Возвращение Шерлока Холмса

Воскресным вечером мы возвращались из Серебряных Ив, где прекрасно отдохнули на выходных в чисто мужской компании, ибо это было единственное, пожалуй, на планете место, где не могла появиться наша вездесущая Элиза. Видит бог, я очень люблю это милое дитя, но и от детей порой стоит отдохнуть. Мы ехали в купе, молчаливо наслаждаясь обществом друг друга. Алан с Шерлоком играли в шахматы удивительным набором, подаренным моему другу ни кем иным, как мистером Праттом, «безумным шахматистом», который неожиданно напомнил о себе. Мистер Пратт таким образом желал отметить чудесное «воскрешение» Холмса. По заказу давнишнего члена клуба «Диоген» было воссоздано изобретение Льюиса Кэррола — насколько Пратт мог представить его себе. Маленькие фигурки были снабжены выступами, а на шахматных клетках имелись выемки под них. Надо сказать, этот набор был выполнен довольно изящно, и, хотя навершия фигур выглядели вполне стандартно, сами они были более вытянуты. Я готов был держать пари, что Пратт заказывал два набора: один в подарок, а второй для себя. Майкрофт в который раз перечитывал Дюма — сейчас это был пухлый том «Монте-Кристо». Мне же оставались вечерние газеты, купленные на станции. — Послушайте, какая необычная заметка, — прервал я общее молчание. — Что там? — тут же отозвался Алан. — «Что объединяет лорда Першвилла, инженера Артура Белонджи и мистера Клейтона, завсегдатая клуба «Диоген»? — начал я, откашлявшись. — Вы не поверите, но все они проиграли и в восторге от этого». Алан оторвал глаза от доски, Холмс тоже повернулся в мою сторону, только Майкрофт, увлечённый приключениями своего любимого графа, не обратил внимания на мой драматичный тон, перелистывая потрепанный томик с таким видом, словно собирался увидеть на страницах что-то новое. — «Да-да! — продолжил я чтение, — в полном и неописуемом восторге, ведь проиграли они не людям, вернее, не человеку, а машине!  В течение недели трое наших уважаемых сограждан получили разрешение от изобретателя новой шахматной машины мистера Сольена сыграть с его детищем, и все трое проиграли. По их словам, это совершенно гениальное изобретение, и никакого обмана, в чреве механизма не прятался карлик, в чем было легко убедиться, ибо футляр машины открывается, и вся она заполнена деталями и шестернями...» — Что за чушь? — не выдержал Холмс. — Какими еще деталями и шестернями? — Я-то при чем? Тут так написано. Читаю дальше: «Перед каждым сеансом игры любой из присутствующих зрителей мог убедиться, что внутри машины никто не прячется, но потом игроки удалялись в закрытый кабинет. «Я очень рад, что игра проходила за закрытыми дверьми и моего позора никто не видел, ибо я проиграл этой деревяшке на семнадцатом ходу!» — заявил редакции восхищённый Генри Клейтон». Майкрофт, вы их знаете? — Клейтона знаю, конечно, — отозвался Майкрофт, не отрывая взгляда от книги, — он на нас не работает, но в клубе, правда, бывает часто. Лорда тоже знаю, даже играл с ним в шахматы когда-то пару раз. Белонджи не знаю. Алан? — Он служит в компании, занимающейся коммутаторами для телефонной связи, — отозвался наш Мистер Невозмутимость. — Почему ты так уверен? — удивился Холмс. — Танцевал недавно с его женой. Майкрофт наконец оторвал взгляд от книги. Должен признать, что мы все трое уставились на Алана и он тут же возмутился: — Что вы так смотрите?! Не могу же я только с Элизой танцевать! Майкрофт хмыкнул и перевел глаза обратно на книгу, но в следующую секунду посмотрел на меня: — Что вы думаете об этом, Джон? — Очередное мошенничество. Да и автор заметки сам не видел этой машины, опирается только на слухи. Он даже не написал, каким образом происходит перемещение фигур. Что там — механические руки, которые их переставляют? Или фигуры ползут по клеткам, огибая соседние? — Думаете, это в принципе возможно? — удивился Алан. — Скорее всего, нет, — ответил я, подумав. — Но, определенно, где-то прячется человек, который играет за машину. Иначе зачем потребовался бы отдельный кабинет? — Неужели невозможно изобрести такую машину? — Даже если мы окажемся в каком-нибудь романе Жюля Верна, то машина сперва должна научиться считать без помощи человека, а разве у нас есть что-то более совершенное, чем арифмометр? Я прав, Майкрофт? — Возможно, когда-нибудь это и станет реальным, но... зачем изобретать такую гадость? — пожал тот плечами. — Например, чтобы показать преимущество человека перед машиной, — предположил я. — Скорее всего, получится наоборот, — усмехнулся Холмс. — Если человек изобретет мозг, совершеннее собственного, то это будет концом человечества. Впрочем, я не верю в такие глупости. Нет ничего совершеннее, — Майкрофт постучал себя пальцем по виску, — чем то, что содержится тут. — Чем конкретно тут — уж точно, — улыбнулся Грей. — Должен огорчить тебя, милый брат, но в области аналитики и вычисления машина превзойдет человека довольно быстро в исторических мерках, — скептически произнес Холмс. — Человек, способный изобрести такую машину, должен оказаться способным и понять ее опасность, мой мальчик. — Дорогой Майкрофт, — вмешался я, — скорее всего, такую машину изобретет не один человек, а какая-нибудь корпорация. — Как корпорация может изобрести? Изобретает всегда кто-то один. Это яму копать можно кучей, а думать... — тут же поддержал любимого шефа Алан. — Корпорация может нанять несколько людей и поставить перед ними конкретную задачу, — возразил Холмс. — Может, если во главе ее стоит не очень умный человек. Надеюсь, мы узнаем о таком заранее. Холмс переглянулся со мной и покачал головой. Кажется, он впервые посчитал своего брата в чем-то немного наивным человеком. — Ну, что плохого, если будет создана машина, умеющая играть... в покер, например? — осторожно уточнил Алан, посмотрев на доску с фигурами перед собой. — То, Лани, что разум этим не ограничится. — Думаю, в отдаленном будущем появятся машины, способные сочинять музыку и писать романы, — усмехнулся Холмс. — Рад, что не доживу до такого. Впрочем, музыку пусть пишут. Ей же не нужна душа, не так ли? — теперь Майкрофт смотрел прямо в глаза младшему брату. — Странное замечание, — пожал тот плечами. — Правда, мой дорогой? А что будет отличать человека от машины, если она будет обладать разумом? Разве не наличие души? Называй, впрочем, как хочешь. Скажем так — мораль. У людей она есть. Машина морали иметь не сможет ввиду отсутствия этой самой души. И, прости, я не хочу читать книгу, написанную без вложения души, хотя допускаю, что имитацию морали в нее вложить сможет и машина. Но мне как читателю это не нужно. Что до музыки, то я просто дразню тебя, мой мальчик. Я не люблю музыку, но ты же не считаешь меня идиотом. — Мы понимаем, — Алан, как всегда, взял на себя роль миротворца, — просто Шерлок хотел сказать, что такое станет возможным когда-нибудь, а не что это будет хорошо. Холмс пожал плечами, мне показалось даже, что Алан под столом наступил ему на ногу. — Людям, в отличие от машины, свойственно и тщеславие, — все-таки произнес он. — Увы, — кивнул Майкрофт. — Поэтому я и хотел бы знать заранее о людях, для которых тщеславие выше морали. — Мне кажется, мы отвлеклись от начальной темы, — заметил я. — Холмс, вам не попадались заметки об этой машине в «желтой» прессе? — Нет, — покачал тот головой. — И это странно. Майкрофт усмехнулся и вернулся к чтению. — Я узнаю все возможное завтра же, — примирительно заметил Алан, тоже возвращаясь взглядом к прерванной партии. — Просто сыграй с ней сам, брат, — пробормотал старший Холмс, перевернув страницу. — Как там написано? Гениальный создатель машины разрешил сыграть с ней простым смертным? Вот и прикинься простым смертным, мой мальчик. «Шерлок Холмс против шахматной машины» — отличный заголовок для вечерней газеты. — Я или Шерлок Холмс, или простой смертный, — рассмеялся мой друг.

***

— Вы ведь не думаете, что он вам ответит? — спросил я, глядя, как тем же вечером мой друг запечатывает конверт, на котором уже был написан адрес, сообщенный только что позвонившим нам Аланом. — Думаю, что-нибудь ответит. Придумает причину, по которой его гениальная машина меня стесняется, или... — Или что? — Или пригласит нас на чай и объяснит, например, зачем ему эта афера понадобилась. — Вот именно, — фыркнул я, — какая-то афера, а вы с ним церемонитесь. Могли бы... — Мог бы что? Лудильщиком нарядиться и познакомиться с его горничной? — Да ну вас, Холмс. — Дорогой, — ласково улыбнулся мой друг, — он или объяснит нам, что происходит и что он задумал, или будет по крайней мере предупрежден, что меня эта история заинтересовала. Без этого заявления о намерениях я действовать не начну, вы же понимаете. В конце концов, он пока не совершил ничего предосудительного. — Или мы об этом не знаем. — Или не знаем, — согласится Холмс. — Но ведь дело может быть в дружеском розыгрыше, в обычной рекламе или... не будем гадать? Подождем ответа.

***

Однако прав оказался я: мистер Сольен на письмо моего друга не ответил. Прошла пара дней, Холмс явно начал проявлять нетерпение и уже готов был, как мне показалось, обратиться к Алану с просьбой представить его то ли Клейтону, то ли лорду Першвиллу (ну не супругу же партнерши по танцам?), однако в среду, когда мы собирались в Диоген (я по старой привычке проверял самочувствие Майкрофта каждую середину недели), наши планы оказались нарушены. Сперва внизу прозвенел колокольчик. — Клиент? — поразился я. — И без предупреждения, — вздохнул Холмс. — Видимо, дело экстраординарное: я не получал ни телеграммы, ни письма с просьбой о встрече. Однако, когда я выглянул в окно, то увидел казенный экипаж. — Это полиция. На лестнице послышались шаги миссис Хадсон. — К вам инспектор Лестрейд, сэр, — доложила она, а следом за ней в гостиную вошел и наш давний приятель. — Добрый день, мистер Холмс, доктор, — поздоровался он. — Что стряслось, Лестрейд? — пожал Холмс протянутую руку. — А я пришел к вам, сэр, за показаниями, — улыбнулся инспектор. —  А там — как пойдет. — Показаниями? — поразился Холмс. — Дело в том, что конверт от вашего письма был обнаружен в кабинете убитого Джозефа Сольена. Только конверт. Вот мне и хотелось бы узнать, о чем вы ему писали. — Ничего себе, — присвистнул я. — Если тут какая-то тайна, — обернулся ко мне инспектор, — то я, конечно... вы же понимаете, доктор. — Нет-нет, я просто никак не ожидал услышать «убитого». Холмс? — Я тоже не ожидал, как вы понимаете. Инспектор, я написал ему абсолютно нейтральное письмо с вопросом о том, не могу ли я сыграть пару партий с его прославившейся шахматной машиной. Я никогда не видел этого человека, впервые услышал о его существовании в воскресенье вечером из газеты, а на мое письмо он не ответил. Садитесь в кресло и рассказывайте! Лестрейд уселся и принял у меня из рук рюмку шерри. — Благодарю. Лакей нашел Сольена часа полтора назад в гостиной у камина. Его ударили по затылку банальной кочергой и бросили ее рядом на ковер. Вы можете сами посмотреть, конечно, если хотите. Машину эту, в общем, тоже… — Тоже по затылку? — не удержался я. — Тоже кочергой. — Лестрейд не обиделся. — Вдребезги. Так что сыграть с ней в шахматы уже не получится, если, конечно, не сумеете ее починить. — Кто, кроме Сольена, жил в доме? Опишите дом, наконец. Что с вами, Лестрейд? — Холмс был в нетерпении. —  Если честно, мистер Холмс, я как только нашел конверт от вашего письма у убитого, так сразу полетел к вам. Какое счастье, что вы не утонули в том водопаде! — воскликнул инспектор. — Мне приятно это слышать, Лестрейд, — усмехнулся Холмс, — но вам бы пора привыкнуть, что я жив. И все-таки постарайтесь сосредоточиться. Изложите суть дела. — Хорошо, — инспектор собрался. — Откровенно говоря, сэр, по существу изложить факты сложно, потому что в доме творится форменный бедлам. Лакея с утра дома не было, я не успел узнать, где он шатался.  — Может, он ходил с поручением? — предположил я. — Возможно, доктор, но мне кажется, что вопрос тут скорее в оплате услуг этого самого лакея Джона Вудварта. У Сольена, кроме лакея, и прислуги-то нет. Так, приходит уборщица, очевидно. В доме, в общем-то, ну... не совсем беспорядок, но... Кстати, спальня хозяина на первом этаже, рядом с гостиной. Впервые такое расположение вижу в четырехэтажном-то доме. На втором кабинет и библиотека, а третий этаж вообще заперт. Когда-то этот дом принадлежал родителям убитого. Сольен получил долю отца в фирме, и сразу же продал ее компаньону отца. Компаньон этот еще и крестный убитого, давний друг семьи. В общем, Сольен выручил немалую сумму, но за десять лет практически все промотал. Крестный, по словам лакея, иногда ссужал убитого деньгами, когда тот просил. Возможно, именно из-за крестного Сольен и не продавал дом, который был ему откровенно велик и не по карману. Холмс выразительно посмотрел на Лестрейда, уже не пытаясь задавать наводящие вопросы. Я тоже с трудом узнавал инспектора: ведь совсем недавно он почти сам распутал дело убитого боксера. Меня даже посетила шальная мысль, а не лентяй ли наш инспектор? Он так привык, что сложные загадки за него решает Холмс, что даже не попытался собрать лежащую на поверхности информацию. — Что еще… — задумался Лестрейд. — Лакею Вудварту сорок лет, а Сольен не дотянул до сорока всего пару месяцев. Видимо, человек он был артистичный: на стенах в гостиной висят какие-то карнавальные маски. Господи, мистер Холмс, может, вы сами осмотрите место преступления? Вы же интересовались этим Сольеном. — Посмотрим, конечно. Раз уж не утонул, придется работать. Доктор, позвоните в «Диоген». — Минуту. — Я подошел к телефону и вызвал клуб. — Мистер Грей, передайте, пожалуйста, мистеру Холмсу, что мы будем позже. За нами приехал инспектор Лестрейд. Дело о шахматной машине получило неожиданное продолжение. Да… Да… Именно. Разумеется. Я повесил трубку. Погода стояла отличная, мы с Холмсом взяли только шляпы и трости. Я не забыл прихватить с собой свой саквояж, подозревая, что мы после осмотра места преступления и каких-то иных следственных действий отправимся сразу к Майкрофту. Жилище Сольена находилось на ***-стрит. Откровенно говоря, я бы и сам не отказался жить в подобном доме. Несомненно, когда-то он выглядел прекрасно. Но сейчас производил странное впечатление. В прихожей было прибрано, но ковер у двери давно пора было сменить. Небольшое помещение излишне загромождала мебель: большая темная вешалка в готическом стиле, массивная подзеркальная тумба, рядом с которой зачем-то приткнули изящный геридон, на котором красовалась ваза с драконами. Хозяйская шляпа была небрежно брошена на тумбе. Я взял ее и повертел в руках. Лакей ухаживал за ней, регулярно чистил. Я понюхал подкладку: Сольен не помадил волосы, но и ничем иным подкладка не пахла, даже почти не ощущался запах табака. Холмс еле заметно улыбнулся, наблюдая за моими манипуляциями. — Все вещи на своих местах? — спросил он Лестрейда. — Да, мы ничего не трогали. — И что вы видите? — Да ничего! — Это и важно. — А! — догадался инспектор. — Сольен впустил убийцу сам, и совершенно спокойно, без тени страха и подозрений? — Именно. Никто не набрасывался на него с порога, Сольен не бежал в ужасе в гостиную. Иначе вот этот столик с вазой был бы опрокинут. Он так неудачно поставлен. — Из этого можно сделать еще один вывод, — добавил я. — Убитый не был пьяницей. — Пьяницей? — вытаращился на меня Лестрейд. — Потому что вокруг не валяются пустые бутылки? Ну, он же все-таки не бродяга какой. — Потому что его не шатало, когда он входил в дом. Иначе эта ваза долго бы не прожила, — рассмеялся я. — Видимо, она осталась от родителей. Хороша вещь, кстати, дорогая. И хрупкая. Не уверен, что это настоящий китайский фарфор, но фарфор, несомненно. — Ах, вот в чем дело. Ну да, вроде пьяницей не был. Он же изобретатель, машину эту придумал. Пойдемте, посмотрим? Констебль отдал нам честь и пропустил в гостиную. Тело Сольена с проломленным кочергой теменем лежало у камина. Руки вытянуты вдоль торса, ладони развернуты наружу. — Два удара, — заметил я, опускаясь возле трупа на корточки. — Первый удар его ошеломил, второй оказался смертельным. Нападения он не ожидал — ну, это очевидно. А убийца вряд ли когда-нибудь бил кого-то по голове. Первый удар он не рассчитал, а во второй раз бил уже наверняка. — Да, похоже на то, — кивнул Лестрейд. — И вон там, видите, мазок пальцем по каминной полке. Судя по всему, убийца палец сунул ему в рану, ну или... потрогал, испачкался и машинально вытер палец о край полки. Дурак какой-то. — Возможно, он пришел в нервное возбуждение, потому и разнес потом машину, — предположил я. — Возможно, — кивнул Холмс. — В сторону, джентльмены. Осмотрев тело, он обнаружил рядом с ним спичку, а под телом — скуренную едва ли на четверть сигару. Собственно, коробка с этими самыми сигарами лежала на столике у камина. Вторая, которую курил убийца, обнаружилась в камине, который вечером не топили по причине необычайно теплой погоды, которая стояла уже дней пять. — Убийца нервничал с самого начала, — Холмс показал нам кончик сигары, на котором явно виднелись следы от зубов. — Обратите внимание, джентльмены, что сигар в ящике немало. Могу предположить, что сам Сольен курил их только в исключительных случаях, держал для гостей. — А раз он предложил посетителю сигару, — подхватил Лестрейд, — значит, поначалу разговор предполагался мирным? — Отлично, инспектор. К сожалению, дни стоят сухие, и нечего надеяться обнаружить следы. — Там лакей ждет, можете сами допросить, если хотите. Потом его увезут. — Лестрейд, вы собираетесь арестовать лакея? — спросил Холмс с плохо скрываемой жалостью в голосе. — Собираюсь, — наморщил нос инспектор. — И это совсем не значит, что я уверен, будто он огрел хозяина по голове за невыплату жалованья вовремя. Просто он явно не местный, и если его не арестовать, то куда он пойдет? В доме-то остаться не сможет! И Лестрейд с самым насмешливым видом уставился на Холмса. — Да вы филантроп, инспектор, — не удержался я от сарказма. — Полагаю, лакею убитого есть куда пойти, если он имел возможность проводить ночи вне дома. — А почему вы думаете, что он не ночевал дома? — удивился инспектор. — Его утром не было, но ночевать мог же? А утром ушел. — Ну, мог, конечно, но тело лежит уже несколько часов. Если ушел утром, то очень рано. Не мог же он уйти, не заметив тела... даже если ему жалованье на полгода задерживали. — Идемте, допросим лакея, — произнес Холмс, — а тело можно отправлять в морг. Машину и другие комнаты осмотрим потом. Лакея держали на кухне. Это был гладко выбритый мужчина, выглядевший моложе своих сорока лет, немного полноватый. Его ничем не привлекательная физиономия выражала уныние. Он встал, лишь только дверь открылась, и вопросительно посмотрел на нас с Холмсом, когда мы вошли вслед за Лестрейдом. — Вам повезло, милейший. Это сам Шерлок Холмс, и он заинтересовался делом, так что отвечайте на его вопросы как следует! — заявил инспектор. — Весьма рад, сэр, — ответил Вудварт. — Вы ночевали сегодня дома? — спросил Холмс. — Разумеется, сэр. Я всегда ночую дома, когда мистер Сольен ночует дома. Мистер Сольен может послать меня с поручением утром, сэр, но никогда вечером. Не после полуночи, сэр. — Вы не заметили вчера ничего необычного в настроении хозяина? Во сколько он отошел ко сну? — Вчера мистер Сольен ужинал с друзьями и вернулся около одиннадцати вечера, сэр. У меня была готова ванна, но он... почти сразу лег спать. Я прибрался и приготовил все для чая. В час ночи мистер Сольен проснулся. Я принес ему чай. Потом он лег спать дальше, мистер Холмс. Утром я принес ему чай без молока, он всегда пьет утром чай без молока. И он послал меня к миссис Эйджестен, чтобы доставить ей цветы. Я ушел из дома в восемь утра, сэр. Хозяин был жив, лежал... сидел в постели. — Ваш хозяин не имел привычки завтракать? — Когда как, сэр. Обычно имел, но если посылал меня куда-то с поручением, то ждал до моего возвращения. Сам он... он не завтракает в клубе, сэр, только дома. Я вернулся в десять часов двадцать пять минут, сэр, и хотел как раз узнать у хозяина, поджарить ему бекон или сосиски, но в спальне его не было. Тогда я вошел в гостиную, сэр. — А как же дверь? — вмешался я. — Она была заперта? — Дверь, сэр? Ну, она просто захлопывается. Я захлопнул ее, когда уходил; на замок, конечно, не закрывал. — Вероятно, ваш хозяин в последнее время напряженно работал? — спросил Холмс. — Что вы имеете в виду, сэр? — Проводил много времени в кабинете, в библиотеке… Сложные расчеты, чертежи… ночами не спал? — Ночами, — оживился лакей, — обычно спал, мистер Холмс. Ну, в библиотеке... да... Вы про машину, сэр? Так ей уже месяца полтора. — «Последнее время» — это широкое понятие, Вудварт. Как долго мистер Солен работал над машиной? — Целый день, сэр. Даже, можно сказать, два. Он начал ее делать утром в субботу, точно помню, потому что вечером он ездил играть в карты к «Жослену». Он часто по субботам туда ездит. А в воскресенье как проснулся, так и доделал. Потом я ее лаком покрыл только, ну, пока, конечно, высохло... Холмс иронично взглянул на нас с Лестрейдом. Да, собственно, никто и не сомневался, что машина — фальшивка. — Кто такой Жослен? — спросил инспектор. — Француз? — Вам простительно не знать, Лестрейд, — ответил Холмс. — «Жослен» — это карточный клуб, довольно богемное место. Там не только играют в карты, но и выпивают и вообще кутят. — Мой друг обернулся к лакею:  — У вашего хозяина был широкий круг знакомых? С кем он чаще всего общался? — У мистера Джо много друзей, сэр. Он ездит к ним за город, и тут встречается... Ну, некоторые семейные, но больше холостые... В театры ездит... Да он со всеми общается, сэр, родных у него нет, а друзей очень много. — Лестрейд, я рекомендую вам дать Вудварту бумагу, перо и чернила и посадить за составление списка всех, кто бывал в доме убитого. И разрешите человеку перекусить. Инспектор отдал необходимые распоряжения, и мы вернулись в гостиную. —  Не понимаю, что все-таки происходило на тех шахматных партиях? — сказал я, подходя к обломкам машины. — Ведь понятно же — чистое надувательство. Нет, вы только подумайте: «долго изобретал, целых два дня»! — В газетах писали, — вяло отозвался инспектор, — что с этой машиной играли всякие лорды и тому подобные джентльмены, все, как я люблю. Считаете, они врали? Да, доктор? — Еще бы! Эта штука просто не могла работать. Может, она издавала какие-то звуки от двигающихся шестеренок — и только. Вот это явно же верхняя крышка, где стояла шахматная доска. А вот и она сама. Кроме штифтов и дырочек, я не вижу другого намека на соединение. А тут ведь по «легенде» должно быть продолжение механизма. — Ну, допустим, они и не играли с машиной, и вообще не играли, а зачем-то все выдумали. За это кто-то из них убил этого прекрасного псевдоизобретателя? За то, что он вынудил кого-то из них соврать? Видимо, я не настолько джентльмен, чтобы в такое поверить, но у лордов, конечно, свои замашки. И что делать? Допросить я их постараюсь, конечно, но где гарантия, что они мне что-то скажут, кроме «ничего не знаю, я с ней играл и она выиграла»? Что я им могу вменить? — Именно это они и скажут, инспектор — «ничего не знаю», — отозвался Холмс. — Но полагаю, нам стоит осмотреть комнаты на втором этаже. Библиотеку собирали родители убитого, судя по годам книжных изданий. Книг, изданных за последние десять лет, было совсем немного, они занимали отдельный, полупустой шкаф и характеризовали убитого, как, мягко скажем, не слишком глубокого человека. В кабинете наше внимание привлек сейф, стоявший позади хозяйского кресла. Солидный, но запирающийся только двумя ключами. — Никакой попытки взлома, — заметил Холмс, внимательно осмотрев замочные скважины в лупу. — Ну, у него и красть нечего было, вроде как. Мы посмотрим... Да сами открывайте, мистер Холмс. — То есть вы мне разрешаете взломать сейф? — весело улыбнулся мой друг. — Откровенно говоря, совершенно не хочется перерыть весь дом в поисках ключей. Ни в карманах убитого, ни на цепочке от часов их не было. Он приподнялся и на всякий случай подергал ящики стола. Они легко открылись, но  оказались забитыми писчей бумагой, счетами, квитанциями и прочим в том же духе. Действуя двумя отмычками, входящими в так называемый «малый набор», Холмс легко открыл сейф. Мы ожидали увидеть внутри блаженную пустоту, но нас ждал сюрприз: три толстых конверта. — Да тут сокровища, господа хорошие, — рассмеялся мой друг, копируя выговор кокни. — Есть чем разжиться. — Так, погодите, — встрепенулся Лестрейд, — давайте я сам тогда. А вы будете свидетелями. Он достал конверты из сейфа, открыл их и присвистнул:   — Пересчитать надо, конечно, но на вид фунтов по триста в этих двух. А тут поменьше. Но никак нельзя сказать, что у человека денег не было. — Любопытно. Сумма не сказать, чтобы уж очень большая, — хмыкнул Холмс. — Возможно, это лишь первая попытка пощипать тех троих игроков в шахматы. — Не понял, — нахмурился инспектор. — Это объясняет, почему «лорды» врали, что машина играла с ними. Ну, инспектор! Сложите уже два и два. — Шантаж! — воскликнул Лестрейд, подумав. — Мы пока не можем сказать, чем убитый шантажировал господ игроков, а тем более — как он добыл сведения. Скорее всего, из третьего конверта он уже позаимствовал некоторую сумму. — Но к чему такие сложности с машиной? — поразился инспектор. — Неужели нельзя было прибегнуть к доброму дедовскому методу: письмо с просьбой о встрече, а дальше по накатанной? Для чего нужна машина-то? — Судя по тому, что мы знаем о нем, его отец был не просто основателем фирмы, но и инженером. Может, тут какие-то, как говорит наш друг, лорд R, комплексы нереализованные? — пожал плечами Холмс. — Кто знает. — Опять лорд! — простонал инспектор. — Да вы не переживайте, Лестрейд, дружище! Я поговорю с братом и выясню все, что возможно, об игроках. Нам осталось осмотреть спальню, и тоже ничего примечательного мы не нашли. Лакей честно отрабатывал свои деньги: в шкафу и комоде царил порядок. Пыли на мебели не было, некоторое количество декоративных безделушек, которые уместны в спальне джентльмена, расставили аккуратно. На прикроватном столике лежала пухлая Библия, относительно новая. Холмс легко определил, где именно ее чаще всего открывали. Это оказалась книга псалмов. Пролистав несколько страниц, мой друг хмыкнул, пожал плечами и положил Библию на место.

***

Больше нам особо нечего было делать в доме Сольена. Лакей старательно корпел над списком друзей убитого хозяина. Он подошел к делу с «аналитической» точки зрения, чем немало нас поразил: начертил таблицу, где отмечал в колонках крестиками «только клуб», «хозяин бывает у джентльмена в гостях», «джентльмен бывает у хозяина в гостях». Мы же отправились в «Диоген», как раз успевая к чаю. — То есть, как это — кофе?! — вытаращился я на Майкрофта, зайдя к нему в кабинет. — Вы с ума сошли? — Ну, дорогой мой, — Майкрофт отодвинул чашечку и поднялся нам навстречу. — Я и не знал, что вы такой поборник традиций. Но чай тоже будет! — Каких традиций! Вам нельзя кофе после полудня! Алан, куда вы смотрите?! Грей только рукой махнул. — Это безобразие, — проворчал Холмс. — А задерживаться, когда к ланчу обещали приехать, не безобразие? — Хорошо, в следующий раз я откажу Лестрейду, и ты останешься без очередной истории, зато мы приедем к ланчу вовремя. — Всё-таки Лестрейд? Я думал, Мак поедет. Его машина заинтересовала. Ну, что там, рассказывайте! Лани, пусть чай подают. Истории о преступлениях к разговорам о делах не относились, поэтому за столом мы на пару с Холмсом поведали Майкрофту и Алану об убийстве Сольена, о фальшивой машине, деньгах в сейфе и предполагаемом шантаже. — Лакея бы пристроить к кому-нибудь, — между делом заметил Холмс. — Толковый малый и аккуратный. И неглуп. — Лакея пристроить — самое простое, — отозвался Алан, — а вот с допросом лорда Першвилла есть сложности. Он уже три дня, как уехал в Париж — так сказала горничная, отвечающая на телефонные звонки в отсутствие хозяев. Клейтон сегодня не в клубе, но завтра к десяти утра он будет, я уже звонил ему. — Видимо, о лорде Першвилле Сольен узнал что-то действительно серьезное, — предположил Холмс. — А третий? Инженер Белонджи? Кто он вообще такой? В справочниках у меня на него ничего нет.  — По словам его супруги, он слегка зануда и не любит танцевать. Если нужен, я его тоже могу вызвать сюда, у меня есть его номер телефона. Он, конечно, сейчас на службе, но к ужину приедет домой, я подозреваю. Могу пригласить его к восьми. — Он же без ужина останется! — возмутился Майкрофт. — К девяти зови. Да, Шерлок? — Пожалуйста, — кивнул Холмс. — Начнем с него. К слову, мы могли бы остаться у тебя на ночь, как ты на это смотришь? — Странный вопрос, мой мальчик. Что могло измениться за последние десятилетия, чтобы я смотрел на это как-то иначе, чем всегда? Джон, берите корзиночку! А то я их все съем! — Ну уж нет! — заявил я, забирая кулинарный шедевр клубного повара. — Избыточное поедание корзиночек перед врачебным осмотром вредно. После чая я намеренно осматривал Майкрофта очень долго, чтобы ему неповадно было нарушать мои рекомендации. Состояние его в целом меня удовлетворило. Все-таки значительно изменившийся образ жизни, похудание, регулярные поездки на природу в Серебряные Ивы благотворно влияли на здоровье моего постоянного и любимого пациента. Майкрофт не слишком протестовал против моей сегодняшней дотошности, понимая, что за стеной бдит младший брат. Холмс и так был недоволен тем, что Алана в который раз не послушались. Наконец я разрешил Майкрофту одеться, и тот продемонстрировал поразительную прыть, спеша вырваться на свободу. Меж тем в гостиной Холмс попивал коньяк в обществе Грея, да еще и сигару курил. Срочных дел у Майкрофта не было, слава богу, а несрочные стоило отложить, так что время до ужина мы скоротали за семейной беседой. Грей между делом позвонил инженеру и, приглашая его в «Диоген», сослался на то, что его желает видеть мистер Шерлок Холмс.

***

Мистер Артур Белонджи, кроме того, что не любил танцевать, вряд ли мог чем-то вызывать у жены неприязнь. Это был еще нестарый, респектабельный мужчина лет сорока с небольшим. Может, и не красавец, но и не урод. К тому же он был чуть выше среднего роста и худощав. Увидев нас четверых, он растерялся. — Тут уже можно разговаривать же, да? — и, уловив кивок Майкрофта, вопросительно продолжил: — Мне сказали, со мной хочет побеседовать Шерлок Холмс. — Шерлок Холмс — это я, мистер Белонджи. Это мой брат Майкрофт Холмс, учредитель клуба «Диоген», это доктор Уотсон, мой друг и коллега, это наш общий друг, мистер Грей, секретарь моего брата. — Я… О, Господи. Очень рад знакомству, джентльмены, — пробормотал гость, хотя весь его вид говорил о полном отсутствии радости по этому поводу. Алан предложил гостю кофе, но тот заявил, что его врач не рекомендует пить кофе вечером, а он привык слушаться врача. Я не мог не выразить по этому поводу полное одобрение. Это немного расслабило нашего посетителя. Против шерри по вечерам его врач, видимо, не возражал, а именно этот напиток предпочел инженер в ответ на вопрос Алана. Пока тот наполнял снифтеры и рюмки, обносил нас напитками, Белонджи успокоился окончательно. Но ненадолго… — Полиция привлекла меня к расследованию убийства Джозефа Сольена, — начал мой друг.   — Да я уже понял, — вздохнул инженер. — Я читаю газеты. — Как вам пришло приглашение на сеанс игры с машиной? — Сольен просто пришел в мой клуб, сел за стол и... пригласил. В клуб его привел кто-то из друзей, я не помню, кто. Я был немного шокирован и... честное слово, не помню. Он тогда назвал пригласившего. — Давайте начистоту, мистер Белонджи: вы не могли не понимать, что эта машина — просто афера. Следовательно, Сольен чем-то вас шантажировал. Мне совершенно все равно, что там у вас за грехи. Как все происходило во время «сеанса»? — Мистер Холмс, я же не был... Я ночевал дома! Меня куча народу видела. Жена, прислуга! Я не убивал этого идиота, честное слово! — С чего вы взяли, что его убили ночью? — А когда же? — удивился инженер. — Разве днем убивают? Увидит же кто-нибудь. Майкрофт смеется редко, и я очень удивился, услышав его смех сейчас. Холмс тоже, кажется, посмотрел на брата с удивлением. — Извини, Шерлок, — тотчас же отозвался Майкрофт. — Можно мне задать вопрос нашему гостю? Холмс пожал плечами. А что тут скажешь? Он только начал допрос, по сути еще и не приступил к чему-то серьезному. — Мистер Белонджи вы оканчивали Оксфорд, судя по всему? — Оксфорд, да, сэр, — поправил галстук инженер. — Полно, какой сэр. У нас общая Альма матер. Я просто Холмс. Вы ведь работаете в компании, которая производит телефонное оборудование, так? — Да, мистер Холмс. Коммутаторы. Я проектирую новые коммутаторы на сотню ячеек. — Скоро телефонная сеть разрастается еще больше, они очень пригодятся. — Да, сэр... мистер Холмс. Сеть — хорошее определение. — А как это все устроено? Ну, не сами эти коммутаторы, а вот именно сеть? Просто любопытно? — Ну, когда вы крутите ручку, звонок принимает телефонистка, и она должна воткнуть провод в гнездо и соединить вас с нужным номером... Наш гость совершенно успокоился и с увлечением стал рассказывать про свои изобретения. Холмс слегка хмурился, так что я начинал опасаться, что он мог обидеться на брата за вмешательство. Но внезапно мой друг спросил инженера: — Он обещал вам, что ограничится тремя сотнями фунтов, или это подразумевалось как первый взнос? — Обещал, что это единственный раз, но кто ж его.... Тут наш гость понял, что проговорился, и густо покраснел. — То есть, когда вы якобы играли с машиной, все уже было обговорено? — Мистер Холмс, вы поверьте, ничего такого я не сделал, я не убивал, не воровал, я не продавал секреты фирмы, да я даже жене не изменял. — Наш гость почему-то повернулся к Грею. — Я ни в чем таком не виноват. Но в молодости, давно, я совершал некоторые поступки... ничего особенного, но мне не хотелось бы, чтобы о том, каким шалопаем я был, узнали мои сослуживцы и нынешние друзья, только и всего. Сольен подсел ко мне, сперва намекнул, потом... словом, дал понять, что знает, как я веселился в юности. Я прямо спросил: чего он хочет. Он начал говорить, как несправедлива жизнь: один стал известным изобретателем, а другой простой обыватель, и все его изобретения никому не нужны, и он вынужден жить на двадцать фунтов в месяц. Я не выдержал и сказал, что двадцать фунтов в месяц совсем неплохая сумма, что уж там. «Но вы же получаете больше, не так ли? Я знаю, у вас куча патентов». Я согласился, что, да, зарабатываю на порядок больше, но ведь... И тут он меня перебивает и говорит: «Вот видите, у вас заработок по полтысячи в месяц против моей двадцатки! И все потому, что вы числитесь изобретателем!» Ну, понимаете, этот Сольен, он даже не понимает, что такое «на порядок». «Так изобретите что-нибудь», — сказал я. И тут он заявил, что уже изобрел. Машину для игры в шахматы. Но ее надо усовершенствовать. И на это требуются деньги. Триста фунтов. Но еще ему нужно, чтобы я во всеуслышание сказал, что его изобретение уже работает. Он ничем не угрожал, он даже не сказал, что раскроет кому-то мои секреты... но это было понятно и так. И я... — Согласились его изобретение, так сказать, прорекламировать, — резюмировал Холмс. Инженер только кивнул. — Вы саму машину-то хоть видели? — губы моего друга чуть дрогнули. — Видел, — мрачно отозвался Белонджи. — Сольен открыл дверцу сбоку и продемонстрировал мне, так сказать, «шедевр» инженерной мысли. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким униженным, мистер Холмс. И за что? За грешки юности. Когда инженер ушел, мой друг лениво вытянул ноги и печально взглянул на опустевшую рюмку. — Честное слово, это одно из самых скучных моих дел. Грей правильно понял этот тоскливый взгляд и вновь сыграл роль виночерпия Ганимеда. — Ты так уверен, что убил кто-то из оставшихся двоих? — спросил  Майкрофт. —  Я в принципе знаю Клейтона достаточно хорошо, и мне очень сложно представить его убийцей... ну, не кочергой во всяком случае. Першвилл... ну, тоже, конечно... — протянул он с сомнением. — Першвилл? Так он уехал в Париж три дня назад... да, Алан? — С ним не выйдет, — помотал головой Грей. — Если и убил, то чужими руками. Но я согласен с Майкрофтом: лорд Першвил, нанимающий убийц... это очень, ну просто очень странно. Он скорее себя убил бы, если что. — Я и не сомневался. Этих троих мы можем исключить. Тем более, что триста фунтов для лорда и члена клуба «Диоген» — это не та сумма, ради которой стоит марать руки кровью. Самой очевидной мне видится версия, что Сольен уже наметил следующую жертву и сделал ей предложение, от которого нельзя отказаться, однако человек не собирался платить, а решил проблему одним ударом.   — Хм. Ну, пожалуй. Наверное, это единственный вариант. А никаких записей в квартире нет? Ну, там, блокнот с именами следующих жертв, что-то такое? — спросил Алан. — У меня вообще сложилось впечатление, что Сольен редко брал в руки перо, — усмехнулся Холмс. — Он даже пометки в Библии просто очеркивал ногтем. Кстати, Библия лежала у него возле кровати. — Ну, это не говорит о нем плохо, — пробормотал Майкрофт. — Хотя, конечно, заниматься шантажом человеку, держащему Библию около кровати, не пристало. — А если он искренне полагал, что наказывает пороки? — усмехнулся я. — Игра и дамы — это нормально для джентльмена. Но мало ли, чем грешили его жертвы? — Ну, в целом, возможно и такое, — согласился Майкрофт. — Но, если честно, ты вот говоришь, Шерлок, что дело скучное, а я в полном недоумении. С Клейтоном мы завтра тут пообщаемся, но он ведь, скорее всего, скажет нечто похожее на Белонджи? И что делать дальше, мой мальчик? — Когда я говорю, что дело скучно, я не имею в виду — «простое», мой дорогой, — вздохнул Холмс. — Я вот совершенно не представляю, каким образом Сольен добывал сведения. Но не приди ко мне Лестрейд, я сам бы не кинулся к нему и не стал бы упрашивать, чтобы он позволил мне заняться этим расследованием. В последнее время, по понятным причинам, я не хватаюсь за каждый любопытный случай, я больше не нуждаюсь в стимуляторах. — Ну, сведения мог получить от кого угодно — мало ли, с кем наш инженер в юности баловался... надо поискать общих знакомых, наверняка кто-то из них проболтался... но что тебе это даст, кроме удовлетворения любопытства? — В конкретном вопросе или ты имеешь в виду дело вообще? — Ну вот с этим расследованием что делать дальше вообще? Поговоришь ты с Клейтоном, и? Я в тупике и не могу придумать, где искать следующую жертву. Кто мог бы взять в руки кочергу? Искать свидетелей разве что, видевших, кто утром в дом входил, после того как лакей ушел? Но таких может и не оказаться. Вряд ли убийца совсем уж идиот, если его тоже позвали играть в шахматы. Так что делать? — Методично рассматривать все версии. Я бы для начала выяснил, есть ли у Сольена завещание и кто ему наследует. Цена вопроса, разумеется, — дом в дорогом районе столицы. Убивали и за меньшее. Если завещания нет, то, вероятно, поверенные будут искать ближайших родственников. Что там с этим крестным? К нему немало вопросов, как ты понимаешь. К тому же Лестрейд уже сегодня получил список знакомых убитого, составленный лакеем. Там есть где порыться. — Что ж, тогда ждем сведений от Лестрейда, — кивнул Майкрофт. — Он, кстати, показался мне вполне толковым малым в том деле с боксерами. Ну а сами нажмем на Клейтона. Ты же разрешишь мне поучаствовать в завтрашнем разговоре, мой мальчик? У меня он... при мне он не рискнет промолчать, даже если его тайны — тоже постыдные похождения в юности. — Пожалуйста, дорогой, — улыбнулся Холмс.