Благие завершения

Триста лет назад (или около того, но триста — куда более красивое число, согласитесь) одна ведьма сидела в своем домике и пила то, что другие жители деревни принимали за коварное снадобье, но на самом деле было скорее ранней версии зеленого коктейля. Ведьму звали Агнесса Псих — возможно, вы о ней слышали — и в этот момент она была чрезвычайно довольна собой и Вселенной в целом. Агнесса — только что в дверь позвонил человек из «Интернешнл Экспресс» и доставил нам очень старое письмо, заверяющее, что мы действительно можем называть ее по имени — в тот момент чувствовала, будто ей принадлежит целый мир. Она написала и опубликовала свою книгу, о чем, как Агнесса знала из своих видений о будущем, многие молодые писатели могли только мечтать. Конечно, никто ее не купит, но у Агнессы был теперь авторский экземпляр, и ее все вполне устраивало. В конце концов, ей только он и нужен был от всей этой книгопечатной махинации. Более того, она уже сделала довольно много заметок для своей второй книги — хотя Агнесса догадывалась, что она пойдет в топку, хи-хи, ну какая же она остроумная ведьма — и у нее оставалось еще несколько лет до того момента, как пора будет взрываться. Даже жители деревни бросали в нее камни только каждый второй четверг, и то довольно мелкие. Жизнь Агнессы Псих была хороша, или, по крайней мере, настолько хороша, насколько может быть жизнь ведьмы в XVII веке, что, очевидно, не так уж и здорово. Агнесса пригубила свое зелье и погладила себя по головке за отлично проделанную работу по предотвращению Апокалипсиса. Теперь ей оставалось только откинуться назад и наблюдать за тем, как развивается будущее. На самом деле Агнесса не столько видела будущее, сколько... вспоминала его. Только наоборот, в обратном порядке вылавливая образы и впечатления, а иногда и забавные сценки, которые еще не произошли и, скорее всего, лично с ней никогда и не произойдут. Она вс-анимоп-ла! О, это было забавное слово, Агнесса любила новые забавные слова, особенно те, что придумают в будущем. Агнесса собиралась насладиться этим по полной. Долгие годы осторожного манипулирования, постоянная необходимость высматривать опасности, оценивать риски, снова и снова сверяться с исходом Армагеддона… Это было попросту утомительно. Теперь, когда на кону не стояло ничего столь же важного, ей оставалось лишь начеркать пару записок — «Ни галасуйти за Брекзитъ, малю васъ, не дѣлайте етаго!» — и надеяться на лучшее. Агнесса закрыла глаза и погрузилась в вос-анимоп-ния. Перед ее глазами замелькали картинки: забавные кареты будущего, одна из поистине ужасных войн, на которые Агнесса не слишком любила смотреть — порой ее пугало, на что будет способно человечество, — и наконец она нашла своего любимого потомка, Анафему. Перед ней раскинулось вос-анимоп-ние, полное тепла, любви и счастья, и Агнесса улыбнулась. (Хотя порой может показаться, что это не так, Агнесса действительно любила свою семью, всех до единого, даже двоюродного деда Анафемы, Питера, с которым порой бывало нелегко. Она желала им только самого лучшего.) В этом вос-анимоп-нии Анафема по возрасту была очень близка к самой Агнессе, с очками на носу и в очень элегантной одежде. (Выглядела она великолепно!) Она шла по тропинке к Жасминовому коттеджу, где у ворот ее ждал мужчина с ребенком на руках. Мальчик Пульцифер! О, Агнесса гордилась своим выбором. Неуклюжий, да, чуточку бестолковый, но дорогой Анафеме хватало смышлености на двоих, и любовь между ними была — технически, будет — настоящей и искренней. О них можно не беспокоиться, это точно. Агнесса бросила взгляд дальше, на милого Адама и его юных спутников, посещающих колледж — с переменным успехом, но любовь между ними никогда не угасала, — и на маленькое бунгало под названием «Шангри-ла», и на Бетонный Монастырь. Чудно, чудно! Агнесса загоготала бы от восторга, но у нее был совсем не впечатляющий гогот, что для ведьмы было довольно неловко. Счастливые концовки для всех! А она и правда отлично справилась, не так ли? А вот и Начало — дурачок, хоть и очень милый — и его демон. Так, где-то тут должно быть и их «долго и счастливо», стоит только… только… Агнесса нахмурилась. Заглянула поглубже. Промотала еще несколько вос-анимоп-ний. Нахмурилась еще больше. Наверняка ведь когда-нибудь, в какой-то момент, в конце концов... Или же нет. Следующие несколько дней Агнесса провела, методично перебирая все, что могла увидеть о них двоих, и только больше и больше расстраивалась. Ну нет, подумала она. Нет-нет-нет, так не пойдет. СОВСЕМ не пойдет.

***

Армия Сводников тем временем — ну, не тем временем, скорее будущим временем — проходила через черную полосу. Люди — и существа им подобные — склонны впадать в уныние после череды неудач, и наши герои не были исключением. Особенно сильно пострадали Анафема и Эти, рисковавшие потерять веру соответственно в Агнессу и Адама, которых до сих пор считали самыми мудрыми людьми на свете. (Ньют, в свою очередь, тоже переживал кризис, но уважаемый читатель может догадываться, что это не имело никакого отношения к успехам — или их отсутствию — в личной жизни Азирафаэля и Кроули.) Те из них, у кого дела обстояли получше, очевидно, считали своим долгом восстановить хорошее настроение в коллективе. В «Пророческом бонусе» была целая страница, полностью посвященная убогим шуткам, которые почему-то были рассчитаны на чувство юмора исключительно Психов-Гаджетов — Анафема разразилась изумленным хохотом над изюминкой шутки «да вапрашаю тибя, пачиму куритса периходитъ дарогу?» — а мадам Трейси испекла очень вкусное печенье. И, наконец, монахини отслужили Черную мессу во славу своего Властелина, с кровавой жертвой и всем таким. Ну. Они запланировали кровавое жертвоприношение. Однако когда Адаму предложили пожертвовать Тимом в его честь, он не очень оценил эту идею. Он не понимал, почему кто-то должен умереть только ради того, чтобы угодить ему, это казалось довольно неправильным. Все монахини разочарованно болтали об этом, пока Адам не предложил вместо козла пожертвовать одной из горячих булочек с выжженным перевернутым крестом, которые испекла сестра Этель. Этель была прекрасным пекарем — в основном потому, что единственная была способна не отвлекаться и не забывать о включенной духовке, — так что все сразу же согласились, не в последнюю очередь потому, что принесение в жертву целого козла могло оставить ужасные пятна на ковре Бетонного Монастыря. (Честно говоря, монахини почувствовали облегчение. За всю свою жизнь они никогда не приносили в жертву ничего с пульсом, и предложили только из вежливости.)

***

Итак, Армия Сводников пришла посмотреть прекрасную Черную Мессу, которая то ли выиграла, то ли проиграла — зависит от того, насколько закоренелый вы сатанист, наверное — от того, что проводилась вокруг горячей булочки с выжженным перевернутым крестом и периодически прерывалась тем, что зловеще бубнящие Слуги Тьмы умоляюще спрашивали маленького мальчика, доволен ли он проявлением их благоговения, о Властелин? Адам мужественно улыбался и уверял их, что да, ему все очень нравится, так весело, можно еще одну булочку, пожалуйста? Но он так и не смог избавиться от тучи, зависшей прямо над его головой. (Совершенно буквально. Над Псом висела такая же туча, но поменьше.) Все было бесполезно. Они совершенно лишились энтузиазма и были очень близки к тому, чтобы сдаться. — А что, если… — прошептал Ньют, виновато оглядываясь на монахинь. — Что, если мы попробуем… — Что мы попробуем? — прошипела в ответ Анафема. — Мы попробовали практически все разумные идеи из этого дурацкого «Пророческого бонуса», Ньют! И это была правда. Валентинка была принята за какой-то странный рекламный буклет и выброшена; Небесное воинство так и не ответило им на предложение об обмене очень старого козла и, возможно, адской гончей на руку Азирафаэля; а о фиаско с игрой в бутылочку лучше и вовсе не упоминать. (Они даже попытались смешать «приворотное зелье», о котором Агнесса упоминала на девятой странице, но даже у мадам Трейси не было в распоряжении такого количества маленьких синих таблеток, и в любом случае эта концепция показалась им сомнительной с точки зрения морали.) — Я хотел сказать, мыслить нестандартно, — примирительно пробормотал Ньют. — За пределами пророчеств. Ничего не имею против Агнессы, но ее своднические схемы до сих пор имели кошмарные показатели эффективности. (В этот момент Этель встала на цыпочки и прошептала что-то на ухо Мэри, отчего та довольно сильно покраснела и чуть не выронила церемониальный хлебный нож, а мадам Трейси склонила голову на плечо Шедвелла. Ирония происходящего — как и тот факт, что он сидел рядом со своей будущей женой, которая была для него настолько недостижима, что они не должны были даже оказаться в одном полушарии, — была для Ньюта потеряна.) Армия Сводников поразмыслила над этим заявлением.

***

(Агнесса размашисто подписала лицевую сторону обложки «Пророческого бонуса». Его она не старалась сделать особенно точным и метким, но Агнесса чувствовала, что точность в этом деле была не так уж важна. Нет, сначала нужна была грубая сила, чтобы ослабить их волю, довести до грани — и в процессе немного позаниматься сватовством, Агнессе неплохо давалась многозадачность — и тогда, тогда… Агнесса все еще не очень хорошо умела гоготать, но она честно попыталась. И тогда любовь — как и Агнесса — восторжествует.)

***

— Ну, вот например… как вы поженились? — спросил Брайан, почесав нос. — Может, на них это тоже подействует. (Остальные были весьма впечатлены, поскольку это был очень хороший вопрос. Адам очень расстроился, что не придумал его первым). — Оу! — хихикнула мадам Трейси. — Мы с мистером Ш. пока не женаты, дорогуша! — Пока!? — вскинул голову Шедвелл. — Что ты имеешь в виду, «пока»? — Но что касается того, как мы начали жить во грехе… — Вот именно, грех — вот что это такое! — Ну, тогда только почти случился Апокалипсис, и я сказала себе, Трейси, говорю: ты обожаешь этого дурачка, ты же и сама это знаешь. И, учитывая конец света и все такое, может, тебе стоит сказать ему об этом? Когда сталкиваешься с осознанием собственной смертности, это творит чудеса! Адам умудренно кивнул, хотя на самом деле ничего не понял. — Но это не подойдет, — влезла Пеппер. — Они же тоже были на Конце Всего и ничего не сказали. — Как насчет вас? — Брайан повернулся к Анафеме и Ньюту. — Тоже не женаты. — Анафема пожала плечами, а Ньют поморщился. — Но в моем случае все случилось потому, что Агнесса это предсказала, по крайней мере, в начале. Потом я поняла, что он к тому же довольно милый. И это был последний день перед Армагеддоном, я не думала, что у меня будет другой шанс. — Агнесса напророчила и мистера Азирафаэля с мистером Кроули, — отметил Уэнслидейл. — И толку от этого мало. — С моей стороны… — сбивчиво начал Ньют, — все получилось... я был там, с этой совершенно прекрасной девушкой, и начался такой шторм, будто наступил конец света — так и было, я полагаю, — и я подумал: я умру. Я знал это. Приоритеты меняются, когда вы знаете, что умрете, и поэтому я… просто рискнул. Он взял Анафему за руку. — И я ужасно рад тому, что сделал это. Если бы я тогда действительно умер, то умер бы в самый счастливый момент в своей жизни. Анафема моргнула и открыла рот, чтобы что-то сказать… — Но они не могут умереть! — простонала Пеппер. — Это глупо. Так мы никогда не сведем их вместе!

***

(Агнесса сделала глубокий вдох и занесла над книгой перо. Момент настал. Она собиралась написать единственное важное пророчество во всей брошюре — единственное, которое нельзя было с легкостью выкинуть, в котором не было ничего лишнего. Пророчество, которое приведет ее Армию Сводников (отличное название, Адам!) к успеху, а Азирафаэля и Кроули — в объятия и штаны друг друга. И Агнесса его записала.)

***

— А что, если это очевидно? — внезапно спросила Анафема. — И единственный план, который должен сработать, — это самое последнее пророчество в книге? — Я так не думаю! — воскликнул Ньют, глазами умоляя мадам Трейси поддержать его в этом вопросе. — Может быть, последнее пророчество вообще не имеет никакого отношения к Азирафаэлю и Кроули и должно дать совет кому-то другому в каком-то другом вопросе? Или, или, это просто общее заверение! Абсолютно бессмысленное! — Не глупи, Ньют. — Анафема перелистывала страницу за страницей. — Агнесса не пишет пустых заверений, не такой она человек. В каждом пророчестве содержится смысл. Не всегда глубокий, но... что бы это ни было, оно вполне может указать нам на решение.

***

(Агнесса провела пальцем по словам, прежде чем закрыть брошюру. Единственное важное пророчество — единственное имеющее смысл — было написано на тыльной стороне обложки, как бы вскользь... ...и все же именно ради него все и затевалось. — Прислухайтис къ нѣму, дѣти, — мягко сказала Агнесса. — Къ важнейшиму изъ усѣхъ пророчествъ.)

***

— ВЪ КОНЦѢ усё будетъ харашо, — вслух прочитала Анафема. — Что ж. Оно и правда кажется немного бесполезным, — признала она. В воздухе повисло задумчивое молчание. Они никогда не узнают, кому именно пришла в голову эта идея. Только то, что в один миг ее не было, а в другой она уже поселилась в их мыслях. Будь это один из комиксов Этих, вы бы увидели, как над их головами вспыхнули лампочки. — О. О-о! О-О-О!!! — воскликнула Анафема. — Мы... мы не можем этого сделать, — заикаясь проговорил Ньют. — Правда ведь? — Ай, да конечно можем! — Шедвелл стукнул кулаком по столу. — У нас же ж нет другого выхода, а? — Адам, милый? — Мадам Трейси бросила на него вопросительный взгляд. — Я бы мог… — медленно сказал он. — Но мне понадобится помощь всех, особенно Пеппер, Брайана, Уэнсли и монахинь. — НАС?! — Пение позади них немедленно перешло в возбужденную болтовню и бесчисленные заверения в том, что они, конечно же, с радостью помогут, о Властелин Тьмы и Порока! — Все, что угодно, Адам, — торжественно пообещала Пеппер, а Брайан и Уэнслидейл рядом с ней лишь кивнули. Пес залаял, и все они дружно согласились на эту затею. — А это точно не... перебор? — Ньют заерзал на месте. — Мы ведь даже не знаем, будет ли это… — Ньют. Милый. — Анафема обхватила его лицо и заставила его взглянуть ей в глаза. — Кроули пообещал Азирафаэлю вечность, а Азирафаэль сказал, что готов Пасть, только бы Кроули его полюбил. И это все равно ни к чему не привело! «Перебор» — это то, что нам сейчас нужно, поверь мне. — Справедливо, — прохрипел Ньют, взгляд его неуклонно соскальзывал вниз. — Можно я тебя поцелую? Анафема ласково закатила глаза. — Да. Позже. Когда нам не нужно будет останавливаться. Что ж. Ньют был вполне доволен таким решением, правда доволен. — Ну лады. — Шедвелл, который всегда оживлялся, когда перед ним ставили четкую цель, воспользовался этой возможностью, чтобы подняться на стул и произнести зажигательную речь. — Момент настал, воины праведности! — провозгласил он. — Великий час для Армии Ведьмол… — Сводников, — тут же поправила Анафема. — Дык я так и сказал! Великий час для Армии Сводников! Берите свечи и колокольчики, настал тот день, когда мы сожжем ведьму! — Добьемся поцелуя мистера Азирафаэля и мистера Кроули, — любезно поправила мадам Трейси. — Да. — Шедвелл моргнул. — А я что сказал? — Не бери в голову, дорогуша. — Она похлопала его по руке. — Не бери в голову.

***

Так случилось, что к упомянутому выше письму был приложен очень старый рисунок, на обороте которого написано следующее: Сіе есть изображеніе гаспажи Психъ, правазглашенной (ею самой) послѣдней истинной вѣдьмой въ Англіи. (Художнику прешлос патратить многа часовъ, дабы заставить её встать нипадвижна и прикратить изображать то, что она назвала «лицомъ Утки» — что на его взглядъ выглядитъ зело чудно, — или повторять «Сыръ», пока онъ её рисовалъ.)