелки в столовую — бывшую когда-то конференц-залом — и поставила их перед очаровательной молодой парой, которая в данный момент перебирала стопку карточек. — Они такие лапушки, не правда ли? — воскликнула она, с обожанием глядя на Адама и Этих, которые очаровательно изображали пьяный разговор Азирафаэля и Кроули, с Пеппер в роли незабываемого демона и Уэнслидейлом, идеально подходившим на роль ангела. — А кажется, что только вчера я считала его крошечные пальчики… время так быстро летит, не правда ли? Анафема и Ньют кивнули, не поднимая глаз от карточек. Они уже усвоили, что Болтливым монахиням почти не требуется участие постороннего в разговорах. — Вы хорошо спали? Я знаю, что матрасы немного неровные... о, а это не вы случайно занимались очень громким добрачным сексом? Потому что, насчет этого… Ньют вскинул голову, красный как помидор. Точно, это же монахини. Это же монастырь! — Мне так жаль! — залепетал он. — Может, есть какая-то молитва, которую мы можем произнести, чтобы загладить свою вину? Чётки? Или… Ему пришло в голову, что есть очевидное решение, по крайней мере, касательно добрачной части, и, что ж... может, сейчас самый подходящий момент. — Анафема… — Он двинулся, чтобы опуститься на одно колено. — Ты… — Ерунда! Не заморачивайтесь. Просто в следующий раз будьте потише, пожалуйста, — ответила сестра Мэри, просияв. — О. — Ньют моргнул, глядя на Анафему, и поднялся на ноги. Она бросила на него проницательный взгляд (такой бывает у людей, которые уверены, что только что произошло что-то важное, но, хоть убей, не понимают, что именно) и вернулась к своей картотеке. Ньют снова сел, избегая даже смотреть на нее. Ну ничего, в другой раз, Пульцифер, и тогда у тебя будет кольцо и никаких монахинь поблизости. Сестра Мэри Таратора, совершенно не обращая внимания на происходящее, продолжала весело болтать обо всем, что приходило в голову. И, что ж, если на ум приходили свадьбы, то это было чистой случайностью и не имело никакого отношения к подталкиванию милой пары в определенном направлении. Ни малейшего.

***

Новый день, новый выбор пророчества. Это, по мнению Анафемы, было особенно многообещающим: Атправьти вы Балтушку съ Малчуньей. Къ книгамъ Фелла, дабы онѣ сказали Ангелу: «Неужто вы не женаты съ нашимъ гаспадиномъ, Змѣемъ?» И обѣщаю вамъ сіе; Два тѣла возлежатъ къ ночи Любя другъ друга въ душѣ и во плоти.

***

Демоны обязаны обладать исключительной памятью на лица. Иначе как бы они уследили за всеми грешниками? Ангелам, однако, это не нужно. Поэтому, глядя на двух монахинь в книжном магазине, Азирафаэль видел лишь то же, что видел всегда: потенциальных покупателей, от которых нужно избавиться. (Монашеские апостольники Азирафаэль тоже в какой-то мере взял на заметку, но книги стояли на первом месте). — Чем могу помочь? — вежливо спросил Азирафаэль, каким-то образом все равно умудряясь внушать впечатление, что вам здесь не рады, уходите сейчас же да поскорее, которое шарахало ничего не подозревающих покупателей по лицу с силой штормового ветра. Две монахини отступили на шаг, но быстро взяли себя в руки. — Доброе утро, мистер Азирафаэль! — просияла сестра Мэри Таратора. — Прекрасная погода для этого времени года, не так ли? И, о-о-о, какой чудесный у вас магазинчик! Это все первые издания? Монахиня рядом с ней только кивала, застенчиво улыбаясь. — Не все из них, нет. — Азирафаэль слегка нахмурился. Что-то в их одеянии было не так. — Вы ищете что-нибудь конкретное? (Этот вопрос, конечно, был задан только затем, чтобы он мог сообщить, что у них, к сожалению, нет в наличии той книги, которая была названа, очень жаль, прощайте и больше не приходите!) — Ну, да. Только не что-нибудь, а кого-нибудь, вообще-то! Мы монахини из Болтливого Ордена Святой Бериллы, которая была причислена к лику святых после… — О! — Азирафаэль ахнул, внезапно узнав ее. — Вы са… э… — Монахини-сатанистки, да! — подтвердила сестра Мэри, сестра Этель рядом с ней молча кивнула. — Мы недавно восстановили Орден и надеялись найти здесь господина Кроули (поскольку вы двое так близки), чтобы сказать ему… — Мы с Кроули не близки! — тут же воскликнул Азирафаэль. — Мы Враги. Да! Исконные Враги, Небеса и Ад и все такое, он тут никогда не бывает, я не видел его уже много веков! На самом деле, я даже не знаю, о ком вы, никогда его не встречал. Хров-ли? Кто это?! Сестра Этель прикрыла ладошкой растягивающийся в улыбке рот. Сестра Мэри нашла это очень милым. — О, не стоит беспокоиться, мистер Азирафаэль, сэр! — поспешила успокоить его она. — Мы верно служим нашему господину и никогда не пожелаем ему зла. И вам, как его дорогому супругу, конечно. — Я не... супругу!? — запинаясь, вскричал Азирафаэль. — Ну да, разве вы не женаты? — Пока что все идет по сценарию. Сестра Мэри мысленно себя похвалила. — Он постоянно о вас говорит! — Мы с Кроули просто друзья! — горячо возразил Азирафаэль. — И-или были бы друзьями, если бы я хотя бы знал, о ком вы говорите, вы... вы просто бредите, это какая-то чушь! — О, как жаль. — Сестры очень старались выглядеть убедительно. — Вы были бы такой очаровательной парой. И, как я уже сказала, он постоянно поет вам дифирамбы! — Правда? — Азирафаэль заметно расслабился. — Ну, я полагаю... вы можете подождать его здесь, если хотите. Я приготовлю какао. — Спасибо! — воскликнула сестра Мэри, а сестра Этель рядом с ней застенчиво (и весьма очаровательно) улыбнулась. — И, знаете, если вы когда-нибудь передумаете быть просто друзьями, в Болтливом Ордене есть хор. Мы поем на свадьбах, бат-мицвах и похоронах — там всегда весело! В любом случае, мы бы с удовольствием спели на вашей с господином Кроули свадьбе, это было бы так красиво! Вы были бы в белом? Не думаю, что господин Кроули надел бы белое, но никогда не знаешь. Уверена, он выглядел бы великолепно, но и вы, конечно же, тоже! Вы уверены, что не хотите на нем жениться? Думаю, он бы согласился, вы ему очень нравитесь, и почему вы так морщитесь? Любовь — это прекрасно, мы, Болтливые Монахини, всегда это говорим! Это может показаться странным, потому что мы монахини и все такое, но, учитывая историю Святой Бериллы, которая начинается в…

***

Тем временем Кроули — легок на помине — плавно шел по улице, в его руках дрожал от ужаса захворавший английский плющ. — И каково это? — шипел он его листьям. — Знать, что все кончено? Знать, что приложи ты хоть немного усилий, эта судьба миновала бы? Страшно тебе, пустая ты трата хорошей почвы? СТРАШНО?! (Прохожие бросали на него несколько подозрительные взгляды. Кроули в ответ послал слишком зубастую ухмылку, и подозрительные взгляды тут же прекратились.) Растение в его руках взвыло бы от горя, будь оно способно говорить. — Что ж. — Кроули обогнул последний угол и ухмыльнулся более искренне при виде книжного магазина. — Запомни это чувство. Возможно, сейчас ты получишь второй шанс, но независимо от того, какую слащавую чушь пообещает тебе ангел, я вернусь, и если ты будешь не на высоте… никаких третьих шансов, ясно? Растению было ясно. Оно было очень умным растением. На самом деле, английский плющ был одним из самых образцовых растений Кроули в течение многих лет, и Азирафаэль не раз с любовью над ним ворковал. — Умничка. — Кроули щелкнул по одному из листьев. Азирафаэль наверняка захочет и ему дать имя. Так он поступил со всеми остальными, сентиментальный старик. Кроули быстро поборол волну нежности, грозившую захлестнуть его, и открыл дверь в книжный магазин, насколько это было возможно, с трудом проскользнув внутрь. — Эй, Азирафаэль! — позвал он. — Посмотри, что я… Он замер. Растение выскользнуло из онемевших пальцев, горшок разбился о деревянный пол. — А ВЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ?! — прорычал он одновременно с испуганным возгласом Азирафаэля: — Кроули! Ах, Боже мой, бедняжка! — Мы, господин Кроули? — нетерпеливо спросила сестра Мэри. Сестра Этель рядом с ней невинно моргнула, потягивая какао. — Нет, что вы, я говорю с полками. — Кроули закатил глаза за солнцезащитными очками. — ДА, РАЗУМЕЕТСЯ, ВЫ! — Ну же, дорогой мой, неужели это… — начал Азирафаэль, слегка нахмурившись. — Цыц! — Кроули мгновенно оказался рядом с ним, срочно проверяя его на наличие явных или скрытых повреждений. — Они тебя не тронули, ангел? Азирафаэль моргнул. — Нет? — рискнул он. — С чего бы им это делать? — Они с-с-с-сатанистки! — прошипел Кроули, бросая угрожающий взгляд на монахинь и одновременно лавируя между ними и Азирафаэлем. — Что они делали? Странные обряды? Они прикасались к тебе? К книгам? Они оставили сигилы, наверняка они оставили сигилы! Он поспешно вскарабкался на ближайшую полку, сканируя украшенные узорами корешки в поисках чего-нибудь с надписью «Слава Жуткому Ужасу, Расчленителю Ангелов» или вроде того. — Но, господин Кроули! — немного неуверенно произнесла сестра Мэри, наблюдая за тем, как их господин тихонько дымится, доставая с полок книгу за книгой под громкие протесты Азирафаэля. — Мы, честно говоря, просто... — Они бредили?! — перебил ее Кроули, вновь нависая над Азирафаэлем. (Этель взяла ее за руку, ободряюще сжав ее. Сердце Мэри учащенно забилось.) — Нет! — воскликнул Азирафаэль. — В смысле… они говорили довольно странные и совершенно невозможные вещи… — ТАК И ЗНАЛ! — торжествующе воскликнул Кроули. — Кто вас подослал? Хастур? Дагон, я всегда знал, что у Дагон на меня зуб! Вельзевул? Сестра Этель поспешно затрясла головой. — Мы служим ВАМ, госп… — попыталась вставить Сестра Мэри. — Кто бы то ни был, можете бежать назад и сказать им… — Кроули выпрямился в полный рост, глаза его сверкнули ядовитым желтым цветом даже сквозь очки. — НИКТО не смеет тронуть МОЕГО АНГЕЛА, кроме МЕНЯ. Поняли? Если я увижу хоть одного посланника Ада в радиусе двух кварталов от этого магазина, я… Кроули изобразил чрезвычайно наглядный жест, который заставил монахинь вздрогнуть, а Азирафаэля издать истошное «о, боже мой, нет!» — Яс-с-сно? — прошипел он. — Так точно! — пискнула сестра Мария. — Ваш ангел. Никаких сатанистов. Есть! А затем они с Этель — которая неистово кивала — развернулись на пятках и спонтанно побили мировой рекорд по бегу стометровки в полном церковном облачении. — Правильно, лучше бегите! — крикнул Кроули, потрясая кулаком так, что мистер Р. П. Тайлер мог бы им гордиться. — Ты же в порядке, правда? — с тревогой добавил он в сторону Азирафаэля, который в любой момент мог вспыхнуть черным огнем, если эти коварные монахини успели… Погодите-ка. Кроули замер. Он не... он ведь не сказал мой ангел, правда? Или… о, Владыки Ада, ту часть про «никто, кроме меня», которую НИ ЗА ЧТО нельзя произносить вслух, потому что она была ужасно, компрометирующе красноречивой? Пожалуйста, умолял Кроули Вселенную в целом. Пожалуйста, скажите, что он ничего этого не говорил! Вселенная, к сожалению, отметила, что ничем не может помочь, поскольку он действительно это сказал. Извиняйте. Кроули глянул на пол, размышляя, не стоит ли уговорить его проглотить его целиком. — Что, ради всего святого, это было, Кроули?! — воскликнул Азирафаэль. Ослепительная вспышка беспокойной заботы, проявившейся в полную силу? Плачевное раскрытие истинных чувств? По сути признание в любви? — Э-э, — решил сказать Кроули. — Что эти бедные девушки тебе сделали?! — взорвался Азирафаэль, скрестив руки на груди. — Ну правда, мой мальчик! (Без «дорогой». Для Кроули это было как удар под дых.) — Это же были просто монахини! — Монахини-сатанистки… — слабо запротестовал Кроули. — Из Болтливого Ордена! Честное слово, Кроули, сестры, которые умудрились провалить ЕДИНСТВЕННОЕ дело, которое им было поручено за все время существования, — это по-твоему серьезная угроза!? — Прости, я в замешательстве. Что именно тебя так расстраивает? — Кроули нахмурился. Он-то ожидал, что сейчас будет яростно (и безрезультатно) отрицать свою любовь. — Конечно же, твое абсолютно беспардонное поведение по отношению к двум молодым леди! — надулся Азирафаэль. — Они просто пытались связаться с тобой, не было необходимости в такой... нелепой демонстрации! Он протиснулся мимо Кроули и опустился на колени рядом с английским плющом (который пытался принять свое будущее в качестве компоста) и забормотал ему утешительные глупости. — Нелепой! — окрысился Кроули, моментально перестав благодарить Бога, Сатану, Адама и всю Вселенную за то, что его идиот-ангел безошибочно определил обстоятельства его вспышки, но не ее содержание. — Я пытался тебя защитить! Отличный ход, Кроули. Уклониться от пули, чтобы тут же врезаться в фонарный столб по соседству. Замечательно! — Ну, в этом не было никакой необходимости. — Азирафаэль щелкнул пальцами, и неожиданно целый горшок Альберты — который самопроизвольно обзавелся ободком с тартановым узором — надежно устроился в его руках. — Мне не нужна защита в моих собственных четырех стенах, Кроули! — Эти четыре стены? — прорычал Кроули. — Те, что сгорели после того, как ты развоплотился? — Это к делу не относится. — отмахнулся от него Азирафаэль. — И, кроме того, я тогда сам был виноват. Он послал Кроули свирепый взгляд поверх листьев Альберты. — Ты закончил? — холодно спросил Азирафаэль. — Или ты намерен наброситься еще на каких-нибудь ничего не подозревающих девушек без какой-либо веской причины? — Закончил, — прошипел Кроули, топая обратно к выходу. — И не думай, что я когда-нибудь снова тебя спасу! — Меня вообще не нужно было спасать, Кроули! — крикнул ему вслед Азирафаэль. — Да можешь хоть в жертву себя принести, мне плевать! — выплюнул Кроули, с силой распахивая дверь. — Знаешь что, может, я так и сделаю! — Не буду тебе мешать! — Хорошо, потому что мне этого и не нужно! — Тогда вперед! — Отлично! — Отлично! Кроули бросил на Азирафаэля последний уничижительный взгляд, подумал «за что, ну за что я люблю его», а затем, не оглядываясь, вылетел обратно к Бентли.

***

— Ну честное слово, — сердито проворчал себе под нос Азирафаэль, наклоняясь, чтобы вернуть на полку разбросанные книги. По крайней мере, это давало ответ на вопрос, почему у двух монахинь возникли такие совершенно невозможные идеи. Всё злодеяния Кроули, мог бы и догадаться. Лишь для того, чтобы защитить его, конечно, получше представить связь с Азирафаэлем высшим — или, в данном случае, низшим — чинам Ада, намекая на… намекая… Над ним, вероятно, потешались все местные сатанинские культы, если не все Круги Ада: ангел, принадлежащий демону; плененный демоном, которому достаточно было лишь сказать «мой ангел», чтобы сердце Азирафаэля не то что пропустило удар, а позволило избить себя до полусмерти… Какая нелепость. Азирафаэль вздохнул. В этом была и его собственная вина. Не стоило ему так резко реагировать, это было попросту некрасиво. Кроули же не знал — по крайней мере, Азирафаэль очень надеялся, что он не знал, — что его слова, сказанные для видимости, оказались со стороны Азирафаэля ужасающе правдивыми, и если отбросить — конечно, совершенно случайную — присущую им нотку собственничества... В конце концов, формально они были сатанистками. Очень приятными, но сатанисты есть сатанисты, полагал Азирафаэль, а Кроули… Что ж. Кроули нельзя было упрекнуть ни в чем, кроме не вполне обоснованной паранойи и чудовищного пренебрежения английским плющом. Суетясь над Альбертой — «Ах, почему он так поступил с тобой, моя милая, а?» — Азирафаэль позволил себе на один-единственный сладостный миг подумать «МОЙ демон», после чего запер эту мысль в самых глубоких и темных уголках своего сознания и пошел готовить себе большую кружку успокаивающего какао. (Разница между ним и Кроули, порой думал Азирафаэль, заключалась в том, что он-то знал, когда нужно держать рот на замке… и только в этом. Эта мысль тоже была заперта. Она пугала его больше, чем любая другая, которая когда-либо приходила ему на ум.)

***

Сестры Мэри Таратора и Этель Молчалива поспешно вернулись в монастырь, бросив в сторону Антихриста и компании «не повезло, похоже, мы сделали только хуже», после чего поспешили выразить друг другу свое облегчение а-ля «слава Сатане, что мы еще не умерли», к взаимному удовлетворению — и в довольно громкой манере. Может быть, Кен Рассел все-таки был в чем-то прав.

***

Кроули проскользнул в Ритц в таком состоянии духа, которое заставляло людей перебегать на другую сторону улицы и бормотать под нос «Аве Мария», и нацелился на единственный столик для двоих, который чудом оставался свободным. Он щелчком пальцев отправил мух в супы всех присутствующих и не поднял глаз, когда кто-то уселся на стул рядом с ним. — Добрый вечер, Кроули, — мягко сказал Азирафаэль. Кроули что-то буркнул в ответ. — Я прошу прощения за свои слова, — продолжил Азирафаэль, изящно раздирая салфетку на мелкие кусочки и избегая смотреть на него. — Я знаю, что ты хотел как лучше. — Я демон, — проворчал Кроули, пододвигая к Азирафаэлю тарелку с его любимыми закусками. — Я никогда не хочу «как лучше». — Конечно, нет, дорогой мой, — тепло отозвался Азирафаэль, взяв одну из них и с удовольствием отправив ее в рот. И все в мире снова встало на свои места.