Благие завершения

— Нам нужно название, — ни с того ни с сего объявил Адам. Они сидели вокруг алтаря (бывший стол для совещаний), заваленного стопками газет и записками, понятными только Анафеме. — Чё нам нужно, так это стукнуть их черепушками! — проворчал Шедвелл. — Чокнутые гомики… — Поддерживаю! — подняла руку Пеппер. — Насилие — это не выход, Пеппер, — бойко заметил Уэнслидейл и ойкнул, когда она его пнула. — Я все еще считаю, что надо попробовать вариант с открыткой, — немного робко добавил Ньют. — Ничего не выйдет, до Дня святого Валентина еще несколько месяцев! — возразил Брайан, скармливая Тиму траву из своих карманов. Мадам Трейси вязала шарф в горошек и не участвовала в обсуждении. — Зачем нам название, о Владыка Всего Сущего? — сжалилась над ним сестра Мэри, опускаясь рядом. (Этель тоже подошла и молча забралась к ней на колени. Мэри с радостью позволила ей это сделать.) — Ну, как по мне, любой крутой банде нужно название! — важно сказал Адам. В последнее время он часто разговаривал важным тоном, и монахиням это, похоже, нравилось. — Например «Эти». Но «Эти» — это только я, Пеппер, Брайан, Уэнслидейл и, наверное, Пёс. Нам нужно название для всех нас, иначе так нечестно! Он решительно кивнул, только что приняв Важное Решение. — О, конечно, Уничтожитель Недостойных! — прощебетала сестра Мэри, а сестра Этель ободряюще закивала. — И какое же? И вновь Адам до этого пока не дошел. — Армия Ведьмоловов! — тут же подкинул идею Шедвелл. — Купидоны? — с надеждой предложила мадам Трейси. — Армия Ведьмоловов, — повторил Шедвелл. — Этивсемы. Как «Эти», но только еще и все мы! — с энтузиазмом объяснил Брайан. — Это глупо, — сказала Пеппер одновременно с Шедвелловским «Армия Ведьмоловов!» — Сводники? — попытался сказать Ньют, но на полпути замялся под пристальным взглядом Шедвелла и исправился: — Вообще-то, мне нравится «Армия ведьмоловов»… — НИКАКИХ. ВЕДЬМОЛОВОВ. — очень опасным тоном сказала Анафема, даже не поднимая глаз от работы. — Я знаю! — сказал Адам. Все повернулись к нему, и само собой разумеется, они согласятся с любым его выбором. В конце концов, он был Адамом. — Мы пойдем на компромисс! Купидоны — это недостаточно круто, и Пеппер права, твой вариант глупый — извини, Брайан, — но мне нравятся сводники, и мне нравится армия, даже если про ведьмоловов нам не совсем подходит. Так что отныне мы — Армия Сводников! Ладно? Он сиял. Все согласились, и сестра Этель с энтузиазмом захлопала, а сестра Мэри затараторила о том, как это прекрасно, вдохновенно и умно, отлично придумано! — Армия Сводников. Замечательно. — Анафема сделала еще одну пометку на карточке. — Но на самом деле нам нужен план, а не название. — До этого еще дойдет, — заверил ее Адам. — Главное — это название, поверь мне, остальное приложится. Эти поддержали его решительными кивками. — А ТЫ ничего не можешь поделать, парниша? — пробухтел Шедвелл, явно не вполне довольный компромиссом. — Шоб они дотумкали? Ты ж даже погоду портить умеешь, чтоб ее! Адам открыл было рот, но мадам Трейси вдруг бросила вязание и метнулась к столу так быстро, как только позволяли ее колени, и принялась перелистывать карточки, пока не нашла нужную. — Адам, дорогой… — начала она со странным блеском в глазах, держа в руках пророчество. — Насколько хорошо тебе даются, скажем, грозы и проливные дожди?

***

Бушуетъ такъ, какъ прежди ни бывало, развѣ что въ Ноевы врямяна; И влага прапитаетъ тваи адежды. Но любовь тибя сагрѣетъ Когда нагимъ предъ ней станешь Въ осени ранней прохладѣ.

***

Очень громко и с почти пугающей изобретательностью матерясь, Кроули ввалился в книжный магазин. — Не выражайся, Кроули, — легко упрекнул его Азирафаэль из-за прилавка. — Ну и кто тебя подрезал на этот раз, роллс-ройс или… боже! — Боже. Благословенная и трижды миропомазанная, чтоб Ее, — проворчал Кроули, стряхивая с плеч пиджак и выжимая его, не заботясь о рискующих набухнуть половицах Азирафаэля. — О, дорогой мальчик, почему ты не припарковался поближе, если там дождь!? — Азирафаэль уже суетился над ним, порхая вокруг и увлекая его в заднюю комнату. — Посмотри на себя, ты весь вымок! — Я и припарковался. Прямо за углом. — Кроули получал определенное мстительное удовольствие, капая на невыразимо страхолюдный старый ковер Азирафаэля. — Но этот ливень настолько плох, что льет там уже не из ведра, и даже не из бочки — нет! Такой бадье и названия-то нет ни у смертных, ни у эфирных существ, — взахлеб продолжал жаловаться Кроули. — Наверху ведь не планируют очередной библейский потоп? — О боже, надеюсь, что нет… — Азирафаэль выглянул в окно, слегка обеспокоенный. — Хотя мне бы, конечно, об этом все равно никто не сказал. — Что ж, в любом случае, я промок, не сделав и двух шагов, — брюзжал Кроули. — И Сатана знает почему, но мне не удалось чудеснуть простейший зонтик! — Ну-ну, не стоит так переживать, — сочувственно закудахтал Азирафаэль, достаточно убедительно, чтобы никто кроме Кроули не догадался бы, что он собирается как следует позубоскалить. — С каждым может случиться, дорогой мальчик. Ты, как змий, должен знать, что сбои в работе чудес еще не означают, что у тебя… — Он для пущего эффекта сделал паузу. — рептильная дисфункция. — Ха-ха, — произнес Кроули ледяным тоном. И дрожащим. И стуча зубами. — К-каламбурь сколько хочешь, шутник записной — вот ты кто, но сначала чудесни-ка меня насухо, а? — Терпение — добродетель, Кроули… — тихонько пропел Азирафаэль, но услужливо положил руки на его промокшие плечи, окинул его взглядом, полным божественной благосклонности, улыбнулся... ...и ничего не произошло. Улыбка сползла с лица ангела. Он сделал шаг назад, нахмурился, глядя на рубашку Кроули, но все равно... безрезультатно. — С каждым может случиться, говоришь? — огрызнулся бы Кроули, если бы не так мерз. Все, что ему удалось вымолвить, — это «с-с-с к-к-ка», прежде чем его застал врасплох громкий чих. Он никогда не переносил холод особенно хорошо. Возможно, это связано с тем, что формально он был пресмыкающимся. — Не нравится мне это. — Азирафаэль заметно сдерживался, чтобы не начать от беспокойства грызть свои идеально наманикюренные ногти. — Совсем не нравится. То, что мы оба так внезапно лишились сил… о Боже, да ты замерз! — Д-д-да т-т-ты ч-ч… — Кроули послал ему убийственный взгляд. — Ох, иди сюда. — Азирафаэль снял свой сюртук, накинув его на плечи Кроули, как одеяло. (Рассуждая здраво, Кроули понимал, что существенного изменения температуры от этого не произойдет... ...и все же, казалось, что в комнате стало немного теплее.) — Не беспокойся, дорогой мальчик. — ненавязчиво засуетился Азирафаэль. — Уверен, у меня где-то есть запасной комплект одежды. Пойду поищу, буду через минутку! Кроули лишь обессиленно чихнул в ответ.

***

Когда Азирафаэль вернулся с охапкой удобной и теплой одежды, которая наверняка нарушала какую-нибудь женевскую конвенцию моды, он замер в дверях, придушено выдавив: «Кроули!» — Ч-что? — Кроули на мгновение приостановил свои попытки стянуть с плеч промокшую рубашку, чтобы бросить на него недоуменный взгляд. — Ты... не одет! — промямлил Азирафаэль, разволновавшийся аки викторианская дева, что вот-вот потеряет сознание, театрально выдохнув: «Бесстыдство!» — К-к-конеч-чно. Моя од-дежда промокла, и я з-з-замрз-з. П-п-подумал, ч-что м-можно н-н-начать. — Кроули наконец снял рубашку и принялся за штаны. Азирафаэль издал звук, который напомнил Кроули о том, как он однажды чуть не подавился паникующей живой мышью. Кто другой в такой ситуации вежливо отвернулся бы или хотя бы отвел глаза. Азирафаэль, казалось, вовсе позабыл, что у него вообще есть глаза, очень стыдливо таращась на Кроули и даже не моргая. — С-серьезно, что!? — повторил Кроули, слишком сильно замерзший и начинающий раздражаться, чтобы оценить, каким очень-очень взволнованным — и смущенным — вдруг показался Азирафаэль. — Т-только не говори мне, ч-ч-что т-ты ханжа! Он подошел и вырвал вещи из его рук, потому что Азирафаэль, конечно же, и не пошевельнулся, чтобы отдать их, и быстро оделся, изо всех сил стараясь убедить себя, что неловкость, которую испытывал ангел, была вызвана наготой вообще, а не… ну, отторжением? Выглядел он, конечно, довольно шокированным — и именно наготой Кроули. Одна эта мысль уязвляла, так что он изгнал её в дальний уголок сознания, в шкаф с Вещами, о Которых Он Изо Всех Сил Старался Не Думать. — В-вот. Доволен? — Кроули раскинул руки, демонстрируя, как рубашка, в комплекте с тошнотворным вязаным жилетом, была на нем одновременно слишком свободной и слишком короткой. — Надеюсь, больше не оскорбляю твои ангельские чувства? — Я. А-а. Эм. Глб, — как по писанному ответил Азирафаэль. — Моим демоническим уж точно приходится нелегко. — Кроули окинул узорчатые носки взглядом, полным такой глубокой и всеобъемлющей ненависти, что даже Хастур бы пробормотал «ну, может, он еще не совсем потерян». — Ты, случаем, никогда не проверялся на дальтонизм? Или на слепоту вообще. Это единственное объяснение... этому. — Мблгах! — выразительно запротестовал Азирафаэль. — Что ж, это только пока… — Кроули замер, собирая свою промокшую одежду, которая, если подумать, уже не выглядела такой уж промокшей… — Ох, да чтоб вас всех! — А? — находчиво спросил Азирафаэль. — Она сухая! Вот ТЕПЕРЬ все работает, ну разве не… — Он зарычал. — Так. Я переодеваюсь обратно — не желаю оставаться в твоих обносках ни секундой дольше, чем нужно! Азирафаэль пискнул — честное слово, пискнул! — и, пока Кроули все еще стягивал жилет через голову (спалить бы эту штуковину, честное слово), выскочил из комнаты, немного истерично бормоча о горячем какао. Он никогда не вел себя так рядом с Адамом и Евой, а они вечно разгуливали голышом, прошептал вредный голосок в голове Кроули, когда он шагнул из чуть ли не самых уродливых брюк Азирафаэля. Он изо всех сил старался не обращать на него внимания.

***

Азирафаэль опустился на пол рядом с кухонной стойкой, зажав голову между коленями. Это было... он никогда... ну, изредка, и только когда Кроули... это же... он... Делая вдохи и выдохи — должна же от них быть какая-то польза, людям это всегда помогало, в конце концов, — он с силой прикрыл крышкой бурлящий котел эмоций в груди и сделал все возможное, чтобы — как там говорят? — «облегчиться». Он справится. Наверняка. До сих пор у него всегда получалось...

***

Чтобы объяснить реакцию Азирафаэля, поговорим немного об ангелах. Уже давно установлено, что ангелы в основном бесполы, что на самом деле очень удобно и практично. И все же... представьте, что вам нравится торт. Очень нравится, возможно, вы его даже любите, и вот он стоит на кухонном подоконнике; но вы не решаетесь подойти ближе, поскольку просто дружить с тортом для вас уже очень здорово, и торт в любом случае не ответит вам взаимностью. Но вот перед вами кладут кусочек. И, возможно, у вас нет ни рта, ни пищеварительной системы. Он вам все равно понравится, вы все равно его захотите, если у вас есть хоть какая-то склонность к торту, потому что вы любите торт всем сердцем и душой с начала времен и по сей день. Отсутствие рта почти не имеет значения, потому что, приложив немного усилий, вы могли бы его заиметь, будь торт хоть капельку в этом заинтересован. Но вы знаете, что торт не заинтересован. Что торту, вероятно, некомфортно, когда его вожде… жаждут таким образом, независимо от того, насколько сознательно он, кажется, вас искушает. И вы все еще — все еще, спустя 6000 лет — хотите его так, как торт никогда не захочет вас в ответ. Представьте себе это, уважаемый читатель, и вы поймете, почему Азирафаэль сидит на полу кухни, молча задыхаясь. (На его выбор метафоры также повлияло то, что он немножко проголодался, но это совершенно неважно.)

***

На этот раз, когда Азирафаэль вошел в комнату, Кроули был полностью одет и снова накинул сюртук на плечи. (Подкладка была немного влажной, но его это не особенно волновало. Сюртук грел в основном за счет эффекта плацебо.) Ангел молча чудом сотворил очень пушистый плед с очень зверским орнаментом и передал его Кроули вместе с чашкой какао. (Кроули отметил, что он очень старался, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Не принимать это на свой счет становилось все труднее и труднее.) — Ну и с каких это пор ты так относишься к наготе? — спросил Кроули как можно нейтральнее, устроившись на диване рядом с Азирафаэлем, хотя и сохраняя некоторую дистанцию. — Это влияние викторианской эпохи? Я знаю, тебе нравились викторианцы. — Ну… — Азирафаэль облизнул губы — сосредоточься, Кроули, СОСРЕДОТОЧЬСЯ, — явно с особой тщательностью подбирая слова. — Мне казалось... что наверняка это появилось не так давно, из-за… определенной перемены в обстоятельствах, но потом я подумал, хорошенько подумал и… Взгляд Азирафаэля заметно смягчился, хотя в уголках его глаз затаились тревожные, несчастные морщинки. — ...и понял, что, должно быть, всегда так себя чувствовал, с самого Сада, — тихо закончил он, тоскливо глядя на свои руки и бросив на Кроули лишь очень короткий, застенчивый взгляд. Как-то странно так говорить о ханжестве, подумал Кроули, но не придал этому значения. Он потягивал какао и изо всех сил пытался вспомнить, зачем вообще пришел в книжный магазин. Он был уверен, что у него была причина, и она звучала очень серьезно и совсем не походила на оправдание. В конце концов, это не имело особого значения, поскольку Азирафаэль об этом так и не спросил, а только пичкал его какао с печеньем («Ты худой, как грабли, дорогой мой, честное слово!») и наколдовал шерстяных одеял из целого стада овец, так что Кроули чуть не потерялся в коконе из них.

***

Снаружи, прижавшись друг к другу и скрываясь под зонтиком от проливного дождя, стояли две фигуры. — Ну че, не фартануло, — сказала первая, сутулая и ворчливая. — Божечки. А я была так уверена… — вздохнула вторая. На ней была вязаная шапочка с узором в горошек, и если присмотреться, то можно было заметить, что ее спутник, бедолага, был украшен таким же шарфом и перчатками. — Все равно глупый был план. Грязнейшее из искушений, такое можно ожидать только от размалеванной блудницы вроде тебя! — Ой, тише, мистер Ш. Наверняка мы не оставили равнодушным мистера Азирафаэля, я уверена в этом! Мы некоторое время делили одно тело, знаете ли, и это определенно не я растеклась лужицей при виде мистера Кроули, всего в пепле и копоти, вот и все, что я хочу сказать! — Все равно не сработало. — Ох, ладно. Давай телефон, я скажу дорогому Адаму, чтобы он прекратил дождь. Боже, ну и ливень, не правда ли? — О, да. На секунду повисло молчание. — Ох, да иди уже сюда, пока не простыла. Раздалось хихиканье, почти заглушенное ливнем. — Ой, мистер Ш.! И затем, тихо, грубо и почти нежно в ответ: «Моя Иезавель»