Тонкой нитью

– «Очередная спалившаяся парочка – фигуристка Евгения Медведева и певец Кристиан Костов. Женя провела майские праздники в Болгарии со своим парнем, но тщательно скрывала, кто он». – Что за бред, дай почитать, - Женя выхватила у Валиевой телефон, смотря в экран. – И это ещё публикуют крупные паблики! Они что, Кристиана никогда не видели? – Ну, меня вообще свели с арабским шейхом, так что ты ещё легко отделалась. – Кстати да, где твои бриллианты, Ками? Девушка переливисто засмеялась, запрокинув голову, и Медведева невольно залюбовалась ей. Все, как поет Земфира: «твоя ещё детская кожа, юные крепкие вены»; только кожа уже не детская, загорелая, до сих пор сохраняющая ассоциации с теплым соленым морем и горячим песком. Неудивительно, что какой-то шейх попытался ухлестнуть за ней в социальных сетях, Валиева в свои шестнадцать – просто очаровательна. И Медведева рядом. Смешная, немного неуклюжая, с бледно-розовым оттенком лица. Болгария не благоволила к загару, да ей было все равно – темная кожа ей не шла. Подчеркивала, как она думала, возраст. «Этери бы сейчас усмехнулась». – А помнишь, ты на меня обиделась из-за шейха? - прищурив глаза, спрашивает Ками, положив голову на ее плечо. – Помню, помню, - проворчала Женя. – Сама виновата, между прочим, нечего такие горячие фотографии выставлять. – Может, просто кто-то очень ревнив? – Не так, как Аня к Саше, - и они довольно хихикают. Медведевой с невероятным трудом удалось сохранять мнимое спокойствие в Хрустальном. Так и хотелось поцеловать Валиеву у всех на глазах, снова ощутить этот медовый вкус губ, что дурманил вечерами. Тонкая шея, аккуратные ключицы, красивые плечи – и эти волшебные темные глаза рядом, с искристыми вкраплениями и переливами. За отпуск было прочитано много классики, и в память врезался абзац: «Я не виноват, Вера Николаевна, что Богу было угодно послать мне, как громадное счастье, любовь к Вам. Случилось так, что меня не интересует в жизни ничто: ни политика, ни наука, ни философия, ни забота о будущем счастье людей — для меня вся жизнь заключается только в Вас. Я теперь чувствую, что каким-то неудобным клином врезался в Вашу жизнь. Если можете, простите меня за это». – Медвелиевы, - насмешливо тянет Трусова, видя их. – Привет сладкой парочке. – Сама ты… - начинает возмущаться Женя, но осекается, увидев Этери Георгиевну за ее спиной. Понимает, что она точно слышала фразу Саши, и какое-то дурацкое волнение подступило к горлу. Еле заметно сжала пальцы Валиевой, словно говоря «не переживай, я рядом». Тутберидзе равнодушным взглядом обводит всех присутствующих, и говорит: – Трусова, Щербакова, на разминку. Хромых, Усачева – следующие в очереди. Валиева, подойди к Даниилу Марковичу для обсуждения новой программы. Медведева, на скамейке не прохлаждаемся, ко мне в кабинет, помогать с документами. Женщина вполне могла бы обойтись и справиться самостоятельно, но помощь Жени уже была чем-то привычным. Последние полгода они вместе пили чай и перебирали бумаги, распределяя их по папкам, и ставя нужные печати. Раньше Женька баловалась и могла поставить печать себе на руку, от чего Этери драматично закатывала глаза. – Опять завалили бюрократией? – сочувственно спрашивает девушка, видя огромную кипу бумаг. Работы тут часа на два, не меньше. – Не говори. Они, видимо, считают, что тренерский штаб и бухгалтерия – это одно и то же. – Так пошли их. Ты же Тутберидзе, - легко советует Медведева, закинув ногу на ногу. – Не Путин же, - на лице мелькает улыбка. Женя расслабилась, перебирая документы, надеясь, что методичная работа поможет ей отвлечься от своих мыслей. Шутки Трусовой слегка напрягали, она боялась, что об их теплой связи с Валиевой могут узнать остальные, и это просочится за пределы Хрустального. Конечно, шутки в свою сторону она уже читала, но домыслы – это домыслы. Куда хуже, если узнают факты или увидят в ресторане, как парочку известных фигуристов. От обилия букв и печатей боль в висках нарастает, и Медведева прикладывает ладонь к голове, будто поможет. Это не укрывается от внимания Этери, и уже буквально через минуту она предлагает кетонал и горячий чай. – А спина как? - словно по больному режет женщина. – Да так же, - хмурится Женя. – Не уточняй. – Ну извини. – Какую программу вы ставите Валиевой в этом сезоне? - Женя не успевает подумать, прежде чем этот вопрос срывается с губ. – Узнаешь, - коротко отвечает Тутберидзе, ставя папку в шкаф. – Или можешь спросить у Дани, он как раз выбирает музыку. Женька морщится. Глейхенгауз ей никогда не нравился, был весьма «мутным типом» для нее, отчего Этери закипала и просила не говорить про хореографа лишнего. Алина, напротив, балдела от него, и их союз был весьма гармоничен – он вкладывался в свою музу по полной. «Херограф», – мрачно думала Медведева иногда, отсекая не нравящиеся композиции. – А ты будто не знаешь, - бурчит она, ставя огромную жирную печать на документ. Чернила чуть смазались, и вышло не совсем симпатично. Хотя на конкурс работ никто это не отправит. – Послушай, Жень, - Этери откладывает бумаги и скрещивает руки на груди. – Честно, я прекрасно вижу, что происходит между тобой и Камилой, но молчу, так как это не мое дело. Камила – хорошая девочка, и я в ней полностью уверена. Но мы с тобой близки и связаны до сих пор. Поэтому позволь мне дать совет. Сердце пропускает удар, два, и Женя думает, что оно сейчас остановится. В принципе, неплохо было умереть, не отвечая на реплику Тутберидзе, но увы, в одночасье это не произойдет. Если Этери всегда была для нее своеобразной панацеей, утешением, теплом, зароком того, что Женьку никто не обидит и не предаст – то сейчас они оказались по разную сторону баррикад. Это осознание тяготило. – Ты понимаешь, что несешь за нее ответственность? Не только передо мной или семьей, но и перед самой собой, - Этери довольно серьезна. Ни намека на улыбку. Женя коротко кивает. – Она сейчас не подросток, она уже взрослая девушка, со своими взглядами и желаниями. Прошедшая, к сожалению, сложный путь, набрав жизненный опыт. – Как очки в игре, - вставляет неуместную шутку Медведева, и слышит легкий вздох. – Можешь считать и так. Но ей нужен сильный человек, способный защитить, полюбить её саму так сильно и нежно, как она этого заслуживает. Искренне. Всем сердцем. – Ты считаешь, что я не подхожу под эти критерии? Дыхание сбилось, уши пылали огнем. Этери Георгиевна не торопилась с ответом, не догадываясь, что чужое сердце гулко бьется в грудной клетке, и его стук четко отдается в висках. – Да я вот не знаю, - иронично говорит Тутберидзе, приподнимая левую бровь. – Это уж ты как сама решишь. Я не осуждаю и не обижаюсь. Они снова уткнулись в бумаги, чтобы не продолжать этот затянувшийся диалог. Женщина продолжает искусно препарировать ее мозг своими двусмысленными фразами, как лучший хирург Москвы. Как будто Женя виновата в том, что не в состоянии вести себя нормально рядом с Ками. Она пыталась, причем не раз. Но ее попытки оказались настолько бесполезны, что пришлось смириться. Медведева вспоминает фрагмент статьи про отношения, недавно попавшийся ей на глаза. Несчастливые пары все время ищут, к чему бы придраться в партнере, ловят каждую его или ее ошибку; а счастливые пары прежде всего видят позитивное друг в друге, то, за что можно сказать «спасибо», обнять и просто порадоваться, что жизнь свела с таким замечательным человеком. Наверное, она счастлива. *** По радио тихо играет «Свидание – Детективы». Женька мурлычет себе под нос, подпевая, и одновременно пролистывая ленту новостей. Вот здесь снова пишут про нее и Костова, в другом СМИ – саркастично обсуждают пятерные прыжки, в третьем – возможный отъезд ТШТ из России. Как приятно знать, что всё это неправда. Кот из Эстонии перекочевал на заднее сиденье, будучи аккуратно пристегнутым. А сегодня на недели Понедельники надоели Календарь сошёл с ума Вы все сошли, и я сошел Мне так спокойно с тобой... Дверь хлопнула, и на пассажирское сиденье почти что упала Валиева. Почему-то молча, ничего не говоря, даже привычной трели «Жень, сегодня на тренировке…» – Что-то случилось? -осведомляется Медведева, заводя мотор и кидая взгляд на Ками. Та почему-то бледнее обычного и нервно кусает губы, будто не желая вести диалог. – Пришли результаты по пробе Б. Женя захлебывается от тревожных эмоций почти что на разрыв аорты; и жмет на тормоз, не успевая выехать с парковки.