Начиная с красной строки

Клавиша за клавишей, с мажора в чистый минор, через кварты и октавы к нежному звучанию — путь музыканта тернист, но в его конце рождается нечто особенное. Нечто, что отзывается в сердце особым теплом. В “то самое” время, как с опаской его называет Володя, музыка была настоящим бременем. Каждая новая работа отнимала слишком много сил, как душевных, так и физических, иногда истощая настолько, что хотелось разбить пианино, выкинуть его в окно и больше никогда не видеть. Но Юра сразу же ругал себя за такие мысли: как можно так относится к инструменту, который тебя кормит? Юра долго пытался понять что с ним не так, пока Ангела как-то не начала говорить об этом. “ Две бессонные ночи Юра провел в собственных мыслях, боясь нового дня как огня — дня новой встречи с Ангелой. Ещё на прошлой неделе она пришла к одному очень интересному выводу: творческий кризис Юры обусловлен “не столько влиянием депрессивного расстройства, сколько отсутствием внутренних ресурсов для реализации творческого потенциала”. По крайней мере, так писала Ангела в его дневнике. Дневники и домашние задания напоминали уроки литературы. Его тетрадь для сочинений — толстенный ежедневник в темно-зеленой обложке, с заполненными датами, маленьким календарем и прочими клерковскими заметками, а карандашные летящие буквы после — оценка учителя, точнее, Ангелы. Поначалу описывать то, что происходит внутри, было сложно. То мысли не те, то чувства путаются, то просто не хватало никаких сил даже на то, чтобы открыть ежедневник. Ровно до тех пор, пока Юра снова не сел за пианино. В один холодный мартовский вечер у него закончилась бумага для новой партитуры. Володя как раз только улетел к маме в Харьков, а закончить работу нужно было до следующей пятницы. Ехать в музыкальный магазин чертовски не хотелось. И ничего, кроме того самого пустого ежедневника под рукой не оказалось. Когда на следующий день Ангела увидела перечеркнутые листки, со странными каракулями, смешными рожицами и непонятными надписями, она оторопела. Но похвалила Юру, сказав, что “это отличный способ, чтобы выразить свои чувства”. В скором времени ноты сменились словами. Ангела начала лучше понимать Юру, хоть это не всегда было просто. Он даже нашёл что-то привлекательное в возможности выражать свои чувства словами. И даже если это не были поэмы на несколько страниц, Ангела все равно хвалил его. Например, когда Юра написал только три самых важных слова в его жизни "Ich liebe ihn". Тогда Юре было особенно плохо. Именно с тех пор он начал пить таблетки. Но последние два дня стали страшным мозговым штурмом. После столь неожиданного заключения со стороны Ангелы нужно было тщательно проанализировать его, собрать мысли в кучу и попытаться разобраться в том, что может быть причиной “отсутствия внутренних ресурсов”. Но он так и не понял. — Извини, — Юра виновато опустил голову и чуть крепче стиснул рукава свитера, — Но я так и не смог ничего написать. — Ничего страшного, — нежный, почти что ласковый голос Ангелы все же напомнил о том, что их встречи далеко не урок литературы, и Юра точно не получит двойку за отсутствие работы, — Хочешь поговорить об этом сейчас? — Не знаю. Ты просила поискать вдохновения, но я так и не нашёл чего-то поистине стоящего. Ангела поджала губы и опустила взгляд на журнальный столик у окна. Она всегда делала так, когда пыталась анализировать. — В какие моменты у тебя случались прорывы? — вдруг её тихий голос нарушил хрупкую тишину кабинета. — В последний раз такое было, когда мы с Володей снова встретились. И когда он сказал, что переедет ко мне в Германию. Да, наверное именно тогда, — Юра неуверенно пожал плечами. — Возможно, для тебя это стало настоящим шоком? — Не сказал бы. Скорее… это разжигало чувства. Тогда музыка сама рвалась наружу, она буквально… переполняла меня. Было такое ощущение, что я и сам стал музыкой. Тогда это было не шоком, это было… Юра старался грамотно подбирать слова. Но всё, что было на уме — симфонии. Рахманинов, Моцарт, Бах, Чайковский — последнего Юра мог слушать чаще, чем кого-либо! Только так он мог выразить то, что чувствует на самом деле. И Володя был единственным, кто понимал его язык — язык музыки. — Эйфорией? — вдруг подметила Ангела. — Да! — Юра быстро закивал головой, — Всё его присутствие в моей жизни — настоящая эйфория. Он рядом — я пишу, его нет — и всё как из-под палки. — Тогда можешь ли ты сказать о том, что Володя — настоящий источник вдохновения для тебя? Юра задумался. Он никогда прежде не придавал этому такое сакральное значение. Но Юра уже знал ответ на вопрос Ангелы: Володя был не просто вдохновением, а частью его жизни. Да что уж там частью, Володя был жизнью Юры! И даже когда голова остыла, сердце никогда не забывало. Глубоко в подсознании, где-то на подкорках и в глубине души им всегда двигали необъяснимые чувства к Володе. Володя был в Йонасе. Володя был в письме о поступлении в академию. Володя был в его музыке. Только Володя был всегда. И в ответ Юра смог только покорно кивнуть. — В прошлую нашу встречу ты говорил, что он уедет на родину, верно? — Да. Где-то на месяц. — У вас есть возможность связаться? — Да, но сейчас он проводит всё время с мамой. В лучшем случае — по вечерам. — Попробуй писать музыку в те моменты, когда вы разговариваете. — Это… сложно, — Юра тяжело вздохнул, — Для работы нужна полная концентрация. Не должно быть ничего, кроме музыки. — Я не совсем… — Ангела снова поджала губы. Настолько мысли Юры вводили её в сумбур, что было сложно догадаться, о чем на самом деле он говорит. “Не должно быть ничего, кроме Володи. Он нужен не в экране компьютера, а рядом. Чтобы в трудный момент ощутить его руку за спиной, чтобы в свободные минуты насладиться его объятиями, чтобы он тихо наблюдал за ним, пока читает в Юрином кабинете”. Вот что на самом деле хотел сказать Юра. — Он нужен мне на физическом уровне. Вот, — подытожил Юра свои мысли, и вдруг понял, что впервые за всё проведённое время в кабинете Ангелы он смог точно выразить свои чувства. Настолько точно, что даже Ангела уловила его настроение и ответила ему теплой улыбкой. — Ты большой молодец, Юра…” С тех пор Юра стал чаще ловить себя на мысли о том, что Володя не просто мотивирует писать музыку. Володя и был для него музыкой. Нескончаемым источником вдохновения. Недосягаемым предметом чистой и искренней любви. Но что же двигало им тогда, в детстве, до “Ласточки”? Об этом они с Ангелой, к сожалению, поговорить не успели. Юра долго думал об этом, и пришел к выводу, что этим “нечто” была память о деде и искреннее детское желание выражать свои эмоции не так, как это делают сверстники. Ещё тогда бабушка сказала, что у Юры “музыкальная голова”. И она была права. Не успел Юра закончить работу, как в кабинет влетел Володя. Напуганный, взбалмошный, он так и застыл в дверях, пока Юра пытался понять что же произошло. — Володь, что случилось? — Герда, она… — Володя был настолько поражен, что у него перехватила дыхание. Он прошел в Юрин кабинет и плюхнулся рядом с ним на банкетку. — Она что? — Теперь она будет мамой. И Юру словно водой окатило. Неужели это произошло так быстро и так спонтанно? А ведь только сегодня ездили к ветеринару! Юра не верил в судьбу, но за свои почти что сорок лет жизни дважды убедился в том, что поверить стоит. — Сколько вас не было? — Юра всё пытался раскинуть когда это произошло, но из-за работы потерял счет времени. — Часа два. — Но с кем?! Здесь же частная территория, Володь… И Володя выдал всё с лихвой. Про то, как он ушел к озеру, как вспомнил детство и потерял Герду из виду, о том, как он встретил девочку на причале, и как им повезло, что нашлись они быстро. — Правда… Есть одна проблема, — наконец Володя решился сказать о самом главном. Он набрался смелости и тут же выдал из себя, — Это хаски! Хаски, Юра! — И разве это проблема? — Юра пожал плечами, — Послушай: Герда больше не скулит? Володя тихо помотал головой. — Не скулит, — И Юра подтвердил его мысли, — Она счастлива? Да я уверен, что она уже давно хотела стать мамочкой. Ну и чего ты переживаешь, а, Володь? К тому же — хаски! Это же лучшее, что с ней могло произойти! Но всё же, нам стоит свозить её к ветеринару ещё раз. — Юр, — протяжно простонал Володя, — А если с ней что-то случится? — Ну вот что с ней может случиться? — Да всё, что угодно! Вдруг организм не выдержит, или роды пройдут болезненно, или… И тут Юра не выдержал. Он взял лицо Володи в свои руки, повернул на себя и, смотря четко в глаза, тихо и очень внятно произнес: — Не накручивай себя. Всё с ней будет хорошо. Просто поверь мне. И Володя верил. Юра был настолько благодарен Володе за эту веру, что не сдержал порыва чувств и с особым трепетом поцеловал Володю в висок. Затем в щеку, в нос, и наконец в губы. Володе только и оставалось, что ответить крепкими объятиями. — А ещё нам стоит познакомиться с его хозяевами. Надо же знать какому кобелю мы отдали нашу девочку, — на Юрином лице засияла улыбка. И не в силах совладать с её ослепительностью, Володя тоже заулыбался, точно влюбленный мальчишка. — Я познакомился с его хозяйкой, Кларой. Её родители уехали на выходные в Мюнхен, и она не уследила за собакой. Он сделал подкоп и убежал. — Так вот оно что, — Юра вскинул бровями, — А как зовут этого озорника? — Кай. — Стой, Кай? Как из сказки что ли? — Наверное, я не знаю, — Володе только и осталось что пожать плечами. — Как здорово получилось! Герда и Кай, — от такого совпадения Юра даже звонко засмеялся, чем засмущал Володю, — Ну точно сказка! Володь, ты только послушай! И Юра прильнул пальцами к пианино. Озорные, непослушные, они наиграли веселый мотив, и Юра, вдохновленный такой большой радостью, выдавил из себя забавный стишок под звонкую мелодию:

“Ты, Володя, не грусти!

И пеленки принеси!

Герда ждет своих щенят,

Их не меньше шестьдесят!

Двадцать спят в твоем шкафу,

Тридцать ищут конуру,

Ну а десять малышей

Накорми ты поскорей!

Ну а я уж чем смогу

Тем тебе и помогу!”

Юра закончил мотив на веселой ноте. Он посмотрел на Володю и точно выпал в осадок: на его лице проступила слеза, мешаясь с искренней улыбкой до самых ушей. — Как ты это делаешь? — вдруг спросил Володя, вытирая со щеки влажный след. Юра с удивлением сощурил глаза. — Что именно? — Когда я чувствую, что всё катится к чертям, ты превращаешь все проблемы в сущий пустяк! Когда я рядом с тобой, — вдруг Володина рука легла поверх теплых Юриных пальцев. От такого чуткого прикосновения у Юры перехватило дыхание, — Я чувствую, что могу свернуть горы. Ты моя сила, Юрочка. — А ты моя музыка, Володенька, — Юра только и смог, что крепко прижать Володю к сердцу, — Слышишь? — Слышу.