Затихнет ветер

"- Эр Рокэ, а вы сегодня фон или великий маршал? - Сегодня я - богиня!" (фандомная шутка)

Старуха кинула в него гнилой апельсин и крикнула: - Такие как ты противны Создателю! Люди отца эту женщину, кричащую гадости и вырывавшуюся, сбили с ног и заломили руки, чтобы арестовать, но Рокэ велел отпустить. - Она не в себе, а наказывать за глупые слова соберано не стал бы. Рокэ долго помнил ее прищур, как она с ненавистью смотрела на его мужскую одежду. Нужно быть готовым, что она не одна такая, многие не примут и не будут его принимать. А еще помнил, как отец, узнав о происшествии, разумеется ему доложили, нашел для Рокэ слова и время на разговор. - Таких как ты больше нет. Ты у меня один, Рокэ. Один такой. Я всегда буду тебя защищать. Трудно было делать вид, что слова старой женщины его не задели, но пальцы дрожали и в протянутые ладонями вверх руки отца он почти вцепился. Сам Рокэ считал себя отчасти сумасшедшим и не нормальным, а отец его больше таким не считал и это было безумно важно. Он помнил, как сдирал с себя первое взрослое платье, выдирал шпильки из недлинной еще косы, уложенной вокруг головы. Отец и братья носили волосы в хвосте, почему ему было нельзя? Зачем эти мучения? Почему ему локоны и корсаж? Это было не справедливо! Рокэ казалось - над ним издеваются, шутят так недобро, он никак не мог понять, почему матушка не объяснит дуэнье и гувернантке? Зачем на следующий день служанки снова настойчиво предлагают ему платье? И сколько дней должно пройти, чтобы его оставили в покое? Наверное, если бы дальше вместо уроков фехтования и наук, его усадили за нитки с иголками, он бы не вынес унижения и никогда больше не стал разговаривать ни с кем из родных. Но, похоже, Рокэ удалось тогда объяснить отцу, что с ним так нельзя. Отец сказал: пусть. Пусть ходит в мундире, как братья, рубашках, штанах, колете. Пусть носит волосы в низком хвосте перевязанным лентой. Пусть зовет себя Рокэ, а не Росио и всем в замке отец велел звать его по-новому. Отец принял его, как есть. Сколько Рокэ себя помнил, мать, напротив, была холодна с ним, и он знал для себя, это из-за того, что Рокэ своим видом и поведением предает ее каждый день. Но как было иначе? Иначе каждый день он предавал бы себя. Став старше Рокэ окорачивал языки особенно смелым шутникам шпагой, и сплетников, желающих позубоскалить над младшим сыном соберано, со временем не стало совсем. Разговор с Хуаном в разных вариациях продолжался уже давно. С час, может больше. Рокэ плохо помнил, что делал после того, как получил шокирующие, горькое известие. Наверное, закрылся у себя и пил, другого средства пережить горе у него не имелось. Рокэ не помнил, когда в комнате появился Хуан. Когда в голосе самого Рокэ начали проскальзывать неуверенные интонации, за которые хотелось убить себя на месте. - И что, все герцогство возьмет и признает меня соберано, рэй Суавес? - Вас попробуй не признай, дор Рокэ. Не сдерживаясь, Рокэ пьяно захохотал, а потом кольнула мысль об отце и все переменилось стремительно: захотелось расплакаться. Как же надоело! - Я не успел попрощаться. Хуан заметил перемену, ответил серьезно: - Так бывает. Но, дор Рокэ... Алваро любил вас. Вы же сами знаете, что любил, хоть и бывал строг. Рокэ все-таки всхлипнул. - Хуан... Бумаги все на Карлитто. Как мне быть? Хуан не ответил, не ему было раздавать советы Алве и оба это знали. И оба знали, что Рокэ не хотел смуты, но если Салина объявит себя наследником Алваро, Рокэ не сдастся так просто. - Соберано, отвести вас спать? Завтра с утра в дорогу. Позже, Хуан все-таки говорит, неуверенный, впрочем, что Рокэ слышит. - Вас примут, он хотел, чтоб наследовали вы. Все это знали. Так и будет. Так и было. Диего Салина встретил его, как своего соберано и все рэи и маркизы вслед за ним принесли вассальные клятвы. Иногда Рокэ хотелось дурости. Это старость, говорил он себе. Пришла к тебе в тридцать лет, а ты вечно был занят чем-то и не заметил. Дурости. Заплести две косы уложенные особым образом в траурную или вдовью прическу. Сидеть перед зеркалом, спустив с плеч рубашку. Смотреть себе в глаза. Что ты такое, Росио Алва? Что ты такое, Рокэ? Один такой. Отец никогда не звал дочерью, дома не звали сестрой. Он не помнил. Он сам всем запрещал? Понимали, что так будет неправильно? Или это то, почему Рокэ стал... Такой какой стал? Если бы родители настояли тогда на платье и женских занятиях? Еще реже, обычно, после нескольких бутылок вина, наедине с собой, Рокэ пытался вообразить себе и косы, и диадему в прическе. Сидел бы женой шада или в Улаппе, вздыхал над вышиваниями. Третировал экономок и фрейлин, непременно. Рокэ фыркнул, поймал улыбку в отражении, снова нахмурился. Рокэ думал об этом все-таки больше с ужасом и облегчением, что подобного не случилось. Он знал: если бы выдали замуж, с тоски удавился в первую же осень в чужом доме. Или свыкся бы? Ко всему привыкаешь. Шад, или Улаппский принц - звал бы его нежно Росио, как только мать звала в раннем детстве. И пришлось бы ведь родить ему детей? Эти мысли были совсем страшными и непонятное что-то будили в сердце. То ли облегчение, пополам со стыдом за это самое облегчение - не довелось и прекрасно; то ли скверную мысль, что Рокэ такой же не настоящий, как и призрачная Росио, которой места нет нигде и никогда не было. А что тогда настоящее? На утро, протрезвев, хорошо было с облечением возвращаться к привычному, с таким трудом отвоеванному "Рокэ" ставшим уже и броней, и маской и им самим. Почти настоящим.