OurFlagMeansGetARoom

— Знаешь, что ещё бесит? Ты перестал называть меня по имени. Он вытягивает ноги, откидывается на спинку кресла и смотрит на Иззи с раздраженной снисходительностью. Страшно пиздец. Хочется, чтобы этих недель просто не было, вычеркнуть их — вычеркнуть Стида — из памяти, из жизни, вернуться назад, в повседневность, где было скучно и пиздец уныло, и каждый день был похож на другой, но сука, каждый день получалось дышать. Пресной вонючей дрянью, но дышать. Вот уж не ищи добра... Просто не ищи, нет его, это сказка для детишек. — Перестал, — Иззи кивает, висельник проклятый. — Напомнить тебе, почему, капитан? Эду не нужно напоминать. Эд пиздец как хочет забыть, что был просто Эдом несколько оглушительных недель, но тут... Тут просто так не забудешь. Не когда напоминают каждый день, при каждом разговоре. — Это я тебе напомню, — он начинает раскуривать трубку, как и всегда больше чтобы занять руки, чем из любви ко вкусу табака. — Что я, Эдвард Тич, Чёрная борода, был, есть и буду твоим капитаном. И ты, ублюдок сраный, от этого никуда не денешься. На колени. Он кивает на пол у своих ног, и Иззи исполняет приказ в одно мгновение. Молча. Все не так. Раньше в этот момент их взгляды бы уже встретились, и Иззи бы уже подставлялся для прикосновения. Он всегда знал, чего хочет Чёрная борода — знал лучше, чем сам Чёрная борода... А теперь смотрит куда-то в подлокотник. Молча. Ждёт. Его обиженные и ревнивые взгляды были забавны, пока рядом был гребаный Стид, но потом Стид ушел. Стид ушел, влюблённый в него Эд сдох и вонял теперь где-то внутри, и куда-то надо было идти, и какой-то жизнью наверное зачем-то жить, но даже ебаный Иззи теперь отворачивался. От этого было хуже всего. Иззи не мог, не должен был отворачиваться, он был рядом всегда, он принадлежал, это про него Эдвард знал всегда, что отруби Хэндсу руки и ноги — он вгрызаться будет в землю, но ползти следом. Так было правильно. — Итак, Иззи, кто перед тобой? Посмотри на меня, хорошенько посмотри, и скажи. Лица их примерно на одном уровне, и Эд правда хочет этого взгляда. Иззи — самое честное его зеркало, не льстивое, как Стид, и не искажающее, как все овцы, что готовы бежать в ужасе от одного упоминания Чёрной бороды. Иззи знает его, и он все ещё здесь. — Мой капитан, — ебаный ублюдок успевает вдохнуть, когда Эд сгребает его за шею. Только вдохнуть. Не пытается сбежать, не пытается вырваться, улыбается... Улыбается. В животе как будто узел развязали, хоть это не изменилось: теперь Иззи смотрит в глаза, и рот у него мягкий, и на губах застыла как будто пьяная улыбка, и Эд хочет улыбнуться в ответ. Если бы здесь был Стид, он бы и улыбался — как уязвимый дурак, во всю силу... Это не Стид. Это Иззи, он не поймёт, ему не нужны улыбки, ему не нужна осторожность и мягкие прикосновения, он высмеет или опять отвернётся, но если чуть-чуть ещё сжать... — Попробуй ещё раз. Или остаток ночи простоишь здесь на коленях. Один. Ставить его на колени, бить его... Эдвард прикрывает глаза, приветствуя снова внутри себя знакомое, черное, вязкое. Кракен хочет сжать пальцы сильнее, пока Иззи не начнёт синеть, кашлять, пока не потеряет сознание. Кракен помнит, как приятно отрезать от этого ублюдка ещё живую плоть, как сладко видеть его взгляд, в котором страдание и ужас мешаются с вожделением. Он хочет. Хочет прямо сейчас. И когда он поднимает взгляд снова, в глазах Иззи то самое знакомое согласие. — Эдвард, — он выдыхает едва слышно, но Эд знает, каких усилий ему стоит даже это. Долбаный висельник, к которому так и не вернулся голос, ему горло достаточно чуть прижать чтобы он даже не пикнул. Сколько ночей он пользовался этим, зная, что Иззи не сможет попросить пощады — и сколько ночей знал, что просить пощады Иззи не захочет... — Так-то лучше. Поцеловать бы... Странное желание. Конечно, у них случались поцелуи, ночами, в суматохе похоти, и конечно, он знал губы Иззи — горячие, поддатливые губы, которые так сладко было кусать, целовать, пока они не начинали саднить кровью, а потом загонять ему в рот на всю длину, заставляя давиться, удерживая. По утрам после такого Иззи обычно молчал, и это тоже было по-своему приятно. Конечно же, ни в какое сравнение его поцелуи не шли с тем единственным, сухим и горячим поцелуем Стида. Но с другой стороны, после тех поцелуев Иззи не сваливал... Блядь. — Эдвард? — разумеется, ебаный висельник знал его лицо лучше, чем некоторые карты. Подался вперёд, накрыл его руку своими. Сука, ну почему все так просто, а Эдвард Тич такой тупой... — Я... Я сглупил, Из. Очень сильно. Где-то внутри выл тот долбоеб Эд, который хотел красивые ткани, мягкую постель, целоваться со Стидом под луной и кормить его с рук мармеладом. Ему же, кретину сраному, все объясняли. Вот этот же Иззи и объяснял. Не первый год он, долбоеба кусок, ходил по морям, жил среди пиратов и все, все понимал. И все равно все испортил. — Ты проебался, — Иззи кивнул, и это было правильно. Долбоеб Эд мог выть сколько его душе угодно, он был иллюзией, тенью самой сладкой, самой драгоценной иллюзией чего-то неуловимого, чистого, настоящего но реальность брала своё. В реальности того Эда просто никогда не существовало, и никогда не было того одиночества, того пирса, с которого он несколько мгновений даже хотел утопиться нахер. Это все был бред, он придумал себе любовь, а потом придумал себе одиночество, но он же не один. Отсоси, долбоеб Эд. Я, сука, кракен, и я здесь главный. — Но я все ещё твой капитан. — Ты проебался, капитан, — Из усмехнулся, а потом, продолжая удерживать его руку в своих, наклонился и быстрым влажным движением лизнул пальцы. — Ты пиздец проебался, но я не позволю тебе пойти на дно. — Я целовал его. Слова казались неуместными. Долбоеб Эд пытался орать, что это слишком личное и уж точно не для ушей Иза, а жизненный опыт — что сейчас Из приревнует и съебется в свою каюту. Хотя куда он съебется, если прямо сейчас приказать раздеться. Ему ревновать нельзя, ему нельзя не слушаться своего капитана, он сам выбрал такую судьбу. И в отличие от некоторых, он выбирал Эда снова, и снова, и снова, даже если приходилось сражаться против самого Эда. — Ну заебись, — Иззи пожал плечами и оперся плечом о бедро Эда, перенося вес поудобней. — И он сбежал после этого? Как неожиданно... — Из, — он хотел разозлиться, но ведь эта сука драная, этот траханный висельник был прав. Стид сбежал, потому что понял, чего от него хочет Чёрная борода. И был, сука, абсолютно прав, потому что именно этого от него и... осторожные, невесомые прикосновения, глаза в глаза, губы к губам, наконец-то вместе и на равных, наконец-то есть только доверие, нежность, забота, наконец-то себя можно вложить в любимые руки и знать, что будущее одно на двоих — ...не борзей, — нежно и ласково заявил Чёрная борода, снова накрывая шею Иззи ладонью. — Если у тебя есть силы трепаться, есть и на все остальное, снимай штаны и, — он похлопал себя по колену. — И быстренько, быстренько. Не зли меня. Вообще когда Из его злил, тоже было недурно. Чем больше злил, тем больше хотелось выпороть, ударить, заломить руки, тем слаще звучали его сдавленные крики, тем крепче на них стояло. Ему всегда нравилось то, как Из задыхается, не может кричать, хватает ртом воздух. Нравилась паника в его глазах — паника и похоть, как сейчас, когда он шустро выполнял приказ, путаясь в шнурках и пуговицах. Последний раз они трахались ещё до встречи со Стидом, и Иззи был слишком горд, чтобы лечь под кого-то ещё, так что по уму надо было приказать ему подготовиться... Но гордый ублюдок этого не просил, а сам Эд не настаивал. Согласен получать член в зад как шлюшка, согласен отдаваться, позволять использовать себя и кончать на себя? Терпи. Что заставляло Иззи это делать, Эд просто не подозревал. Фанатичная верность? Желание защитить свою шкуру и быть для Чёрной бороды незаменимым? Глухая, собачья ревность? Да какая разница... — Спиной ко мне, — Эд отложил трубку, не желая оказаться обсыпанным углями. Задумался, что возможно, было бы забавной идеей высыпать их на Иза, далеко убирать не стал. — Не готовь себя. Справишься. Конечно, сам он уже был готов. Сколько блядь лет у него стояло колом на Иззи, с того первого раза, когда по бешеной пьяни он отодрал своего свеженького старпома в зад, охаживая его пощечинами и объясняя, что все-на-этом-корабле-так-как-я-хочу. Утром сам не мог понять, что на него нашло, и даже подумывал извиниться, но Из только посмотрел своими безумными глазищами и спокойно спросил, хочет ли капитан, чтобы он встал перед ним на колени и отсосал прямо на палубе. Из знал, что ему нужно. Знал тогда, и знал сейчас, насаживаясь через сопротивление и боль, и Эд не чувствовал ни стыда, ни вины. Между ними такие вещи были неуместны, неуместно было вообще все, кроме очень простого закона: Чёрная борода желал, Иззи Хэндс подчинялся. Всхлипывал от боли, давился стонами, но подчинялся со всем старанием. — Вот так, — Эд похлопал его по бедру, потом задержал пальцы, накрыл ладонью, заставляя опуститься полностью. Иззи трясло, с его губ срывались короткие невнятные звуки, и — тут Эду пришлось наклониться и проверить — ещё не заживший шрам на месте пальца сочился кровью. На эту ногу не получится опереться, она будет скользить и пробивать болью все тело. Долбоеб Эд подумал, что надо остановиться или хотя бы сменить позу. — И чего мы ждём? — Чёрная борода накрыл шею Иззи свободной рукой. — Двигайся. Дрочить можешь только с разрешения, так что руки на подлокотники. Какие-то вопросы? Иззи мог попросить его остановиться, мог пожаловаться, мог все. Он приподнялся — пытаясь опираться руками на подлокотники, перенося вес с ноги — и опустился снова, а потом снова, и снова, и в его сдавленном голосе стоны и всхлипы мешались в потрясающе сладкую мелодию. Только для твоего капитана, Иззи. Только для него. Спой ещё, гребаный ты висельник... Долбоеб Эд хотел обнять его. Чёрная борода сжал руку на шее Иза, прижимая его спиной к своей груди, ограничивая амплитуду движений, и сам накрыл его член свободной рукой. Трубка с тлеющими углями была — на сегодня — забыта.

***

Губернатор Иден оказался довольно приличным человеком. Стид был готов отнестись с пониманием и уважением к тому, что его немедленно вышвырнут вон, а то и казнят — чему он, конечно же, сопротивлялся бы всеми силами, но с полным пониманием. И уважением. И даже с некоторым сочувствием. Но обошлось. Команда «Мести» — нет, не «бывшая команда «Мести», но «команда «Мести», временно покинувшая корабль для перегруппировки и отдыха» — ожидала возможности воссоединиться со своим кораблём. Губернатор этой возможности тоже ожидал: по странным и непредвиденным обстоятельствам, свеженазначенные офицеры Короны мистер Тич и мистер Хэндс почему-то не спешили выполнять приказы. По слухам, уже успели затопить один британский корабль. Возможно, больше. Стид получил в своё распоряжение небольшое корыто, только потому что племянник губернатора Идена оказался женихом дочери сестры кузины тетки Мэри. И если бы вся эта замечательная цепочка людей выяснила, что именно по вине драгоценного Чарльза им придется разбираться с тем, что несчастная вдова Боннет второй раз подряд стала не вдовой — а возможно оказалась виновна в грехе двоемужия — то драгоценный Чарльз до конца жизни выслушивал бы негодование всех участвующих в ситуации тетушек. И возможно, Мэри бы его отравила. Она же умница. Словом, корыта как раз хватило чтобы дойти до залива Окракок, где, по слухам, и было уже много лет любимое место стоянки Эда. Стид был немного взволнован: «Месть» по взаимной договоренности уже стала общей территорией, но увидеть своими глазами место, что считал своим Черная борода... Ох, это бодрило. Конечно, Эд будет недоволен. Он имеет на это полное право. Конечно, им предстоит долгий разговор. И конечно, хорошо что Эд решил оставить при себе Люциуса, ему нужны поддержка и позитивное влияние, чтобы исправить вред, причиняемый день ото дня мистером Хэндсом. «Ревнивой сукой Иззи», как весьма метко охарактеризовали его члены команды по взаимному согласию. Стид был вынужден согласиться. Ревнивая сука Иззи сдал его властям, подставил Эда, наверняка стоял за всей этой историей с оставленной на голодную смерть командой. Стид все время их совместного плавания испытывал трудности: сперва с тем, чтобы правильно назвать своё отношение к Эду, потом чтобы сделать все правильно, чтобы не обидеть его — и только вернувшись домой, понял, как просто все на самом деле было. Эд выбрал его. Дважды... Нет, даже трижды выбрал его, и Иззи — будь он хоть трижды ревнивая сука — не имел в этом уже никакой власти. Стид смотрел на очертания «Мести», хрупкой и изящной в рассветном тумане, и думал, что его путь закончен. Думал, что наконец вернулся домой. Сейчас на палубу выйдет Эд, и конечно, они немного поругаются, но потом... Потом Стид поцелует его сам, и все проблемы закончатся. Потом они будут вместе и будут свободны уехать куда пожелают. Мгновение тянулось за мгновением, и вот, за рассветным туманом стало видно палубу. Стид приподнялся, пытаясь разглядеть знакомую фигуру, пытаясь поймать первый взгляд Эда, первую улыбку... Иззи хлопнул своего помощника по плечу. Губы его шевельнулись. Расстояние не позволяло услышать слова, но это и не требовалось: обстоятельства не оставляли пространства для двусмысленностей. Короткое движение губ, торжествующая улыбка, вспышка. Стид успел заметить ядро, направленное с идеальной точностью. Успел подумать, что в команде у Эда, само собой, только лучшие. Успел понять, что это, возможно, будет чуть сложнее, чем планировалось. А потом в грохоте и огне палуба ушла у него из-под ног. Мир стал черным, провалился в вату и пропал.