Разбить ледяное сердце

Дыхание стоящих друг напротив друга людей казалось особенно громким в звенящей тишине пустого здания. В трубах провыл ветер, напоминая о том, что весна — ещё далеко не лето. Заскрипели стальные балки, поддерживающие высокий потолок. Кашлянув, Екатерина отошла на шаг, не опуская взгляда. Мужчина облизнул нижнюю губу, наблюдая за ней. Ставший неожиданно густым воздух впитал в себя взаимные неприязнь и интерес. Кажется, из него можно было соткать волшебное заклинание, и им же шибануть Тёмного Лорда. Сразу насмерть. Под потолком что-то зашуршало, вызвав недоумённый взгляд Алхимика и гримасу недовольства на лице Тихомировой. Что бы это ни было, оно мешало благородному противостоянию, отвлекая девушку от жизненно необходимой на данный момент «миссии». Первым разорвал зрительный контакт Михаил Борисович, обернувшись в угол, в котором шуршало загадочное нечто. Екатерина самодовольно хмыкнула, радуясь незначительной, но победе. Впрочем, был ли это сознательный ход или просто игра в поддавки — она не знала. А потому пошла за Алхимиком, который направился к источнику звука, мешавшего продолжить разговор. У крайнего, углового шкафа находилось отверстие вентиляции, откуда и шёл звук. В темноте, которая скрывала содержимое шахты от глаз подошедших людей, что-то было. А когда Ходорковский, прицелившись, запустил в чёрный квадрат карандашом, темнота громко зашипела, сверкнув жёлтыми глазами. Тихомирова спряталась за спиной Алхимика. Нет, трусихой она никогда не была, но в пустой, тёмной, наполовину заброшенной лаборатории подобные выходки наводили ужас. Михаил повернулся, с интересом уставившись на девушку, которая неосознанно положила ладонь ему на плечо, как бы прося защитить. Ей за сегодня крепко досталось, и подобный жест — когда ничего не остаётся, кроме как просить помощи у врага, — был вполне обоснованным и ожидаемым. Однако от этого сладко ёкнуло сердце. Михаил с усмешкой посмотрел на испуганного адвоката и примирительно сообщил: — Всё в порядке. Это Катя. — Он фыркнул, сдерживая смех, — Наша кошка. Лабораторная. Тихомирова подняла на него очень честные, искрящиеся глуповатым смехом глаза: — Я думала, это демоны. — В вентиляции? — Не выдержав, прыснул Ходорковский. — Да, — смеясь, выдохнула Катя. Все тревоги этих дней вылились в неконтролируемый смех. Кошка, выбравшаяся из вентиляционной шахты, уселась на край шкафа, следя за смеющимися людьми. Когда это истеричное состояние немного отступило, Михаил с улыбкой опёрся локтем о шкаф, поправляя воротник рубашки. Девушка, отсмеявшись, отошла немного в сторону, наблюдая за движениями своего похитителя. Наступила тишина. Кошка, спрыгнув со шкафа, подошла вальяжной походкой к Екатерине и потёрлась худой спинкой о её ноги. — Ну, что? — Тихомирова бесстрашно подняла дикарку на руки и провела рукой по голове, почёсывая за ухом. Кошка на удивление отреагировала спокойно — видимо, и правда жила долгое время с людьми. Как и сказал Алхимик. — Тебя зовут так же, как и меня? — улыбнулась адвокат, тиская котейку. Та, конечно, не ответила, но замурчала, оставляя тёмные шерстинки на блузке девушки. Та улыбнулась кошке. Такая пушистая. Чёрная, худая, с зелёными хитрыми глазами. Блондинка перевела взгляд на Ходорковского и сглотнула. Села на знакомый уже ящик и склонила голову на бок: — Ты обещал мне рассказ. Перед… Перед. — Слово «смертью» выговорить было сложно. — Что ж, — мужчина глянул на неё немного насмешливо и опёрся на стол, склонив голову, — это долгая история… ***** Становление Ходорковского на мировом рынке началось давно и было напрямую связано с компаниями ЮКОС и КриоРус. На 90-е годы прошлого столетия пришлось начало его рывка ввысь. ЮКОС стал его детищем, подарив кареглазому мужчине с обворожительной улыбкой шанс дойти до пьедестала. Подвергнувшаяся нападкам со стороны журналистов и конкурентов, компания ближе к 2005 году стала сдавать свои позиции. Собственно, тогда то у Ходорковского и возникла мысль направить ресурсы во что-то менее заметное, ибо скандал двухлетней давности ещё был жив в его памяти. Идея подвернулась довольно скоро — обучавшийся в хим-био институте Михаил Борисович заинтересовался небольшой, но подающей надежды фирмой. Кроме того, ему нужно было уйти под воду на некоторое время, и лучше повода нельзя было представить. А потому однажды Медведев обнаружил в своём офисе Алхимика (который, надо сказать, тогда этого имени не носил), рассматривающего бумаги под витриной, посвящённые «компании будущего». Гость ничуть его присутствию не смутился и с ходу изложил суть своей идеи: — Вы мне, Дмитрий Анатольевич, место в качестве совладельца компании вместо Удаловой, а я — гарантию её процветания. Задумка была интересная, и Ходорковскому было объявлено согласие и выдан контракт на первые два года, так сказать, «испытательный срок». Повозмущавшись про себя подобному гнусному недоверию, контракт он подписал и ожидаемо ушёл разруливать дела своей основной компании, параллельно размышляя о том, какие изменения может привнести в первую. — Хорошие были времена, — грустно улыбнулся Алхимик, остановившись около Екатерины и погладив разомлевшую кошку по голове. Тихомирова с интересом наблюдала за изменившимся выражением лица мужчины. Он был спокоен, морщинки в уголках рта разгладились. Он улыбался своим воспоминаниям, заново переживая всё произошедшее много лет назад. Ей даже стало как-то не по себе от таких мыслей. Девушка много лет пыталась себя убедить в том, что все люди разные, и что мир не делится на чёрное и белое. Однако всё это время «настоящих» злодеев она видела только в книжках и кино. И сейчас, сидя на этом дурацком ящике, отделённая герметичной дверью от окружающего мира, она была заперта с самым настоящим злодеем. И то, что происходило с ней по мере его рассказа, было таким… Неправильным. Сочувствие, интерес и искреннее желание разделить с ним воспоминания. Так быть не должно. От злодеев убегают, их побеждают, а не сочувствуют им. В мозгу девушки поневоле начали мелькать совершенно другие мысли. В первую очередь о том, что то, что с ней происходит сейчас — это и есть взросление. Взросление как осознание того, что люди многогранны, даже злые люди. Что даже у злодеев есть счастливые воспоминания. А Ходорковский тем временем продолжал свой рассказ. А именно о том самом деле, которое началось в 2003 году. О «деле ЮКОСа». Само дело было довольно запутанным и сложным, и начато было по инициативе МНС, а после ФНС. Ему тогда пришлось скрываться, и скрываться долго, а тем временем компания угасала. Буквально через несколько лет, в 2007, её объявили банкротом из-за неуплаченных налогов из-за того, что её основателю пришлось «залечь на дно». Дело ЮКОСа вылилось в ряд судебных решений российских судов, а также разбирательство в ЕСПЧ и Международном арбитраже. Предпосылки подобного были не ясны, да и адвокат не слишком верила словам своего похитителя. Ясно было, что рассказывать о банковских махинациях он своей гостье не станет. Мысли девушки, следуя за рассказом бизнесмена, постепенно перекочевали в новое русло. История о сотрудничестве с Медведевым заставила призадуматься о том, где, собственно, был он сам. Медведева с начала судебного процесса над Ходорковским никто не видел. Возможно, президент расправился со своим бывшим помощником за сотрудничество с Алхимиком, может, отдал под трибунал или сослал куда-то… Кто знает. -… Я так рад был, что удалось забрать себе часть компании, — рассказывал ей Михаил, оперевшись плечом о шкаф и мечтательно глядя куда-то в пустоту, — эта лаборатория — мой мир, тут можно было творить и вершить судьбы людей… Вместе с идеями Ходорковского, который, дабы поменьше попадаться на глаза широкой общественности, запирался на много суток в цокольных этажах компании, сама она очень быстро пошла в гору. Открытие возможности безопасной и более простой, нежели раньше, заморозки дало старт новым изобретениям. Производство расширялось, появилась реклама и известность. А потом случилось то, к чему многие готовились, но чего никто не ожидал всерьёз и так скоро — Алхимик замахнулся на создание сыворотки, которая способна была бы оживить человека, находящегося в стазисе. Медведев долго кричал, возмущался и объяснял в сотый раз, как маленькому, что это слишком опасно. Ходорковский глядел на него патологически честными глазами и спрашивал, почему, собственно, это невозможно. — Да потому! — Бросил, наконец, последний аргумент Дмитрий Анатольевич, — Потому что никто в здравом уме не согласится быть подопытным кроликом твоих экспериментов! — Ну так бери не в здравом уме, — пожал плечами Михаил Борисович и скептически поднял брови. Его помощник потерял дар речи от подобного заявления и суть разговора заодно. А Ходорковский тогда не шутил. И лаборатория, несущая благую идею спасения жизней постепенно начала превращаться в подпольный университет. Университет, где учеником был он, а учебниками — найденные им люди. С неизлечимыми болезнями разной тяжести, со сложными судьбами и чаще всего без родственников. Только вот учился Ледяной король на своих ошибках и они часто стоили его «биоматериалу» жизней. Слушая эту долгую, трудную исповедь, Екатерина сидела тихо, затаив дыхание. Она не знала, как реагировать на подобные рассказы. И всё это… Происходило у всех людей буквально под носом? Москва жила своей жизнью, в своём ритме города-миллионника, а в нескольких метрах ниже тротуара проходили какие-то эксперименты, больше схожие на адаптацию сериала «Готэм». Воистину, ей становилось всё сложнее понять этого человека, и при этом всё сильнее хотелось это понимание обрести. Кто он такой? Злодей? Или трагичный антигерой, подобно схожему в чём-то с ним персонажу того же сериала. Алхимик, склонившись над столом, опёрся на него руками и говорил глухо, отрывисто. Как будто переживал что-то очень сильное, что-то, что до сих пор многое для него значило. … А потом случилось. Вернее будет уже сказать, получилось. Получилось найти лекарство. Пусть не панацею ото всех болезней, но её действенный эквивалент. Сыворотку, которая позволяла вывести тело из стазиса уже сейчас, а не через сотни лет. Изначально процесс крио-заморозки действовал по принципу «когда-нибудь потом», что, собственно, и указывалось на официальном сайте компании. Можно было погрузить умирающего человека в примеси жидкого азота, но вот вывести обратно — никак. Фактически, это был призрачный шанс один к бесконечности, основанный на том, что рано или поздно, вместе с необходимым лекарством, изобретут и способ прекратить процесс заморозки без последствий для организма подопытного. А он, обойдя на много десятков лет свой век, нашёл этот самый способ. Ходорковский выпрямился, поднимая голову к потолку. Его голос дрогнул, как бы пытаясь скрыть состояние обладателя. — Сыворотка была не стабильна, — попытался он продолжить рассказ, но не смог, замолчав. Только через некоторое время, подавив порыв, он сообщил, всё ещё не глядя на Тихомирову: — Это был рискованный шаг, но я был слишком обескуражен своей победой, чтобы подумать об этом. Он потерял контроль. Обрадовался, забыв о последствиях, забыв о правиле «предусматривать всё», и это привело к необратимым последствиям. — Я, не спросив никого, сам решил провести первый опыт. Первый после испытания сыворотки. — Неудачно? — скорее мысленно, чем вслух, прошептала девушка. — Да. — понял её безмолвный вопрос Алхимик, — Неудачно. И погиб тот человек, который… В общем, номер один. Вернее, — он замолчал, подбирая слова, — она была первой, кто должен был опробовать эту, рабочую, сыворотку. — И кто это была, она? — девушке стало жутковато от того, как, склонившись над столом, мужчина со сжатыми скулами пытался справиться с собой. Как будто в последней агонии, он казался сломленным и абсолютно несчастным. Кошка, зашипев, спрыгнула с колен Екатерины, когда Ходорковский резко развернулся к ней. Никто даже не смог уловить такой мгновенной смены настроения с тоски на чистую ярость. Скривив губы, он злобно прошипел, глядя прямо в глаза незадачливой жертве: — А вот это. Тебя. Не касается. Девушка отпрянула и чуть не свалилась с ящика. Михаил, стряхнув с себя наваждение ушедших времён, привычным жестом поправил очки и уже спокойнее фыркнул, не глядя на неё: — Всё, закончился наш разговор. Он глянул на часы и недовольно поморщился: — И так слишком много времени потратил на тебя. Алхимик подошёл к шкафу, доставая какие-то шприцы, и встал в пол-оборота к Тихомировой. Она подхватила на руки успокоившуюся кошку и с некой грустью смотрела на него. Приборы были готовы, сейчас она пройдёт за своим палачом и ляжет в полупрозрачную камеру, похожую на гроб. Да, это почти безопасно и она скоро вернётся к жизни, но… Господи, чёртово «но» стояло прямо перед ней. В его шоколадных глазах таилась такая глубокая скорбь, что все мысли мгновенно вылетели из головы блондинки. Да, верно. Она не боялась заморозки, а только не хотела уходить. Нужно было узнать, что с ним случилось, нужно было понять его мотивы. Эта дурацкая, неправильная любовь к «спасательству», подхлёстываемая сочувствием Ледяному королю. Что же с ней творится? По коридору в гулкой тишине раздались торопливые шаги. Ходорковский отступил на шаг от девушки, готовый уже схватить её за руку и потащить за собой. — Михаил Борисович! — дверь рывком распахнули, кажется, выломав замок. На пороге появился тот самый бугай, который сопровождал их по дороге из больницы. Екатерина прижала к себе кошку. -… Босс, — сообщник, уже скинувший мешающий движениям халат кивнул на коридор, ведущий к главному входу в здание, — О вашем побеге стало известно. Он помедлил, удивлённо глядя на хозяина и девушку (а может быть, его девушку?), которые вовсе не выглядели как похититель и жертва. Что тут произошло, пока его не было? — Не молчи, — прикрикнул на него Ходорковский. — Да, сэр. — Мужчина кивнул, вернувшись к теме разговора, и выпалил: — Вас объявили в политический розыск. За окнами, находящимися на уровне потолка подземного этажа, провыли сирены, оповещая о прибытии силовых структур. Алхимик бессильно выругался и махнул рукой. Вот и заморозил, твою то мать. Противная, гадкая девчонка. Разговаривая с ней даже для болезненные для него темы, он невольно терял счёт времени. Собственно, ему было на что злиться. Его не только объявили в розыск, но и уже нашли.