Затихнет ветер

Тишина на площади, а Рокэ видит по гнилому апельсину в каждой руке и как летят в красивого северного юношу все они разом. Четвертого, надо сказать, в этом выпуске и все молчат. Разве такое возможно? Не должно быть такого! Быть не должно, чтобы юноши стояли вот так: ненужные. Ладно он, тогда все было иначе, с ним всегда иначе, но Окделл?! Не интересен разве даже своим соратникам? Так уж всем им страшен гнев кардинала, вертящего Его Величеством? Рокэ последний кому должно быть дело до сына убитого им мятежника, до Людей Чести и он точно также не имеет ни малейшего желания идти против Сильвестра, бывшего когда-то соратником его отца. Единственный, кому не плевать? Что ж формально молодые дворяне предлагают службу королю в лице своих вассалов, значит кто-то должен ее принять! Рокэ нравится звать оруженосца юношей и он не сразу замечает, что Ричарду это неприятно. От привязчивого слова так тяжело отказаться. Отец звал Рокэ только по имени и никогда не звал сыном в лицо. Как попросить о таком Рокэ не знал. Алваро и так делал для него больше, чем мог. Новоприобретенный оруженосец собирал неприятности одну за одной, а покушения на него становились все изощреннее. Рокэ злило это, а еще то, что он не мог остановить того, кто за всем стоял. В конце концов Окделла вынудили на самоубийственную дуэль в которую Рокэ не смог не вмешаться, убив наследника Колиньяров. Выйдя со двора Нохи, они вернулись к тому месту, где Рокэ оставил Моро, и Дикон, перепуганный, но все же живой, что более важно, подал голос: - Эр Рокэ. - И затих. - Я вам не эр! Но и не эрэа же, что кричать на мальчишку, который говорит все правильно? - Монсеньор. - Поправился. - Что они сказали вам? Оскорбляли вашу даму? Вы не нашли ничего умнее, чем ввязаться в дуэль? Забыли, что вы герцог без кровного наследника? Решили подарить свои земли Ларакам? - Нет... Я... Они про вас!... - Ну нет, юноша, это и вовсе смешно. Услышали, что эр ваш облезлая Ворона, залетевшая не в ту стаю? Аж задохнулся от возмущения. Смешной. - Нет! - Отрадно знать, что еще помнят - эту шутку можно пошутить ровно один раз. Я жду ответа. - Они говорили, что мы с вами... Что я вас... Как тут не рассмеяться? Рокэ поднял ладонь, освобождая Ричарда от необходимости говорить: - О, юноша! Бросившись защищать нашу с вами честь, вы только подтвердили слухи. И я, видимо, тем, что ввязался в дуэль, спасая вас. Какая нелепость. - Но ведь... Ничего не было! - Наивный мой оруженосец. Это мы с вами знаем, Ричард. А для слухов и не нужно чтоб было. Забирайтесь. На протянутую руку Окделл смотрит хмуро и опускает голову. - Я пройдусь по городу, монсеньор. - Правильно. Мы же с вами ужас как боимся слухов. - Смеяться над ним не хотелось, но пыл Окделла был забавен, и вырвалось. А еще где-то очень глубоко неприятно кольнуло то ли неуместным теплом, то ли неловкостью: ну надо же, именно младший Окделл вдруг решил вступиться за его честь, которой, по мнению многих, вообще никогда не существовало. - Не передумали? В таком случае, как вернетесь - зайдите ко мне. У меня будет для вас поручение. ~ - Вы рано, Окделл. Зачем вы явились ко мне? Больше поручений нет. И отчего не остались у прелестной Марианны, позвольте спросить? Помнится, раньше чем на следующий день от нее трудно уйти. Ее пухлые губки и жаркое лоно, вас не пленили? Стоило отправить вас к милому Юсуфу, кварталом дальше? - Хуан сказал - к вам нельзя, теперь я понимаю почему. Вы отвратительны, когда пьяны и несете чушь! - Не утруждайте себя, я прекрасно знаю все, что вы можете мне сказать! Противен Создателю, проклят. Что-то еще? - Нет, я не это... Эр Рокэ! Вы отвратительно ведете себя. Это низко, так говорить о женщине! А вы... Сидите здесь в темноте, напиваясь и жалеете себя. - О, юноша, остановитесь. Нет, это прекрасно, когда кому-то есть дело до вашего морального облика... Но вы, кажется, оруженосец, а не моя совесть? И абсолютно точно не клирик, чтобы читать мне проповеди. Не вам меня учить манерам и подобающему поведению! - Посмотрите на себя, во что вы превращаетесь! Зеркало, сунутое практически в лицо, стало последней каплей. Несчастное зеркало, попавшееся под руку негодующему Окделлу было вывернуто из ладони оруженосца и резким движением разбито об пол. - Эр Рокэ, что вы?... - Замолчи! Ты не посмел бы говорить так со мной, будь я в самом деле... Осколок впивается в ладонь, не отрезвляет, но отвлекает: не наговорить мальчишке еще больше гадостей, хватит, хватит, хватит! - Эр Рокэ... - Замолчи. - Вы поранили руку. Боль, наконец, доходит до сознания и злость отступает: - Ерунда. Пройдет. - Но осколки... Дайте хоть бы промыть! Сядьте. Гнев схлынул и все остальные чувства тоже, оставляя место тупому безразличию. Рокэ подчинился, дал Ричарду осмотреть пораненную ладонь. Ричард не смотрел на него, а только на полоску ткани, которой перевязывал царапину: - То, что вы сказали... Противны Создателю. Это неправда. Создатель любит всех своих детей. - О, ну я же просил, только не проповедь, юноша. - Это не проповедь... Отец рассказывал мне. В Окделле жила крестьянка... Занималась охотой и выделкой шкур, а не шитьем, готовкой или детьми. Ходила в мужской день в баню... Сама построила дом, взяла жену. Никто ее не гнал. В селе приняли как есть. Называли именем, которое она... Он выбрал. Так бывает. Создатель знает об этом и любит всех своих детей. - Ваш отец так сказал? - Да. - Какого мудрого человека я убил. Пальцы Ричарда, накладывающие повязку не дрогнули, но губы сжались в линию. - Когда я закончу службу оруженосцем - между нами будет дуэль, вы помните, что обещали? Может, я даже убью вас... - Или я вас. - Рокэ все пытался поймать взгляд мальчишки, но тот смотрел только на их руки. - Или вы меня. Но пока вы мой эр, я клялся вам и должен... - Он замолчал, завязал узел, не договорил. - Прикажу подать воды. Умоетесь и приведете себя в порядок. Ричард не ушел и Рокэ кивнул ему, веля сесть. Оруженосец устало опустился в кресло напротив и потер виски. - Вы отвратительно трезвы для такого вечера. Пейте, пара бокалов вина не сделают с вами ничего ужасного. Они молча пили вино в тишине и вечер, если забыть отвратительную истерику, казался почти уютным. Гитара стояла рядом, но тревожить порезанную ладонь не хотелось. - Вы спрашивали почему я не остался у Марианны, - вдруг заговорил Ричард, - Дело в том, что я влюблен. И остаться с баронессой... Показалось мне совершенно неправильным. - Какой ужас. - Вырвалось искренне первой реакцией и Рокэ добавил сухо, - Сочувствую. Ричард не взвился, пьяно хохотнул. Горько. Дело ясное - влюблен безнадежно. - Ваша дама не осведомлена? - Не думаю. Но, должно быть, догадывается. Она замужем. - Это начинает смахивать на дурную трагедию, юноша. О, ну как легко вас задеть. Простите, я не хотел обидеть. Ваши слова напомнили мне мою единственную неудачную влюбленность, только и всего. - Расскажите?... - Как-нибудь потом. Если коротко: я тоже однажды влюбился в замужнюю даму, только не знал этого. Она солгала мне и заманила в ловушку. Ричард ловивший каждое слово на последней фразе закрыл лицо руками, а потом горестно и пафосно спросил у лепнин на потолке: - В этом мире вообще бывает счастливая любовь?! Рокэ покосился на оруженосца, который, казалось, уже совсем не слушал и пьян был основательно, и тихо ответил, наверное, себе: - Как выяснилось, чего только в этом мире не бывает, Ричард.