Разбить ледяное сердце

Южный, казавшийся после холодного февральского сказкой ветерок поднял и закрутил в воздухе какой-то мусор. Поигрался с ним, потом лениво утащил под днище самолёта, одновременно бросая дорожную пыль в глаза силовикам. Благородные идальго не шевельнулись даже когда ветер, резко усилившись, взмыл вместе с мусором вверх, в закатное небо. Человечек, стоящий впереди всех, поднял рупор, приготовившись повторить приказ выйти из самолёта, но Алхимик опередил его. Воздел руки кверху, демонстрируя пустые ладони. Кивнул Екатерине и, под дулом автоматов, стал спускаться по трапу. Лицо застыло в холодной гримасе то ли страха, то ли безразличия, но внутри тот самый ледовитый океан поднимался до самых лёгких, перехватывая дыхание. Было страшно. Не за себя — за идущую рядом девушку, которой он подал руку, помогая спуститься с шаткой лестницы. Катя… Она не заслуживала такой смерти — в чужой стране, рядом с человеком, который не принёс ей пока ничего хорошего, только боль, страх, переживания. Как бы ни было холодно сердце бывшего Кардинала, тут даже оно стучало быстрее. Катя заслуживала лучшего. Он должен был вести себя как можно спокойнее. Не огрызаться, не лицемерить и не хамить властям, как привык. Нужно было найти способ убедить чужую власть, что девушка — заложница, а не сообщница. Пусть её отпустят. Пусть. Он даже потерпит упирающиеся в спину унизительно-жуткие оружейные дула. От этого теперь зависела не только его жизнь. Тихомирова просто шла рядом, также направляемая тычками автоматов в спину. Сверкала глазами, в закатном свете казавшимися золотыми, и кривила губы на попытку кого-то из солдат посмотреть на неё дольше, чем по её мнению полагалось. И как ей сил на это хватало? Внешне хрупкая и невысокая, но со стальным характером, которому Алхимик никогда не уставал удивляться. Машины, к которым их подвели, внешне напоминали автозаки — Россия-матушка, мать твою — и вызвали у политзаключённых скорее смешки, чем страх или неловкость. Бесила только — да, именно бесила, даже откровенно злила — невозможность понять разговоры солдат из-за незнания довольно редкого языка. Хотя язык, без сомнения, был красивым. Гортанный, быстрый и на слух воспринимался легко. Екатерина даже уловила несколько слов, похожих на английские или латынь, огромные куски текстов которой она заучивала на третьем курсе юрфака. Посадили их в один автозак, приказали что-то непонятное, на что Ходорковский позволил себе огрызнуться и получил тычок в плечо. Тихомирова только шикнула на него — мол, чудо моё, не дури — и, нащупав в кармане мобильник, сжала гаджет, паральлельно думая о том, где в чужой стране найти вайфай и установить голосовой переводчик. Вообще, в тесном пространстве машины пришло какое-то спокойствие. Можно было с чистой совестью уткнуться носом в плечо Алхимика и оправдаться перед самой собой, что это необходимость. Испанские тюрьмы в корне отличались от русских — это стало заметно сразу, как только им дали чуточку осмотреться. Документы оформляли недолго, приставив к подбородку Михаила дуло автомата. Его справедливо посчитали организатором всей этой заварухи. Он и не отрицал свою вину, рассказав на полу-испанском, полу-английском (и как только его поняли?) их историю, выставив свою юную спутницу в лучшем свете. Поверили ли ему — это был абсолютно другой разговор. И будем честными — скорее всего, не поверили, потому что запихнули их в разные камеры, и выпустили Тихомирову только после долгого допроса с переводчиком. После, сопоставив сказанное, всё же разрешили уйти, хотя и оформили подписку о невыезде из столицы — а приземлился самолёт именно в Мадриде. Логично, что Екатерина никуда не ушла. ***** — Слышала новости? — Лежавшая в кресле светловолосая женщина в домашнем халате прибавила звук у телевизора и обернулась к собеседнице. — Не слышала и не особо хочу, — отмахнулась женщина чуть старше первой и, нацепив очки, уставилась в экран, — никаких новостей не хочу, Юль. — Зря ты так. — Укоризненно протянула первая, — Делами интересоваться нужно. — С меня хватит дел, — отмахнулась Михайлова, подходя к дивану и перевешиваясь через спинку, чтобы обнять любимую, — На службе наслушалась. Жаль только, заседание по делу Алхимика перенесли. — Это так важно? — Юля обняла её в ответ, зарываясь лицом в кудрявые волосы адвоката. Ольга поморщилась. Единственная, пожалуй, кто была в курсе, из-за чего на самом деле было заведено дело на Ходора, она не хотела делиться этим с бывшей женой Навального. Так уж вышло, что с Алексеем они остались друзьями, продолжив изредка встречаться и после развала основного филиала компании. Да и кроме того — она оставалась его адвокатом и однажды, засидевшись до темноты, Ольга уболтала старого приятеля рассказать, что же с ним случилось. А когда узнала, потеряла дар речи. Конечно, долго кивала и обещала хранить тайну. Сама Ольга Михайлова не очень понимала, почему оппозиционер решил поделиться — может, сыграло роль достаточно продолжительное знакомство, может, просто сакральная мысль о том, что служительница закона его априори поддержит. В любом случае, именно так и случилось. Расстались они на дружеской ноте, причём адвокат настояла на том, чтобы дело о наркотике вела она, а не Соболь. На этом и порешили. И сейчас ей очень не хотелось бы рассказывать обо всём этом своей девушке. — Смотри-и, — Юлия Борисовна отвлекла её от тревожных раздумий и ткнула в светящийся квадратик телевизора, — Оль? — Да? — Михайлова сощурилась и рассмотрела в полутьме московской квартиры репортаж из какой-то южной страны. Внизу экрана бежала белая полоса текста. — Ну Оль! — Кивнула «её» женщина на мелькающие картинки, — Не узнаёшь? Или мне кажется? Среди цветных и чёрных пятен и правда казалось смутно знакомым лицо девушки, которую снимали, идущую под караулом облачённых в тёмное военных. Адвокат покачала головой: — Что-то знакомое, ты права. Только не помню, где я её видела. Навальная закатила глаза: — Солнце моё ясное, попей витаминки, что ли. Ты сама мне её показывала. Какое-то осознание начало приходить к женщине, но она всё ещё не могла вспомнить до конца. Светлые волосы, испуганное лицо и злые синие глаза. Где же она её видела? «Её» женщина пальцами растрепала кудри Михайловой и подняла брови: — Неужели не узнаёшь? Та самая, которая выступала в защиту Ходорковского. Ты мне записи из зала суда показывала. Адвокат вгляделась пристальнее и побледнела: — И с ней?.. — Как видишь, — развела руками Юлия, которая была в несказанном удивлении от происходящего. — С ней нужно связаться и предложить помощь, — Ольга с серьёзным видом отстранилась и взглянула на «подругу дней своих суровых», — Она в чужой стране, с потенциально опасным человеком. Одета не по погоде, их обоих ведут под вооружённым конвоем. Юль, что бы это ни значило, я сомневаюсь, что всё в порядке. Навальная, подумав, кивнула: — Ты права. Девушка просто выполняла свою работу, её могли в это впутать, не спросив разрешения. — Именно, — адвокат побродила по комнате, обдумывая, как бы поступить. Они знали только, с кем была девушка и приблизительно где. Пощёлкав пальцами, она неожиданно замерла на месте и ухмыльнулась, отмечая пришедшую ей в голову замечательную идею. Взяла с прикроватной тумбочки мобильник и вышла на тёплый балкон. Набрала номер и облокотилась о перила. Адвокат знала одного человека, который точно узнал бы всё, что нужно в короткий срок. Этакий личный Холмс. ***** — Не боишься, что тебя заподозрят, если останешься? Это были первые слова, произнесённые Ходорковским за много часов в окружении неизвестных людей. Тихомирова не ответила, прислонившись головой к решётке с наружной стороны. Сидела она на обитой кожей лавочке, около открытой камеры. Конструкция помещения позволяла оглядеть коридор с дверями по всей его длине, и этот отсек для предварительно заключённых. Несмотря на все процедуры, призванные запугать и не дать преступникам уйти, на большее стражи порядка полномочий не имели. Они не могли посадить или отдать под трибунал преступников, ранее осуждённых в другой стране. Сейчас само правительство решало, как быстрее и безопаснее переправить бывшего Кардинала и его спутницу на континент. А потому посадили его в упрощённую версию камеры, с возможностью контактировать с внешним миром. И, хотя высокомерный пленник с колючим взглядом не желал становиться объектом наблюдений, ему невольно приходилось смириться с таким положением вещей. Тем более рядом сидела Катя. Екатерина. Катя. Можно даже Катерина, — почему-то данное прозвище представлялось ему ещё более личным, чем «Катя» — но только про себя и отмахиваясь от подобных глупостей. Ну кто она ему? Подруга? Это вряд ли. Если так и можно было сказать, то только закрывая глаза на все те неприятности, которые он ей принёс. А такое, обычно, не забывается. А за кого она сама его считает? За друга? Подопечного? — Алхимика аж передёрнуло от этого слова. О нём не надо заботиться. И жалеть тоже не нужно. Скорее, пожалеть в этой ситуации стоило девушку. Ссутулившись, она сидела тихо, даже не фыркала по обыкновению на каждое его слово. Устала. Гаджет себе отобрала обратно — Ходорковский долго смеялся про себя смелости девушки, которая, несмотря на все его убеждения, наорала на стража порядка, не зная языка. И, что самое главное, мобильный ей действительно вернули. Видимо, испугались той самой русской девушки, которая и сама избу подожжёт, и коней переловит. Правда, связь ловила плохо, интернета не было, а идти куда-то было уже поздно. Так и сидели, молча, думая о будущем, которое опять стало загадочным и туманным. Не предвещающим ничего хорошего. Помочь им в такой ситуации могло только чудо. — Чудо, говоришь? — А? — Тихомирова вздрогнула, очнувшись от созерцания постера на стене, — я вслух сказала? Михаил кивнул, не спуская с неё глаз, а затем попросил, переборов неловкость — чёрт бы побрал это стеснение показаться неидеальным перед… Перед кем? Простой девчонкой? Вот в чём вопрос. — Воды не принесёшь? — Ась? — Его спутница, видимо, и правда крепко задумалась, но потом всё же осознала происходящее, — Конечно. Только когда девушка скрылась из виду и шаги стихли, он смог выдохнуть спокойно. Посмотрел, качнув головой, на кошку, которая, в отличие от людей, чувствовала себя прекрасно, и протянул к ней руку. Привередливое животное обнюхало протянутую ладонь и только потом толкнулась в неё головой, разрешая почесать себя за ухом. — Тебе лучше всех, да? — Ходорковский присел на корточки, гладя пушистую Катю по голове. Кошка, понятное дело, ничего ему не ответила. Привыкшая к своему наполовину-хозяину, она спокойно переносила новое место. Благо, для Испании погода, стоящая на улице, была достаточно холодной и мурлыке не грозил ни перегрев, ни солнечный удар. Хоть чём-то незадачливым путешественникам везло. Екатерина не заметила, как от стены за углом отделилась тёмная тень и последовала за ней. Высокий человек — его можно было бы назвать даже изящным, если бы не нелепая для теплого города верхняя одежда, — глазами проследил за тем, откуда вышла его цель. Лицо незнакомца закрывала тканевая чёрная маска, делая вкупе с остальной «экипировкой» похожим на Снежного Солдата. Мужчина проследил за тем, как она набирала воду в кулере, а когда блондинка снова прошла мимо, возвращаясь, скользнул в толпу. Раз — и как будто не было его тут. Тихомирова подозрительно повела плечами, ощутив на себе невидимый взгляд, но, обернувшись, никого не заметила. — Нервы расшалились, — шепнула себе под нос адвокат и пошла по коридору дальше, к открытой камере. Подходя к этой самой камере, она невольно замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, удивлённая до глубины души открывшимся зрелищем. Алхимик, оперевшись рукой на решётку, гладил сидящую у самых прутьев чёрную кошечку. Этот, как казалось ей, жёсткий и беспринципный человек… На губах Ледяного короля играла задумчивая улыбка. Почти незаметная, но очень… Красивая. Сердце подпрыгнуло и застучало сильнее. Даже в груди будто бы потеплело. Мужчина поднял к ней голову, и, заметив стоящую рядом девушку, мгновенно сбросил с лица улыбку, принимая снова немного отстранённый и вежливый вид. «Жаль, » — мелькнуло в голове у адвоката, когда она молча протянула ему стаканчик, — «А он, оказывается, умеет улыбаться.» Алхимик, будто поняв, что его жест был замечен, молча принял стакан. Молчал также, когда отставил его на койку, и когда вернулся к тому, чтобы погладить котейку, трущуюся спинкой о решётку. В воздухе повисло напряжённое молчание. Девушка, переступая с ноги на ногу, мучительно раздумывала о том, что ещё может сделать. Как показать, что не порицает его эмоции? Что этот самый злодей, буквально за несколько суток открывшийся ей с самых разных, новых сторон, не обязан быть «идеальным»? Что его холодное сердце готовы любить даже с толстой коркой льда в самой душе? Стой, Катя… Любить? Не неси чуши, дорогуша, мы взрослые и состоявшиеся личности. Мы не влюбляемся в злодеев из сказок. Хах. Только вот он и не был «из сказки». Был не сексапильным страдающим красавчиком, а реальным человеком. Именно это так манило. Ломало всякие границы, всякое сопротивление. Абсолютно реальный злодей. Который имел свои чувства, желания, интересы. Был таким притягательным. Опустившись коленями на пол, не заботясь даже о чистоте джинсов, девушка тоже протянула руку к кошке. Запустила пальцы в шёрстку, слушая мурлыканье. Вот уж правду говорят, что ничто не сближает лучше, чем кошки и их, кошачья, любовь. Они даже не заметили, как их пальцы встретились, соприкоснувшись, на голове животного. Только руки как будто дёрнуло статическим электричеством. Как будто прожгло насквозь, до костного мозга от кончиков пальцев. Девушка опомнилась первой. Захотела отстраниться, только не дали — ладони сжали, перехватывая, а глаза встретились, когда люди одновременно подняли головы. Вспышка. Потрескивающее напряжение. Жаркое марево, которое как будто разлилось внутри, закручивая огоньком низ живота. В горле пересохло, как будто девушку резко толкнули в пустыню. А впрочем, так оно и было. Песчано-шоколадная пустыня в глазах сидящего напротив человека. Самый горячий огонь в его пальцах, мягко сжимающих её руки, и в коротких словах: — Спасибо тебе, — словах, которые относились не только к этому дню. Ему было сложно, очень сложно благодарить кого-то. В новинку. Не смотреть свысока, а быть близко, на-равных. На расстоянии поцелуя, если бы не мешала решётка. Глядя на них, человек, спрятавшийся в тени, стиснул скулы, что-то обдумывая. В нём боролись неприязнь и его обычное, безрассудное чувство справедливости. Наконец, он вздохнул, как бы давая себе обещание. Какое — он сам пока не решил. Но уже точно знал, что должен будет прийти к камере ещё раз. Он единственный, как никто, понимал, в какой сложной ситуации оказались эти два врага, которые сейчас смотрели друг на друга с затаённой нежностью и жгучим желанием. И опять, и опять его подводила привычка всем помогать. Он грустно усмехнулся самому себе и быстро пошёл к выходу из полицейского участка. Однажды роман героя и злодея принёс миру много добра. Ему определённо стоило дать этим людям шанс. ***** Тихо разговаривая о разной насущной ерунде, мужчина и молодая девушка постепенно остались почти что единственными людьми в этом огромном здании. О словах благодарности, произнесённых Алхимиком в порыве чувств, никто не упоминал. Это было очередное табу, очередной недосказанный разговор, которых было так много. Когда-нибудь Ледяной король сам расскажет ей то, что посчитает нужным. А пока не стоило лезть в израненную душу, которую приоткрыли специально для неё. Сразу сдирать корочку с царапины и ломать лёд не стоило. Они оба это понимали. Оттого просто наслаждались тишиной и отсутствием людей. Было уже заполночь. Странно, как Екатерину только не выгнали, когда время посещения закончилось. Видимо, пожалели. Безумные люди, безумные правила. И потому огромным удивлением стало увидеть появившуюся со стороны поста охраны высокую тень. А затем и человека, отбрасывавшего эту тень. Кошка, свернувшаяся на коленях у девушки, подняла голову и насторожила уши, вглядываясь в темноту. — Тихо! — «человек из тьмы» предупреждающе поднял руку. Заключённые смотрели на него с немым вопросом, ожидая объяснений. Кто он такой? Откуда взялся в закрытом на ночь отделении полиции? Почему говорит по-русски? Тем временем, незнакомец вышел на освещённый резервным источником питания клочок пространства. Снял маску и капюшон чёрного пальто, абсолютно не гармонирующего с температурой в +12°. Ходорковский дёрнулся, явно узнав гостя, и сжал зубы. Оскалился. Тот взглянул на него со смесью старой обиды и безразличия и перевёл взгляд на девушку. Та пискнула. Голубые глаза смотрели в самую душу. Дружелюбный, прямой взгляд, не выражавший злобы или насмешки. Телефон от волнения чуть не выпал из рук прямо на кошку, но потом нужное фото нашлось почти сразу. Екатерина в немом шоке переводила взгляд со снимка, сделанного в тот далёкий день, когда пряталась за машиной в Москве, на мужчину, стоявшего перед ними. Поняв, что его, наконец, узнали, он одобрительно кивнул и заговорил быстро, вполголоса: — Вопросы будете задавать потом. Есть люди, которые непрочь вытащить вас отсюда. И я в их числе. Он помолчал, убеждаясь, как истинный оратор, что привлёк к себе внимания двух врагов-тире-наполовину-друзей, и бросил: — А теперь слушайте меня очень внимательно…