Тонкой нитью

– Как ты там? – В порядке. Не больно упала. Медведева сорвала сальхов – свой коронный прыжок. Было действительно не больно, только обидно. И Этери в привычной для себя манере поджала губы – она же видела. Или придумывает себе уже, до сих пор боясь громкого «Ну Женька!» Женя пытается бороться с дрожью в руках, Камила кладет руку ей на плечо и просит не волноваться. Они стояли рядом и думали каждая о своем. Раны и травмы разные, боль – одна на двоих. Но на шоу между ними было какое-то незримое счастье, которое уже завтра распадется на почти дружеское общение. Они пытались забыть то, что произошло в начале апреля. Женя так и не произнесла ни звука под треклятым миндалем, а Ками, смутившись, ушла к морю. Кидать камни в воду и наблюдать круги, которые увеличиваются с каждым удачным броском. – Девочки, давайте сфотографируемся, - предлагает Саша на шоу в Москве, и они встают рядом. Волосы Ками по-прежнему пахли вербеной, мягкие, длинные, они слегка щекотали лицо. Хотелось зарыться в них, но тогда точно фотография получится двусмысленная. Краем глаза Женя замечает, как Трусова и Щербакова держатся за руки дольше, чем положено. Радуясь, что есть повод, она кладет подбородок на плечо своему коту и спрашивает: – Что за сладкая парочка у нас появилась? – Они не парочка, - улыбается Валиева, слегка поворачивая голову. – Все может быть впереди. Ками вздрагивает, но не успевает ответить, как их прерывает Этери Георгиевна: – Милые мои, обниматься и целоваться можете за закрытыми дверями, мне лишние слухи среди спортсменов не нужны. – Мы не… - возмущается Женька, но взгляд Тутберидзе четко дает понять, что она закончила. Медведева подсознательно сравнивала Этери и Камилу. Даже имена были особенные, красивые, мелодичные, у женщины – с привкусом терпкого винограда из Грузии; у Камилы – легкое, воздушное, восточное. А она – Женька. Женек. Ничего особенного. В остальном всё отличалось. Спокойная, рассудительная Валиева, склонная закрыться и делиться своими переживаниями только с самыми близкими. Она уравновешивала безрассудство Медведевой, и при этом принимала участие во всех ее затеях. Была якорем. Этери... Они действительно «накуролесили» в свое время, как бы женщина не возмущалась потом после интервью. Они отмечали вместе победу на чемпионате мира, долго целовались после вина, даже пробовали курить – но не зашло, да и Тутберидзе ей строго запрещала это делать в остальное время. Именно Этери, а не мать, сидела часами около ее постели, когда Медведева подхватила дурацкий ОРВИ перед Гран-при. Эта связь значила для них обеих больше, чем любые отношения. А потом Женька обиделась и уехала к Орсеру. И букеты прошли дурацким катком по их отношениям, даже прошлый год не смог возродить былые чувства. И в августе после злосчастного интервью Женя отправила сообщение, которое осталось без ответа: «Я знаю, что ты мной гордишься. Я знаю, что ты стала больше похожа на выдуманный мною идеал. Вот только твоя любовь больше не освещает мою душу». *** – Что случилось, что ты тоже сорвала сальхов? - смеется Женя на следующей тренировке, когда Ками подъезжает к ней. Та беззаботно пожимает плечами, будто ничего и не случилось. – Поддержала тебя, - шутит Морис, поправляя костюм. – Если мне нужна будет поддержка, я уйду в парное катание, - Медведева закрывает лицо веером. Да, она все-таки Кармен. Кот был прав. – Будешь выступать с Валиевой? – иронично спрашивает Трусова, стоящая за их спинами. Медведева хмурится, но убеждает себя, что ничего такого в ее вопросе нет. – Если нужно будет, хоть с любой из вас. Женя решила отъехать к противоположному бортику, слегка нервничая. Маска спокойствия не помогала. Все же общение с Камилой задевало какие-то струны ее души. Она чувствовала себя виноватой, взволнованной, будто в чем-то провинилась, но девушка не держала на нее зла. Общалась почти так же, как и до их миндального инцидента – легко и шутливо, однако это длилось только до выхода со льда. – Медведева, иди сюда, - зовет к себе Этери, которая обычно не обращала на нее внимания. – Что случилось, Женек? – спрашивает она полушепотом, чтобы Даниил и Сергей не услышали. – Ничего, - она делает вид, будто поправляет рукава платья. – Не скрывай от меня, я по лицу твоему читаю, что что-то не так. – Да все нормально, Этери. Не бери в голову. Тутберидзе приподнимает тонкими холодными пальцами ее подбородок, испытующе заглядывая прямо в глаза. – Женя. Либо не делай глупостей, либо не иди на поводу у своего страха. Поняла? Кивает. С тренером невозможно спорить, особенно на льду. – Когда ты полюбила меня, что ты думала? – резко спрашивает Медведева, и Этери испуганно оборачивается по сторонам; но штаб занят остальными фигуристками. – Не на льду же, Женя, - шипит она. – Ответь. Быть упрямой – это у нее на роду написано тонкой красной нитью. – Что это невозможно и пришел конец моей карьере. А потом оказалось, что это всего лишь конец света. Женя замечает, что на них хмуро смотрит Ками, и спешит попрощаться с женщиной, и вернуться к девочкам, чтобы не вызвать никаких подозрений. Мало ли чего люди себе надумают – сплетни в Хрустальном разносятся быстро. Она слышит, как Саша, Морис и Камила обсуждают предстоящий отпуск в Дубаи, и строят планы на совместный отдых. Аня специально отъезжает к Алине, чтобы не слышать всех этих мечтательных разговоров. Анечку и не звали – и Медведевой даже обидно за эту хрупкую девочку. – Женя, а ты не хочешь с нами окунуться в горячие пески и прокатиться на квадроциклах? - задорно кричит веселый Морис. – Жара – совсем не мое, - виновато улыбается Медведева. – И я уже обещала Кристиану приехать к нему в гости. Ками снова взглянула на нее как-то по-особенному внимательно, словно она хотела о чем-то спросить. Жене нравился этот взгляд, он притягивал, завораживал. В нем чувствовалась искра, которую вложил в Валиеву сам бог. Она поднимает брови, и Валиева подъезжает чуть ближе, чем нужно. – Меня завтра посадят на карантин в Новогорске. Предлагаю этот вечер провести вместе, посмотреть фильм, например. Мы ещё долго не увидимся. – А также сидеть до полуночи и пить горячий глинтвейн? - хитро улыбается Женя. – Да. – Мне подходит. *** – Аня сказала, что этот сезон будет у нее последний. – Не верю, - хмыкает Женя, разливая напиток по бокалам. – Она также эмоционально опустошена, как и Алина после своей победы. – А ты? – Что я? – Что ты думаешь? Медведева думает, что этот день такой же странный, как и сотни до этого дня. Где-то с декабря, когда все пошло немного не так под взором ухмыляющегося плюшевого кота. Глинтвейн сразу же дурманит голову, и они начинают смеяться над какой-то шуткой из Хрустального, вспоминая временами беззаботных Глейхенгауза и Дудакова. Затем включают музыку из Кармен, и Ками вытаскивает тот самый платок, который был бережно постиран и выглажен. Знак их трех счастливых дней на юге. Ками что-то спрашивает, но ее не слышно из-за громкой музыки. Женя придвигается ближе, почти касаясь ее нежной щеки. От выпитого начинает слегка кружиться голова. Подается чуть вперед, пока их лбы не соприкасаются. У нее красивые глаза. Светло-карие, с красивым разрезом. Наверняка есть особенный цвет им. Фундучный коньяк, например — да, очень подходит. – У меня есть подарок, - вспоминает Женя, будто очнувшись от дурмана. Валиева нехотя отодвигается. Медведева копается в кармане джинс и достает мешочек с небольшой нитью. Она с виду обычная – красная плетеная нить, но сейчас имеет совершенно другой смысл для Жени. – В Японии есть предание о красной нити, которая связывает людей, - объясняет она, повязывая нить на тонком запястье Камилы. «Согласно этому поверью, у связанных между собой людей на щиколотках появляется невидимая красная нить, связывающая их вместе. Владеющий этой нитью старик Юэлао управляет свадьбами и брачными узами. Для этой нити не являются преградой обстоятельства, время или расстояния. По прошествии времени эта нить начинает сокращаться до тех пор, пока двое не встретятся». Ками настолько близко и настолько манительна, что Женя не удерживается, и касается прохладными губами ее щеки, даря очередной полудружеский поцелуй. Хочется продолжать дальше, спуститься губами по ее шее, но… – Разберись в себе, - шепчет Камила, слегка отстраняясь. – Что? - недоумевающий взгляд скользит по лицу. – Да так. Ничего, - смущается Валиева. – Спасибо за подарок, Жень. Это очень мило. Я буду его носить, обещаю. Кристиан говорил, что она ведет себя как героиня из викторианских романов, которые не дают поцелуя без любви, если то не нужно для телекамер. Она дает себе слово, что как только Ками вернется из отпуска, она признается ей во всем. И заодно проверит силу чувств в разлуке. В кармане настойчиво вибрирует телефон, и Женя бросает быстрый взгляд на экран. Не сейчас. И не в ближайшие недели.