Затихнет ветер

серые глаза, печальные, сосредоточенные. повязку кладёт дрожащими пальцами, промывает, шелестит ткань порванная на ленты. "ах, ты ж!" "простите" ты меня прости. спугнул тишину - нервный суетный вздох и руки путаются, плечи поникли. "где я?" хрип в потолок. "дома. вы дома" дома? дома солнечно и хмари такой не бывает. дождь, так дождь. ливень, так ливень. отцветают последние розы, море лижет скалы. разве ж это здесь? "вам больше ничего не угрожает, больше никто не станет... пытать" тшшш. молчи. трудно верить, непереносимо знать, что он всё понимает. знает всё. мальчишки, такие как ты, должны целовать девок по сеновалам или вдовушек в будуарах, а знать не должны даже слов подобных, понимать не должны, что за пытки такие, после которых дергаешься отстраниться от заботливых рук, стирающих пот и кровь, даже если двигаться уже не можешь. берёт осторожно руку в грязно бурых повязках, подносит к лицу, касается щекой, жмётся едва, улыбается, поняв, что не причиняет боли. ну что ты сероглазый мой, чем расстроен, раз дома и в безопасности, о чём ещё беспокоиться? хмурится, силится держать лицо. только не плачь опять. но и странно легче, что его утешить хочется, а не он причитает, уверяет в несбыточном. попросить размотать повязки, что там - нет ногтей, пальцев? почувствовать не выходит, от того, что нет больше боли, от того ли, что столько её вокруг - не различить где сильнее гнетёт. тесно и тепло в груди от нежных прикосновений. бережно кладёт руку, отворачивается, вытирает глаза, заканчивает врачевать, дает напиться, подбрасывает еще дров в тлеющий камин и садится откинувшись в кресло у изголовья. "ляг рядом?" прошу. несмело стягивает сапоги, устраивается на краю. "прошу тебя" потянувшись вперед, касается руки осторожно, показывая что здесь, что боится лишний раз потревожить. устал, измотан, издерган и дремлет, едва устроившись. ну вот, а ты, чудо мое сероглазое, в кресле спать собрался.