Начиная с красной строки

… —Юрочка, — тёплое дыхание Володи отпечаталось на Юриной шее влагой, — Быстрее. Володя сидел сверху. Он обвил ногами и руками Юрину спину, а носом уткнулся в плечо. Но Юра был сосредоточен как никогда: закрыл глаза, свёл брови на переносице и поджал губы. Настолько ему было хорошо, что по виску протекла капелька пота. Поцелуи, лёгкий мандраж и нежная истома слились в рваных стонах. Оба остались довольны исходом этого вечера. —Я люблю тебя, Володенька, — Юра был искренен. Он продолжал расцеловывать его даже после: не хотелось отрываться от него ни на секунду. —И я люблю тебя, Юрочка, — Володя расплылся от удовольствия. Прижался, приютился к Юриной груди словно кот, объевшийся сметаны, и тоже начал его целовать. Ложбинку, ключицы, шею, плечи, а после взял горячие руки в свои, поднес к лицу, да так и застыл в в считанных миллиметрах. Юра обомлел. Осторожно, стараясь сохранить трепетную тишину, он коснулся лица Володи кончиками пальцев. Провел по виску, чуть коснувшись уха, по линии подбородка, и задержался на губах, украдкой поглаживая ещё влажную алую каёмочку, оттягивая её то вверх, то вниз. Володя же долго не робел. Не скрывая счастливой, чуть ли не детской улыбки, он обхватил губами Юрин палец и, сладостно причмокивая, поцеловал. И столько в том поцелуе было нежности, сколько не передать никакими словами. Чистая, невинная связь сохранилась между ними чуть ли не на всю жизнь. И каждую свою близость с Володей Юра гордо называл “любовью”. Он никогда и думать не смел о том, чтобы называть эти узы тем самым грубым, резким словом. Когда-то секс у него был с Йонасом. И не только с ним. Чего только не было на Юриной памяти, но любовью он занимался только с Володей. Трели его души радостно трепетали, когда Володя касался его везде, где только можно — а ему можно было всё — и так же жалобно взвывали, когда его не было рядом. Юра уже давно признался сам себе — если это не его Володя, то никого ему не надо. Потому что только Володя мог снова и снова пробуждать в нем эти нежные, живые чувства. … Юра проснулся слишком поздно, чтобы застать Володю рядом с собой: он всегда был ранней пташкой. С первого этажа доносился приятный аромат сэндвичей с тунцом и горячего эспрессо. —Доброе утро, — Юра лениво зевнул, спускаясь к Володе, — Такие ароматы витают, я просто не мог не… —У Герды течка началась, — прямо в лоб обозначил Володя. Он выглядел очень нервным, уставшим и напуганным, пока раскладывал завтрак по тарелкам— Она заскулила где-то в четыре часа, к тому времени уже половину этажа обделала, — поставив перед Юрой тарелку с двумя сэндвичами и кофе, он упёрся руками о столешницу и с тревогой в глазах взглянул на Юру, — Мы ходили раз пятнадцать, толком ничего не успел приготовить нормального, извини. —Как она сейчас? — Юра осмотрелся: Герда была тише воды, ниже травы, на уже полюбившемся ею месте — под лестницей. —Вроде немного успокоилась… — Володя вздохнул, печально взглянув на Герду, — Я дал ей немного снотворного. Юр, надо к ветеринару. Нужно выписать ей какие-нибудь препараты. Стой, а разве у собак течка не должна быть несколько раз в год? — спросонья Юра попытался понять причину Володиной суеты: выходило плохо. Ведь это нормально, это — физиология! —Да, должна. Но у неё что-то с гормонами, по крайней мере, так говорил ветеринар в Харькове. У неё в первый год была задержка. А потом было затишье, до следующей весны. С тех пор — вообще ничего. До сегодняшнего дня. —Хм,— Юра всеми силами пытался поднять из-под слоя пыльных воспоминаний любые знания о собаках. И вдруг вспомнил, что Анна когда-то жаловалась на то, что у её Тильды — милейшего пуделя — была похожая проблема, — Позвони Анне. У неё пудель был, может, она что подскажет? А так конечно, поедем к ветеринару сегодня. —Хорошо, — Володя откинулся на спинку стула и уткнулся взглядом в потолок, будто надеясь там найти ответы на все свои вопросы. Но, к сожалению, никто там не написал о том, что же такое происходит с Гердой. Юра отпил немного кофе и поднялся из-за стола. Обошел Володю и встал за его спиной: он выглядел печальнее спящей Герды. Тогда Юра положил руки на темную макушку и начал медленно перебирать мягкие пряди меж собственных пальцев, попутно массируя лоб, затылок и виски. Володя немного успокоился, и даже улыбнулся. —Спасибо тебе, Юрочка, — прошептал Володя и, наконец расслабившись, закрыл сонные глаза. —За что же? Я ведь ничего не сделал, Володь. —Ты рядом. А это для меня — всё. Ты моё всё, Юр. И Юра расцвел румянцем. Ему вдруг показалось, что за спиной развернулись необъятные крылья. Они уносили его куда-то ввысь, а сердце, пьянённое нежностью, танцевало меж ребер сальсу. Это чувство было знакомо. Настолько знакомо, что уносило в царство ностальгии. “... —Мы едем в Харьков! — Юра ударил кулаком по столу, — Точка! —Но Юра, это перепрыгнет наш бюджет! — организатор была в ярости. Нет, не просто в ярости: она буквально плевала кислотой через телефон. Вон, даже щека покраснела, — Питер, Москва, Рига, Киев: больше не потянем. Ты, конечно, хороший парень, но деньги выделяет академия. И чем тебя только этот Харьков тянет? Юра звонко цокнул. Сам того не понимая, он подсознательно горел старым, почти что забытым желанием. И как только в списке концертов был озвучен Киев, он начал гнуть свою линию — вместо столицы выбрать родной сердцу Харьков. Но как бы Юра ни старался, всё было тщетно: выступает ведь не за свой счёт. Постыдился бы клянчить, да вот не умеет он стыдится. Никогда не умел. —Родина там моя, понимаете, Амелия? Ро-ди-на! — по слогам выложил Юра. Амелия на том конце провода лишь вздохнула. Тур через месяц, а список городов вот-вот напечатают на афишах. А если его все ещё нет, значит, есть шанс что-то изменить. —Оплатишь из своего кармана — Харьков твой. —Я согласен, — даже не задумываясь ответил Юра, хоть и не представлял, где можно взять такие деньги. И придумал, буквально в ту самую секунду, когда подписывал все необходимые бумаги в академии: гонорар. Жертвуя новой акустической системой, отпуском и, возможно, оплатой жилья, он без лишних раздумий согласился на эту авантюру с одной лишь мыслью: «На перелет бы хватило». Родной город изменился до неузнаваемости. Когда-то Юра считал, что их квартира — элитная, по меркам того времени. Но увидев новостройки и незнакомые микрорайоны, он только ахнул: теперь его дом относится к обветшалому спальному району. По крайней мере, так говорила заведующая Харьковской филармонии. Разговаривали они долго: было что вспомнить и что обсудить. Но было ещё что-то, что интересовало Юру больше, чем жизнь в родном городе. —Вы никогда не слышали про пионерлагерь «Ласточка»? — невзначай уточнил Юра, помешивая ложечкой в чайном сервизе: Лилианна Аркадьевна с удовольствием угостила Юру настоящим цейлонским чаем с пастилой. —«Ласточка»… — задумалась она, — Нет, не слышала. А что такое? —Да так, — Юра пожал плечами, — Детство вспомнил: ностальгия! После жизни в Германии потянуло в родные пенаты, — и улыбнулся. —Так вам лучше у местных поспрашивать, я в Харькове с двухтысячного живу! — звонко засмеялась Лилианна Аркадьевна, — Здесь в двухтысячных черти что было… День концерта стал волнительным для Юры. Настолько волнительным, что странный мандраж неожиданно завладел его сознанием. И с чего бы он так взволновался? Может, просто усталость. А может, теперь уже чёткое, осознанное желание трепетало в груди: он должен вернуться в Ласточку. Гонимый чувством вины, он тосковал по памяти минувших лет. И даже опоздав на десять лет, он знал, что «их секрет» все ещё может быть там. Нет. Он должен быть там. Он просто обязан быть там. Иначе быть не может. И Юра не ошибся. Когда благодаря «его» письмам в груди раздались трели давно забытого трепета, когда пальцы путались в телефонном номере и приходилось набирать каждый раз снова и снова, когда знакомый голос певчей ударил в уши, Юра знал — он не ошибся. Но поверить в то, что было после, казалось, невозможным для него. Чувство волнения сменилось испугом, но увидев перед собой Володю, взрослого, изменившегося, но такого родного Володю, он вдруг обернулся мощнейший эйфорией. Безбожно крепкие объятия, чувство невесомости под ногами и биение сердца в груди словно вернули до сих пор мертвого Юру к жизни. Теперь Юра был уверен: он больше никогда его не потеряет. И в сердце вновь зазвучит их «Колыбельная»…”