Тонкой нитью

По мотивам известной песни, у Женьки «сердце закричало без технических причин», когда она посмотрела контрольные прокаты сборной России. А именно, когда Камила упала с выученного до тошноты четверного тулупа. Встала – и снова упала, только с тройного. – Что за черт, - выругалась Этери про себя, но Медведева все слышала, стоя за ее спиной, как верный рыцарь. – А чем ты думала, когда разрешила Валиевой участвовать в прокатах, несмотря на ее дисквалификацию? - полушепотом спросила она, не отводя взгляд ото льда. – Медведева... – Тутберидзе. Очень приятно, я помню свою фамилию. – Медведева, уйди отсюда. Немедленно. Горло сковывает обида от внезапных больных слов, и Женя чувствует себя как рана, с которой сдернули тонкую полоску зажившей кожи: кровь течет наружу, все это видят, но никто не хочет залепить порез. Бессмысленно, так как через пластырь снова проступит ярко-алое пятно. Женя привыкла чувствовать себя раздробленной, зализывать раны, возрождаться из пепла – но что делать, когда близкий тебе человек снова рассыпается на кусочки, она не понимала. Тогда, в феврале 2022, она по наитию пришла к Камиле, побыла сильным плечом, её котом, и когда они вернулись в Россию, казалось, что все самое страшное позади. Она и обещала Ками, что весь ужас закончен, и всегда будет рядом – только позови. Сегодня она увидела, что этот путь ещё не завершен. Что где-то Женька, умная взрослая Женька, не подрассчитала, не побыла опорой, забылась, утонув в своих чувствах. И теперь нервно кусает губы, хватаясь за обрывки мыслей, думая, что же делать теперь. Ками появляется около раздевалок так же внезапно, как и падает со своего квада. Медведева перехватывает ее, сжав руку, от чего Валиева болезненно сжимает зубы, почти скрипя ими. – У тебя проблемы? - выпаливает абсолютно дурацкую и неуместную фразу Женя. – Нет, все отлично. – Ками... – Все отлично, - терпеливо повторяет Ками, и Медведева пытается в ее глазах отчаянно отыскать причину сегодняшних падений. – Правда, Жень, все хорошо. Пусти меня, пожалуйста, мне нужно переодеться. Валиева стреляет взглядом, и Женя разжимает пальцы, замечая, что от них остались слегка заметные следы. И наверняка ей было больно, возможно, даже больнее, чем от того, что произошло на льду. – Я всегда рядом, - слова с трудом рождаются, будто в горле стоит какой-то блок. Ками слегка кивает, но Медведева в этом омуте видит только одно ярким криком: "плевать мне, Жень, понимаешь? Плевать на всё. Меня лишили медали и надежды на этот сезон. Волшебства не существует, сказка распалась на кусочки льда. А ты меня донимаешь ненужными расспросами". Хотелось прижаться к её теплым губам, провести по плечам, прижать к себе, успокоить, погладить по голове, нежно поцеловать тонкую венку на шее. Коснуться языком нижней губы, вовлечь в поцелуй, в этот страстный и глубокий танец их любви. Но нельзя. Сейчас – нельзя, за спиной уже стоит Саша Трусова и с кем-то перекидывается короткими шуточками. У нее-то сегодня все получилось, даже тройной аксель, который ей никак не давался на соревнованиях. Под ложечкой весьма противно ноет. *** Женя стонет бесстыдно: громко, отчаянно, удушающе, и Ками остается только затыкать ее поцелуями, рукой, случайно схватывая чужие крики. В комнате темно и почти душно, но окно никто не открывает, чтобы их не услышали, хотя слышать, кажется, могут, только птицы в лесу. А Ками целуется так, словно боится чего-то и одновременно хочет, чтобы ее так же целовали в ответ, как она отдает всю себя сейчас. Немного неумело, не так «классно», как это описывалось в книгах, но всё стиралось в пыль под гнетом чувств. Жизнь состояла из множества чудесных моментов, а негативные убирались куда-то на дальнюю полочку. Ками понимала, что Женя станет первым и самым ярким ее моментом во взрослой любви. Честно говоря, она не совсем понимает, что это такое и почему так зацепило. переродилось из идеализированного чувства в глубокую страсть, может быть, так оно и должно было произойти. Может быть, она так от Ани отходит, а может, это действительно навсегда. Только по Жене это не совсем видно. – И все-таки, что это было? - спрашивает ее Аня после проката. Камила пожимает плечами. – Устала. Потеряла форму. Понимаю, что это не мой сезон. Щербакова проводит пальцами по ее плечам, будто передавая собственное утешение. – Дело не в физической форме. Что-то произошло между тобой и Женей? Ками вздрагивает. Выдает себя с головой. Она не может открывать свое сердце на все сто процентов, будучи уверенной в том, что его никто не сломает. – Как захочешь рассказать, приходи, - Аня все понимает и поднимает сумку, собираясь уходить. Сердце громко бьется, будучи обессиленным, и Валиева думает, что это предложение – не такое уж и нелепое. У нее не осталось сил. И это произошло не тогда, холодной пекинской зимой, а сейчас, когда Женя почти всегда была рядом. И ей страшно, куда это может их привести. Ками знает столько важных мелочей и умилительно-нежных моментов о Жене, что это может казаться пугающим, будто она маньяк. Женя никогда не прикрывает рот, когда смеется, даже на публике. Женя почти не плачет на грустных фильмах, если только они не про животных. Особенно про собак. Мелодрамы скорее доводят ее до нервного хохота, а философские размышления в кино – до широких зевков, от которых Валиевой смешно, и в конце концов они обе смеются. У Жени только два близких друга. Женя невероятно скучает по бабушке. Иногда порывается чем-то поделиться, а ее нет. Женя почти никогда не врет. Может, что-то умолчать, но только ради чьего-то блага. Так, чтобы лгать – она скорее сама себе на горло наступит. Поэтому, когда Ками поднимает свой взгляд и видит на полке у Жени дома до боли знакомые солнцезащитные очки, внутри что-то отзывается тупой болью. Как будто ребром ладони ударили по горлу, перехватив ее воздух, которым она не могла надышаться. Прошлое врывается в жизнь иногда ну совсем невовремя. Ками понимает, что Женька не будет ей лгать, но и сказать правду сейчас не сможет; и она не собирается рушить их хрупкое счастье. Придет время – расскажет, что у нее дома делала Этери. Сейчас строить догадки бессмысленно и ревниво. Ками не позволяет улыбке сойти со своего лица, говорит себе строгое нет, целует свою (свою ли?..) Женьку в щеку и говорит, что пойдет переодеться. Сохраняет спокойный вид. И на следующий день срывает все важные прыжки, потому что внутри тоже что-то важное оборвалось. Впервые кажется, что это не то самое, о чем она мечтала раньше. Потому что то самое обычно поделено только на двоих, не вовлекает других в хрупкий доверительный союз и не хранит тайн за чужими окнами. – Аня, поговори со мной, пожалуйста.