Благие завершения

В парке Сент-Джеймс было обманчиво тихо. Людей там, разумеется, не было: ни играющих детей, ни гуляющих туристов, ни незнакомых мужчин, суетливо передающих друг другу запечатанные конверты. Была лишь пустота, шум ветра, тихие волны и брошенный у набережной плеер, который все еще играл «Песнь пророка» группы Queen. Из динамиков доносились слабые, дребезжащие и немного неестественно искаженные звуки, и все созвучия казались холодными и слишком резкими. Голодная утка тщетно щипала кусок мусора, гонимый ветром по земле вместе с листьями, пока не осела с жалобным кряком, и ее пернатое тело в мгновение ока превратилось в скелет. В ту же секунду два ее столь же голодных сородича начали жестокую борьбу за пластиковую обертку, которую она пыталась съесть, раздирая друг друга с ужасными боевыми криками, пока тоже не сдались, превращаясь в пыль и кости. Три фигуры на набережной с восторгом наблюдали за ними, ветер трепал их кожаные куртки, отчего металлические весы самой левой из них зловеще звенели. Голод, Война и Загрязнение всегда наслаждались своей работой. Смерти с ними не было... хотя это, конечно, не так. Он всегда был рядом. Они заулыбались, увидев приближающихся Азирафаэля и Кроули. — Ну наконец-то. — Война скрестила руки на груди. — Мы вас заждались. — Значит, можно начинать, — добавил Голод. Загрязнение засунул в рот испачканные пальцы и издал пронзительный свист. — Ладно, кто из вас, клоунов, скажет нам, что здесь происходит? — потребовал Кроули с исключительно напускной бравадой. — Кто за этим стоит? И что вы сделали с людьми, вы… Всадники не были склонны отвечать на его вопросы, особенно учитывая последовавший за ними поток ругательств. Война — ее прекрасное лицо исказилось в уродливой насмешливой ухмылке — лишь дернула головой вправо. Оттуда медленно приближалась процессия монахинь — Болтливых Монахинь, — сложивших перед собой руки и восхвалявших Сатану песнопениями. — Батюшки, — пробормотал Азирафаэль. В целом, дела обстояли не лучшим образом. — Кроули? — прошептал он, настороженно глядя на монахинь. — Можешь припоминать мне это до конца наших дней, сколько бы их не было, но... насколько я упаду в твоих глазах, если попрошу тебя взять меня за… Не успел он закончить фразу, как Кроули крепко схватил его за руку, сжимая изо всех сил. — Сомневаюсь, что у кого-то из нас осталось много дней на то, чтобы что-то припоминать другому, ангел, — пробормотал он серьезно и, возможно, немного печально. — Ладно, раз уж теперь неважно, что мы… Кроули внезапно прервался, заметно напрягшись, немного похожий на кобру, восставшую и раздувшую шею. — Азирафаэль, — прошептал он бесцветно. — Адам здесь. — Д... да? — Азирафаэль вытянул шею, глядя то в одну, то в другую сторону. — Ты уверен, дорогой мой? — Ангел, я доставил этого проклятого ребенка собственноручно! — прошипел Кроули. — Я узнаю его ауру, когда ее чувствую! — Вон там! — внезапно ахнул Азирафаэль. Одна монахиня шла далеко позади остальных, склонив голову, стройная, хрупкая, оступающаяся под тяжелой ношей. На ее тонких руках лежал Адам, непривычно маленький и бледный, с закрытыми глазами и безжизненно болтающимися руками. На его золотистых кудрях, как и на белом куске ткани, в которую он был завернут, проглядывали пятна грязно-красного цвета, хотя явных ран видно не было. Кроули боялся Адама почти все то время, что знал его, но в этот момент он почувствовал лишь непреодолимую потребность притянуть его к себе и защитить от всех бед. Это был не Антихрист, который мог прекратить его существование скучающим взглядом. Это был их крестник, и да, они пропустили бОльшую часть его жизни, но они были рядом, когда это действительно имело значение, и, по-своему, очень любили его. — Адам! — воскликнул Азирафаэль, в его голосе прозвучал тот же оттенок внезапного крестно-родительского чувства. Он уже было двинулся туда, и Кроули готов был последовать за ним, чтобы вырвать ребенка из рук монахини, чудеснуть прочь любые раны, защитить его ценой своей жизни, если понадобится… На их пути встала Война, держа в руке старый меч Азирафаэля. Кроули инстинктивно зашипел. — Ой, уйди с дороги! — Азирафаэль раздраженно нахмурился, все еще глядя в основном на неподвижного Адама. — Не думаю, что куда-то уйду, — манерно протянула Война, лениво вертя меч в руке. — Я, знаете ли, не выполняю приказов старых душных представителей патриархата. — Милая леди! — взорвался Азирафаэль, наконец взглянув на нее. — Патриархат или нет, а вы пытаетесь удержать Начало от его крестника его же мечом! Он сверкнул глазами. — Будьте. Добры. Передумать, — произнес он. (Приятная дрожь прошла по спине Кроули при виде того, каким Азирафаэль был... ну... властным. Он старательно ее проигнорировал.) Лицо Войны буквально разрезала улыбка. А затем она откинула голову назад и расхохоталась, ее волосы разметались за спиной, извиваясь языками пламени, словно в предсмертной агонии. Голод и Загрязнение присоединились к ней, и, когда их смех эхом разнесся по парку, они будто сбросили человеческие формы, став выше и как-то значительнее, и стало трудно поверить, что когда-то их можно было принять за людей. Кожа Войны затвердела, превратившись в чешую металлической брони, а Загрязнение весь так и засочился, в то время как Голод становился все тоньше и тоньше, пока от него не остались лишь плащ и исхудалое лицо. Они возвышались над Азирафаэлем и Кроули, даже над их эфирными (и оккультными) формами, которые при желании могли охватить целую галактику. Война подняла свой меч — теперь это был ЕЕ меч, весь в капающей и запёкшейся крови, он стал продолжением ее руки — и насмешливым жестом предложила Азирафаэлю приблизиться. Азирафаэль отнюдь не был трусом. Конечно, он был благоразумен и предпочитал избегать ненужной опасности, но при необходимости он без раздумий бросился бы куда угодно, с пламенным мечом или без него, готовый защищать то, что ему дорого. Азирафаэль проследил глазами за кровью, капающей с кончика меча. Затем перевел взгляд на Адама, неподвижного на руках монахини. Он сглотнул. «Не надо, — глазами умолял его Кроули. — Это безумие. Ангел, пожалуйста, не надо» Азирафаэль выпрямился, в его осанке проявилась небывалая жесткость. — Я сказал. — Он шагнул вперед с самым грозным выражением лица. — С доро… Меч Войны опустился. Если бы Кроули не дернул его назад за руку, которую все еще крепко держал, Азирафаэля разрубило бы пополам. — Ангел, — прошипел Кроули, — мальчишке не будет от нас никакой пользы, если мы развоплотимся! Пение монахинь становилось все громче и громче, и одна за другой, восхваляя Сатану, они стали сходить в озеро. — Что тогда ты предлагаешь делать? — прошипел в ответ Азирафаэль. — Ничего? У НИХ НАШ КРЕСТНИК, КРОУЛИ! — Ну… Я… — Кроули старался соображать поскорее. — Эй! — крикнул он монахиням, бросив настороженный взгляд на всадников. Они все еще были пугающими, но не сделали ни единого движения, чтобы остановить его. — Ты! Монахиня-болтушка, несущая Антихриста! Верни его сейчас же, слышишь? Монахиня все так же низко держала голову, без сомнения приближаясь к берегу. — Это же Я, пустоголовые вы дурочки! — взорвался Кроули, бестолково размахивая монтировкой в неопределенно-угрожающей манере. — Ваш господин Кроули! Я вам ПРИКАЗЫВАЮ! Монахиня сделала первый шаг в воду. Адам в ее руках дернулся и тихонько хныкнул. — Я… — Голос Кроули надломился. — Я приказываю тебе... Девушка повернулась, и Кроули узнал застенчивую монахиню, которая была в книжной лавке Азирафаэля. Ее глаза были широко раскрыты, кожа бледна как пепел, но губы растягивала пылкая, безумная улыбка. — Во славу Твою, Повелитель… — прошептала сестра Этель — вздохом, полным благоговения и лишенным всего остального. — ВО СЛАВУ! — повторили другие монахини. — Нет, пожалуйста, — взмолился Кроули. — Принесите ребенка… — Наш Повелитель приближается! — воскликнула сестра Мэри Таратора со всей бездумной радостью пылкого фанатика. — Он приидет из огня и из воды, и из бури! Твои слуги ждут, Повелитель! Она раскинула руки. Другие монахини в кругу сделали то же самое. — И прежде, чем Ты приидешь, мы исповедуем Тебе все свои тайны, чтобы встретить Тебя с легким сердцем! — Я жульничаю в карты! — воскликнула одна монахиня. — Я ничего не ношу под этой мантией! — крикнула другая. — И я тоже! — с энтузиазмом добавила та, что стояла рядом с ней. — Я убила кое-кого! — гаркнула следующая. Остальные монахини враз уставились на нее. Она пожала плечами. — Ну, он сам напросился. Вокруг закивали и провозгласили «о, ну тогда все в порядке». — А я, — гордо объявила сестра Мэри, — нарушила свои обеты Тебе, Повелитель, потому что я люблю Этель так горячо, как не должна была любить никого, кроме Тебя! (Сестра Этель одними губами проговорила «и я тебя», но это было исключительно для глаз Мэри.) — Итак, если у КОГО-НИБУДЬ здесь есть подобные тайны, которые вы могли бы раскрыть Ему перед Концом… — И тут по какой-то непостижимой причине сестра Мэри многозначительно подмигнула Азирафаэлю и Кроули. — Пусть говорят СЕЙЧАС, или хранят молчание вечно! Намек был брошен в них с такой силой... что пролетел прямо мимо ушей. Ну разумеется. Конечно. Разумеется. Сестра Мэри закатила глаза. — Ну, теперь, когда ваши сердца свободны от бремени… — Она как будто свирепо глянула на кого-то, но в том направлении были только Азирафаэль и Кроули, может, кто-то стоял позади них? — Сестры, начинайте ритуал! Новый поток песнопений, сопровождаемый закатыванием глаз до затылка и странными подергиваниями различных частей тела. Сестра Этель заняла позицию в центре круга, вода плескалась у ее талии, волны почти доставали до ребенка в ее руках. — Послушайте, — снова попытался Кроули, отчаяние из него так и лилось. — Я не буду злиться, просто принесите ребенка сюда, и никто не пострадает. Ясно? — Ой, к черту, — буркнул Азирафаэль рядом с ним и снова сделал шаг вперед, заставив Кроули последовать за ним, потому что он НИ ЗА ЧТО не собирался отпускать его руку. (В этой жизни уж точно.) Но было слишком поздно. — Слава ему, слава ему! — скандировали монахини, и пар поднимался вокруг Этель огромными клубящимися облаками, белыми пустотами в реальности. — Хвала нашему Повелителю, — прошептала она бескровными губами, широко раскрыв глаза, освещенные прекрасными видениями адского пламени и вечных мук. (Азирафаэль и Кроули потянулись к ним — в основном метафизически, хотя буквальное потягивание тоже имело место, — готовые задействовать всю силу, что была в их распоряжении, чтобы вырвать Адама из рук монахини.) И тут сестра Этель уронила Антихриста в воду. («Нет!» — ахнули они в унисон.) Эффект был мгновенным. Вода приняла Адама, словно сожрав его, просто проглотила и сразу же зашипела, закипела, забурлила, как живое существо, и стала черной, как смола. Нет, не как смола. Как нефтяное пятно, только поверхность ее покрылась не радужной пленкой, а лишь мелкой рябью багрового-кровавого цвета. Монахини визжали от восторга, даже когда кипящая вода — вода ли? — поглощала и их, пока они совсем не исчезли среди волн и дыма. Всадники возликовали своими неописуемыми, нечеловеческими голосами, а Азирафаэль и Кроули прижались друг к другу, пораженные и до смерти перепуганные. («Адам, — прошептал Азирафаэль с невообразимой печалью в голосе. — О, Адам» И глаза Кроули, возможно, снова стали немного влажными из-за потери крестника, которого они так толком и не узнали.) И тогда что-то начало подниматься из бурлящей жидкости, в которую превратилось озеро, невыразимые формы прорвались на поверхность: щупальца, когти и ужасные глаза, горящие тьмой, даже гния в глазницах. Кроули слышал истории о Немыслимом Ужасе, о Существе из Глубин, о Пожирателе Миров в Былые и Грядущие Дни, и хотя в тех историях его никогда не описывали, эта Ужасающая Фигура поистине выглядела так, словно все это могло быть о ней. Он выронил монтировку — какой от нее может быть толк — и испуганно хныкнул. Рядом с ним Азирафаэль издал похожий звук. Кошмарное существо казалось высоким, как небо, и переливалось через края озера и реальности, простираясь еще минимум на пять измерений, доступных взгляду Азирафаэля и Кроули. И казалось, что смотрело оно прямо на них. Кроули знал, что они уже все равно что покойники. Он это знал. (Как и Азирафаэль. Такое трудно не заметить.) — Я люблю тебя, ангел, — прошептал Кроули себе под нос. ...но слишком тихо, чтобы кто-то еще мог его услышать, тем более Азирафаэль, который, по понятным причинам, не обращал внимания ни на что, кроме Невыразимого Существа, которое внимательно их разглядывало. Темные Глаза расширились. — Ты. Говори. — приказал Живой Кошмар голосом, который резонировал в груди, словно запечатлевая себя на сердце и легких. Азирафаэль моргнул. Взглянул на Кроули. Кроули усердно старался слиться с газоном. Существо направило на него один странный шипастый отросток. — Говори, — повторило оно. — О-о чем? — сыграл Кроули одновременно невинность и храбрость. — Ты что-то сказал, — настаивал Ужас Конца Времен, голос его эхом разносился по времени и пространству. — Повтори это, и погромче. — Лучше не стоит, это было очень грубое слово, — соврал Кроули. — Вовсе нет! — Точно-точно. Первый и Величайший Монстр выглядел так, будто у него разболелась голова, и неважно, что четко выраженной головы у него не было. — Неважно, — прорычал он. — Пусть так. Он изобразил щупальцем пренебрежительный жест, который тоже мог быть очень грубым. — Тогда, полагаю, придется просто уничтожить вселенную, — надулся Тот, Что Знал Многие Зверства. — Э. Кстати об этом… — немного неуверенно произнес Азирафаэль. Пропагандистский аппарат Небесного Войска вовсе не так описывал Того, Кто Покончит С Миром, даже отдаленно не похоже. — Вы уверены, что... послушайте, я постараюсь быть вежливым, но вам только что принесли в жертву моего крестника… вы уверены, что конец света и все такое — это не самая бессмысленная, дебильная и непродуманная идиотская идея, которую только можно было придумать за все века использования вашего крошечного горохового мозга? — Утихомирься, ангел! — прошипел Кроули. — То, что мы, считай, трупы, еще не означает, что надо записываться в самоубийцы! Всадники Апокалипсиса изумленно таращились. — Должны ли мы убить его, Повелитель? — спросила Война, поднимая свой меч. — Только скажи, — прохрипел Голод. Загрязнение брызгал и колебался, как будто кивал. — Мне убить его? — мрачно поразмыслил вслух Тот, Кем Становятся Мертвые, Когда Умирают. — Я ведь могу, знаешь ли. Покончить с ним одной силой мысли. Он взмахнул когтем, и вдруг Азирафаэль зашатался, захлебываясь кровью и задыхаясь. Он попытался сделать шаг и чуть не упал, потянувшись к Кроули, который поймал его как раз вовремя. — О-он не хотел этого, о Повелитель Преисподней! — тут же зараболепствовал Кроули — адскому отродью такое обычно нравилось, — одновременно пытаясь удержать Азирафаэля в вертикальном положении. — Он просто глупый ангел, прошу, он не достоин твоего внимания, оставь его в покое, умоляю! — Вам есть, что сказать напоследок? Вам обоим? — спросила Бесформенная Масса. Некоторые ее части, смутно напоминающие брови, многозначительно зашевелились. Азирафаэль, по лицу которого теперь непрерывно бежала кровь, прохрипел что-то отдаленно похожее на «катись к черту». Кроули, несколько впечатленный тем, как его ангел выражается даже в подобной ситуации, услужливо озвучил эти слова за него, и, прижав Азирафаэля к себе, приготовился к смерти более окончательной, чем простое развоплощение. Внушительная Фигура издала вздох, который отозвался в самой тверди земли. — Вы двое, честное слово, — пробормотала она, пощипывая переносицу одного из своих наиболее похожих на нос рыл. — Это уже не смешно. Она еще раз жестом указала на них, и в тот же миг Азирафаэль снова был в полном порядке. Даже кровь на его пальто исчезла. Азирафаэль моргнул. Потрогал свои вновь сухие щеки. Но не сделал ни единого движения, чтобы покинуть объятия Кроули. — Знаете, может, я и не покончу со Вселенной, — задумчиво прогудел Владыка Разрушения и Тьмы. — Я даже могу вернуть все на круги своя. Но, конечно же, только если что-то получу взамен. — Дашь на дашь, — умудренно кивнул Голод. (Может быть, он это вычитал в комиксе?) — Это справедливо! — горячо согласилась Война. — Природа всегда требует равного обмена, и препятствует этому только мужской шовинизм в нашем обществе! — (Возможно, ее мать говорила что-то подобное?) Загрязнение лишь отвратительно закачался, вокруг него скапливались пустые обертки. (Возможно, он не обращал особого внимания на происходящее и вместо этого просто ел чипсы и сладости.) Азирафаэль и Кроули обменялись взглядами, в которых плескалась надежда пополам с неверием. — И… — осторожно начал Азирафаэль. — Чего же вы желаете? — Я желаю... — думало Существо, потирая самый бородатый из своих многочисленных подбородков. — Я желаю... Вселенная затаила дыхание. — ...чтобы вы двое поцеловали друг друга, — потребовала Ужасная Зловещая Фигура. На мгновение стало очень, очень тихо. Не было слышно ни звука, и соловей на ветке неподалеку воспользовался случаем и издал один-единственный укоряющий щебет. — Э-э, — Азирафаэль посмотрел на Кроули беспомощным взглядом, выражающим «все это просто страшный сон, верно?». — Простите, кажется, я ослышался. — Поубивали, — услужливо проинформировал Кроули Фигуру. — Вы хотели сказать «поубивали», По-УБИ-вали… Закономерная ошибка, произношение должно быть ужасно сложным с такими клычищами. Кроули мог посочувствовать. — Нет, — настойчиво прогрохотало Существо. — Вы двое. Целуйтесь. Азирафаэль испытал нечто до жути похожее на выход в астрал, наблюдая, как Великий Ужас Последних Дней изображает поцелуй своими когтистыми лапами. — Серьезно, вы, должно быть, все неправильно поняли! — еще раз попытался Кроули, почти отчаянно. Он и так провел слишком много времени на Земле, бесцельно (и безуспешно) размышляя об Азирафаэле в контексте поцелуев, неужели ему придется делать это и в эти последние несколько минут? — Нет. — Ужас скрестил перед собой наиболее похожие на руки щупальца. — Целуйтесь. — Нет, послушайте, Азирафаэль и я, мы не можем поцеловаться, это же просто нелепо, и что вообще вам с того? — Кроули храбрился и переживал, озвучивая все аргументы, которые приходили на ум, в отчаянной надежде, что хоть один из них сработает. — Вы просто хотите унизить нас под конец, верно? Как будто вы оставите в покое Все Сущее только потому, что мы… ну… Я мог бы предложить вам множество более приятных вещей, попробуйте немного узнать земную культуру, может, вам понравится! Безобразнейшее из Существ не производило впечатления, что ему может понравиться. — Или… э… а… — ломал голову Кроули, должно же быть что-то, что отговорит его от… — Ох, да БЛЯДЬ! — внезапно не выдержал Азирафаэль, глубоко запрятанная сволочная часть его натуры наслаждалась возможностью ругнуться с бОльшим энтузиазмом, чем за долгие тысячелетия, если не за всю жизнь. И с этими словами он крепко схватил Кроули за лацканы, прошептал «прошу прощения, дорогой мой» и приступил к удовлетворению каприза Ужасного Явления во благо человечества и безо всяких скрытых мотивов, ей-богу, развоплотиться ему на этом месте!