Затихнет ветер

Ричард сидит на постели спиной к Рокэ, напряженный весь, и все в позе его говорит о смятении чувств, о думах тяжелых и страшных, будто не любовь и нежность здесь сейчас случились, а насилие и принуждение в самом деле. Рокэ вспоминает почему так ненавидит утро после хорошей ночи, если выясняется, что он первый у своего любовника или любовницы. Столько мороки, а потом еще возни с чувствами. Нет, в этот раз морока была приятной, от того ли, что не только влечение, но и чувство обоюдно и сомневаться в этом не приходилось, от собственного ли желания удивить, тем самым прикоснуться к давно забытому удивлению первооткрывателя, глядя на наслаждение Ричарда; а то, что всегда наступает после, Рокэ никогда не мог себе позволить. Сомнения, страх, горечь - все теперь переменится, незаметно и исподволь, но переменится обязательно. Злило безотчетно, признаться в таком себе тоже было непросто, и то, что беспокойство это не за себя, не делало смятение легче. Рокэ, протянув руку, сцепляет пальцы на тонком запястье Ричарда, тот сидит опираясь, судорожно сминая пальцами простынь. Предчувствие сводит плечи, дрожит в напряжении - вот сейчас юноша подскочит, ринется то ли скорее из спальни своего кровника, то ли сам от себя. - Отпустите, я не сбегу. Рокэ не намеревался, но видно сжал слишком. Так и хочется подловить. Сбежишь однажды и лучше бы тебе в самом деле сбежать от меня, чем скорее тем лучше. - Я вас не за этим держу. - Зачем же? Рокэ не отвечает, но ослабляет хватку, усилием воли отпускает и ведет кончиками пальцев вверх к локтю, с внутренней стороны кожа нежная и чувствительная, там никто не касается часто себя и Ричарда там уж точно никто не трогал. Расчет верный - он чувствует, как юноша дрожит, здесь уместно даже пошлое словцо: трепещет, но с Диком ничего пошлого в этом нет, он трепещет перед Рокэ и над этой искренностью, открытостью, совсем не тянет смеяться. - Ложись обратно. - Рокэ сам себе удивляется, как мягко это звучит. Ричард колеблется, но больше не пререкается - послушно ложится, устроив голову на плече Рокэ и кладет ладонь ему на грудь. А Рокэ вновь касается его запястья, не держит, только накрывает сверху, гладит едва. - Думать будем утром. Дай мне еще несколько часов покоя, мо́рока близости, дай забыть ненадолго, что между нами стоит смерть и кровь. Будто в самом деле возможны свершившиеся близость и искренность. И себе дай еще немного покоя. Рокэ морщится, слишком уж эти мысли выходят похожими на молитву. Дикон поднимает голову, может, скорее всего, он хотел что-то сказать, может, решался все это время, но Рокэ не готов пока ни к откровениям, ни к признаниям, ни к словам, которые могут все поломать. Он первым целует нежные, полуоткрытые губы, Ричард отвечает, сдавшись. Целовать его и ласкать - бережно, осторожно так нравится сегодня Рокэ. Через полчаса сонное ровное дыхание Ричарда успокаивает, убаюкивает и его.