Разбить ледяное сердце

— Ты, наверное, издеваешься. Рассветный туман стелился по улицам северной столицы, в то время как уже выглянувшее солнце хаотично блестестело на крышах и в стёклах домов. Было в этом зрелище что-то особое — как будто пересеклись два мира, две реальности. Сказочная — с дебрями Зачарованного леса, этим самым клубящимся туманом, и современная — полная ярких красок, причудливых форм построек и гладких идеальных поверхностей. Солнечные зайчики переползали по стенам домов, порой ныряя в прохладные тёмные дворы, куда в эту рань ещё не добрался рассвет. Пение птиц гулкой трелью разносилось над пустой мостовой, принося с собой тёплое напоминание о том, что весна — самое чудесное время года. Город ещё спал, погружённый в дрёму — куда менее шумный, нежели Москва, эта заносчивая шумная сестрица Питера. Не спали только два человека в этом пустом мире, как будто специально созданном для них двоих. Для их разговора. Пожилой мужчина неодобрительно постучал карандашом по столу и прищурился. Где-то в глубине единственной открытой в этот ранний час кафешки звякнула посуда. Сонная бариста, склонила голову на прилавок, лениво листая ленту. На неизвестных посетителей никто не обращал внимания. — Вопрос остаётся открытым, — всё тот же делового вида человек скривил губы, взирая на ёрзавшую на стуле девушку. — Что я должна ответить? — недовольно буркнула та и отвела взгляд от недовольного лица дядюшки. — Я работаю, занимаюсь своим делом. В самом деле, какая разница, с кем я живу? Это сугубо деловое общение. Пальцы под столом сжались вместе, и светловолосая девушка хрустнула костяшками, прогоняя неуместные воспоминания. Сугубо деловое общение. Сугубо. Деловое. Главное — не думать о словах, высказанных в порыве страсти, и о том, что под одеждой юная леди прятала целую летопись о том, насколько Ходорковский всё-таки собственник. А так — деловое, да. Куда ж они денутся. Владимира такой ответ, видимо, не устроил, ибо журналист страдальчески закатил глаза и громче постучал по столу, привлекая даже внимание баристы: — Ты помнишь, что я говорил насчёт того, что с ним не стоит сближаться? — Хоть бы по имени его назвал, дядь, — Екатерина укоризненно сдвинула брови и отпила от своей чашки с кофе. Не такой, как дома, но вкус был не менее приятным. Пить можно. — Он этого не заслуживает, — пробормотал Соловьёв и недовольно закатил глаза, — вот прицепилась же, как к любимой игрушке в детстве. Что ты в нём нашла? Обычный преступник — сядет, и за дело сядет. — Дядя, — Тихомирова только сейчас заметила, что от злости сжимает в ладони горячую чашку и поспешно водрузила её обратно на стол. Помахала рукой в воздухе — крепко обожглась, задумавшись. — Что «дядя»? — Владимир Рудольфович протянул к девушке руку, — дай, посмотрю. — Не надо, не болит уже почти, — та опустила ладонь на холодную поверхность стола. Журналист пожал плечами, размешивая в своей чашке кофейную пенку: — Не хочешь — как хочешь. И всё-таки меня напрягает твоё с ним общение. — Ты уже говорил, — напомнила девушка, уже осторожнее пытаясь совладать с тем самым стаканом, который наполовину пуст. В оставшейся половине и был кофе, который так интересовал адвоката. Отпив ещё глоток, она ответила, пространно пожав плечами: — Я по любому останусь с ним до конца судебного процесса. Как только его возобновят — и до конца, — пояснила зачем-то она. — Как будто в мире мало судебных процессов, — обречённо вздохнул Соловьёв, косясь на племянницу. Он уже почти смирился с тем, что наставить её на путь истинный — зряшное дело, но попробовать ещё раз определённо стоило. И потому, помолчав, добавил: — И, кстати, то, зачем я тебя позвал. У меня для тебя есть одна очень важная задача. ***** Протяжный кошачий мявк призван был поднять не только мёртвого из могилы, но и Ходорковского из тёплой постели. Сон уходил медленно, и оттого бизнесмен даже не сразу сообразил, где находится. Только потом, позже, когда уже добрался до умывальника, понял: в своей квартире. Правда, не совсем было ясно, почему проспал он всю ночь не на своей кровати, но выяснение данного обстоятельства не заняли много времени. Воспоминания вернулись быстро и все разом. Пришлось выискивать из спутанного клубка вчерашнюю ночь и раннее утро, в которое он слышал негромкий звук закрывающейся двери. Всё встало на свои места. Катя, её задыхающийся крик и тепло рук. Мягкие волосы, в которые так приятно было уткнуться лицом, уже засыпая. И вторая Катя. Которая мурлыка. Которая сейчас с голодным видом сидела, воззрившись на него с видом самого несчастного существа во вселенной. Кошку злодей почесал за ухом и покормил, размышляя параллельно этому о том, куда пропала девушка. Его девушка. Ага. Да. Точно. Осознание того, что Екатерина была вовсе не против этой связи, ненавязчиво покалывало кожу приятным осознанием произошедшего. Он не собирался её никому отдавать. Прошёлся по квартире, скучая и строя предположения о том, куда мог пропасть любимый человек. Следом семенили чёрные кошачьи лапки. Со стороны, наверное, очень забавное зрелище, но кого это заботило? Они были одни в этой квартире. Кстати, кошек Алхимик любил. В этом они с Тихомировой были схожи. Сейчас он был исключительно рад тому, что когда-то согласился взять с собой маленького тощего зверька, ещё не вышедшего до конца из котёночьего возраста и оттого озорного до безобразия. Господи, кажется, это так давно было! Давно… Около полутора месяцев назад. Верно говорят, что от любви до ненависти один шаг. А от ненависти до любви? Он, если честно, не считал. Сидел в полюбившемся кресле и листал ленту, дожидаясь возвращения Екатерины чтобы, наконец, сказать словами через рот — ну и выражение, однако, — всё, что думал о ней. А получалось там много. Минут на пять, не меньше. Ледяной король мрачно фыркнул, как бы жалуясь на предстоящую необходимость говорить напрямую о своих чувствах. Сложно. Всё было очень сложно. На другом конце города, в тихом офисе — одном из многочисленных филиалов адвокатской конторы, сотрудницей которой была Тихомирова, разговаривали трое знакомых пока только приблизительно людей. Если же быть ещё точнее, то знакомы лично до сих пор были только двое. Молодой парень вежливо слушал то, о чём вещал ему небезызвестный нам Владимир Рудольфович Соловьёв, и заинтересованно косился на девушку, которая откровенно не понимала, зачем она тут. -… Значит, всё в силе? — Екатерина с неудовольствием поняла, что разговор, кажется, подходит к концу. Ей было смертельно скучно в этом, похожем на многие другие, офисе. Дядя повернулся к ней и качнул головой в сторону юноши: — Познакомься. Молодой человек с серо-зелёными весёлыми глазами переступил с ноги на ногу и приветливо, немного смущённо улыбнулся красивой девушке. Та самая девушка в ответ холодно кивнула, снова переведя взгляд на Соловьёва. Дядюшка с удивлением воззрился на племянницу. И у кого только набралась этих высокомерных взглядов, вежливых, но пустых улыбок и безразличия? Ой-ей-ей, с его девочкой определённо творилось что-то не то. Пора было поскорее воплощать свой план в действие, дабы не забрала Снежная королева сердце Кая. И потому журналист, сделав вид, что проигнорировал важный звоночек, помахал в воздухе кипой бумаг: — Екатерина, это Евгений Иванович, будьте знакомы. С этого момента вы будете работать вместе. Сейчас поясню, — он цепким взглядом осадил стремление Екатерины психануть и уйти в ответ на такое необычное заявление. -… Вы многое слышали об операции «Меркурий»? Тихомирова покачала головой, игнорируя бросаемые на неё исподтишка взгляды Евгения. Парня обижать не хотелось, но ещё меньше хотелось иметь с ним дело. Владимир Рудольфович продолжил, отметив в целом положительную реакцию на свои слова: — Международный Единоросский Конституционный уравнительный проект. Меркурий. Юноша качнул бёдрами, на шаг подступая к девушке. -… Вам обоим из разных источников должно быть известно о разморозке неких, — пожилой мужчина сделал паузу, — персонажах, которые ранее играли значительную роль в становлении России прошлого десятилетия. Екатерина кивнула, подавив усмешку — ей вспомнился оппозиционер, который подарил жизни этим людям, пусть и очень странным способом убедив своего нынешнего соправителя воплотить этот план. Видимо, теперь ей предстояло узнать несколько больше о тех, кого уже лет семь считали погибшими. Навострив уши, она внимательнее вслушалась в слова дяди, который вещал, расхаживая по комнате: — Вашей задачей станет перебрать материалы и составить юридически заверенную и грамотную предысторию конфликта. Проще говоря — где были данные лица, почему могут вернуться на свои посты в обществе и в партиях. -… Как думаешь, — юноша неожиданно склонился к Екатерине, пощекотав тёплым дыханием щёку, — почему проект уравнительный? Девушка вздрогнула и, тревожно скосив на него глаза, покачала головой в знак отсутствия информации. Хотела было отойти на шаг, не провоцируя конфликт, но тут Соловьёв с радостной улыбкой повернулся к молодым людям: — Абсолютно верный вопрос. Объясняю: поскольку числившиеся мёртвыми люди по большей части принадлежали оппозиции, внедрять их будут в структуру государства как противовес Единой России. Что поделать, у господина президента порой бывают очень… Кхм, — журналист отвёл глаза, — необычные идеи. «У президентов,» — чуть было не ляпнула Катя, но вовремя прикусила язык. Она обещала хранить тайну. — Почему именно мы? — девушка скрестила руки на груди, чуточку капризно прикусив нижнюю губу. Не то, чтобы она возражала. Нисколько. Дело обещало вырвать её жизнь из череды томительного безделия, которым полнились долгие вечера, и, возможно, частично вернуть ей прежнее положение как профессионалки. Но вот её новый напарник, которого так настойчиво пытался подтолкнуть к ней дядя, наводил на мысль о том, что двигал любимым родственником не столько деловой интерес, сколько желание свести её с этим милым юношей. И это ей категорически не нравилось. Куда приятнее было думать о том, как крепко сжимались ладони на её запястьях этой ночью. Незабываемое чувство. Хоть бы скорее вернуться к этому человеку. — Потому что, — вырвал Тихомирову из грёз о потенциально возможном продолжении вчерашнего голос Владимира, — дело важное и довольно специфическое. Евгений будет вашим куратором, а как только освоитесь, — Мужчина принципиально обращался к родственнице на «вы», дабы не создавать неловких ситуаций, — станете полноправными напарниками. Вы — лучшие молодые специалисты, а нам нужен трезвый взгляд на подобные вещи. — Я… Польщён, — улыбнулся краешком губ зеленоглазый юноша. Видимо, он знал Соловьёва только по газетным заголовкам, и оттого несколько робел перед пожилым мужчиной в строгом фраке. Екатерина сморщила нос, пытаясь не засмеяться. В голову то и дело лезли кадры из детства, когда дядюшка снимал её с дерева или разрешал посидеть у себя на столе, включая аудиокнигу. Она как сейчас её помнила — старый, заслушанный до дыр диск с «Таинственным островом». Любимая книга детства. Кажется, тогда она влюбилась в загадочного Капитана Немо и страдала всей своей совершенно детской душой по загадочному персонажу недетской книги. Возможно, с тех пор и повелась у неё привычка влюбляться в разных спорных личностей — да простит её за такую характеристику Ходорковский. — Отлично, — Владимир Рудольфович вторично наглым образом вторгся в её мысли, заставляя неохотно вернуться в реальность. -… Итак, знакомьтесь, поделитесь друг с другом уже знакомой информацией, а остальное найдёте в архивах, — пожилой мужчина кивнул им по очереди на прощание и вышел из кабинета. Молодые люди переглянулись Вот это ситуация. Видимо, зря она сердилась поначалу на дядюшку за то, что вчера вечером потребовал прийти к месту встречи в такую рань. Задача и правда была не из лёгких — составить досье и как-то объяснить полутора сотням миллионов людей тот факт, что больше десяти самых известных оппозиционеров 2000–2005 годов просто взяли и провалились вникуда. И, что самое главное, замешан во всём этом был её герой-любовник — говорил же дядя не связываться с ним! — Михаил Борисович Ходорковский. Вдвойне непростая ситуация. Радовало одно — несмотря на все неблагоприятные обстоятельства этот факт мог повлиять и на самого Алхимика. Крепко задумавшись, Тихомирова шагала следом за ненавязчиво болтавшим — частично сам с собой — Евгением Ивановичем. Ей стоило побыть наедине с самой собой и обдумать зарождавшийся достаточно смелый план. Мысль засела в подкорке, не желая покинуть и без того перенапряжённый разум. Ведь если обернуть дело таким образом, что политические деятели никогда не подвергались этой самой заморозке, можно будет поставить под сомнение и обвинение Ходорковского в попытке отравления президента. Того, который на тот момент был единственным, разумеется. В общем, это надо было как следует обдумать. ***** Вечерело. Ветер гонял сухие листья по асфальту, порой сбрасывая их на водосточные решётки. В небе пролегала тонкая белая ниточка — след от пролетающего самолёта. Сама машина уже, наверное, скрылась за белым пушистым облачком, ибо её не представлялось возможным заметить, хотя Катя уже минуты полторы пялилась в синеющее небо. Распахнутое светлое пальто трепал всё тот же шаловливый ветер. Противные вьющиеся волосы, поддаваясь этому младшему сыну Зефира, так и норовили собраться копной на лбу, закрывая весь обзор. О да — они вполне целенаправленно вели с ней войну, в этом Тихомирова ничуть не сомневалась. Сзади хлопнула тяжёлая дверь, пропуская на улицу высокого юношу лет двадцати семи. Вежливо остановившись за несколько шагов от Тихомировой, он смущённо и несколько наивно улыбнулся ей: — Ты ещё не ушла? — Как видишь, — настроение у той было прекрасное, и уставшие от постоянного чтения с экрана глаза не слишком омрачали весенний вечер. Евгений Иванович неловко опустил глаза и покачал ступнёй, заметно волнуясь и пытаясь отвлечься на очередной прошлогодний листик, который кружил по ступеньке ниже. — Вы, если не секрет, ждёте кого-то? — Нет, — блондинка перехватила рюкзак поудобнее и сдвинула чуток брови, осознавая, что за работой не заметила пролетевшего времени. А мобильный, кажется, оставался на кухонном столе ещё с вечера. Да уж, нехорошо получилось — забыть за работой обо всём на свете надо было уметь. И Екатерина, к сожалению, умела. -… В таком случае, — молодой человек, видимо, окончательно теряя голову от своей временной напарницы, смущённо кашлянул в кулак, — разрешите вас проводить. Пожалуйста, Екатерина Константиновна. Подобные слова прозвучали как удар обухом по голове — настолько девушка не ожидала их услышать от не так давно знакомого парня. В голове разом промелькнула тысяча возможных вариантов развития событий. Что из себя представляет этот парень? Зачем предлагает? Ах да… Светловолосая девушка чуть не стукнула сама себя по лбу — ну конечно. Живя в вечных погонях, страхах, в обществе одного и того же человека изо дня в день, она постепенно отвыкла от новых знакомств, несколько растеряла свою хватку. Забыла, какой эффект ранее производила на молодых (и не очень) людей — разумеется, тех, кого с самого начала не отпугивал взрывной и немного резкий характер. Тихомирова подняла брови, как бы раздумывая, но после всё же качнула головой: — Не стоит, спасибо. — И, помедлив, чтобы было время решить, не прозвучит ли это слишком грубо, твёрдо пояснила: — Меня есть кому провожать. — Оу, кхм. — Парень неловко скрестил пальцы, делая шаг к девушке, и поднял на неё глаза, — Прошу прощения. Не посчитайте за домогательство, правда. Просто ваш дядя сказал, что вы не будете против со мной познакомиться. Тихомирова сделала страшные глаза, сжимая скулы. Дядюшка. Ну за что вы такой — на её непокорную голову? Право, родственная забота была порой слишком навязчивой, как у бабушек из тех самых пабликов «анонимных историй», которыми она в подростковом возрасте зачитывалась на досуге. — Он ошибся, я не смогу принять вашего приглашения, — невысказанное «ваших ухаживаний» повисло в воздухе, оставшись без ответа. Евгений понимающе кивнул, видимо, всё же несколько опечаленный таким исходом событий, и протянул девушке руку: — Тогда до завтра, коллега. Екатерина удовлетворённо пожала тёплую ладонь, радуясь, что всё так мирно и хорошо закончилось. Сбежала по ступенькам вниз и свернула в переулок — на удивление офис находился совсем близко от дома — если бы не работа, можно было бы сбегать в перерыв и извиниться за своё исчезновение. А так оставалось только топать в медленно подкрадывающихся закатных лучах, порой перепрыгивая через кучки талого снега, засыпанного химикатами. Пахло дождём, цветами, далёким, неизвестно как сюда залетевшим дымком и весной. Ни с чем не сравнимый запах. Запах свободы, безграничных возможностей, любви. Ключ повернулся в замке с характерным щелчком, гулко прозвучавшем в пустом подъезде. Блудная дочь возвратилась домой. ***** Темнота и тишина, окутывавшая прихожую, не смогла всё же скрыть чужого присутствия. Девушка почувствовала его почти инстинктивно и нервно вздохнула, вглядываясь в темноту. Тёмный силуэт отделился от стены, оказавшись в узенькой полосе света, которая пролегала в коридоре. Адвокат недовольно махнула рукой, переводя дыхание, как бы говоря: «а, это просто ты». Алхимик с явным раздражением склонил голову на плечо, поняв завуалированный намёк. Просто ты, поди-ка. Сердце выстукивало ритм, заставляя сильнее пульсировать кровь в висках. Раздражение подступало к горлу, согревая кончики пальцев чем-то неприятным и злобным. Он был зол. Зол скорее на себя, чем на неё, и ничего с собой не мог поделать. Под кожу пробралось это дикое и отвратительное чувство — ревность — и не давало покоя, кусая за загривок. Странное сравнение, но почему-то именно оно пришло первым в голову, когда мужчина смотрел на девушку, ещё более прекрасную, чем прежде. — Ничего не хочешь рассказать? — Первые слова прозвучали грубо и колюче, и Ледяной король осёкся, слишком поздно поняв, что взял неверный тон. Девушка с недоумением сощурила глаза и пожала плечами: — Извини, что сегодня ушла, не предупредив, — рюкзак соскользнул с узкого плеча на пол, — и правда некрасиво поступила. Я не знала точно, насколько задержусь. Екатерина подняла голову и несколько рассеянная улыбка слетела с её лица. Злые, пронизанные каким-то ранее невиданным оттенком отрицательных эмоций глаза оказались ровно напротив её глаз. Скривив губы, Ходорковский прошипел, пытаясь вложить в эти слова все свои переживания и раздумья: — Могла бы и предупредить. Как и о том, что нашла себе молодого человека. Если бы люди могли, подобно химическим веществам, в буквальном, а не фигуральном смысле выпадать в осадок, Екатерина бы обязательно выпала. Сразу в нерастроримый, без дополнительной диссоциации. … Но, увы, люди на это не способны. И потому, несколько отойдя от культурного (и не очень) шока, девушка вкратчиво поинтересовалась: — Прости, а, кхм, — идея, пришедшая каким-то боком в голову её любимого человека казалась слишком абсурдной, — почему ты думаешь, что я себе кого-то нашла? — Можешь не врать, — Алхимик гордо задрал нос, глядя на Тихомирову безразличным взглядом, в котором плохо скрывалась тоска. — О чём врать-то? — в коридор выбежала радостная кошка и закрутилась под ногами людей. Злодей возмущённо тряхнул головой. Его душу раздирали самые противоречивые чувства — злость, обида, некое унижение за эти самые чувства. Не полагалось ему, такому гордому и беспринципному, показывать свои слабости. О да — он стал зависим, и зависим от одной-единственной девушки. Какой позор, какое унижение для вечного одиночки. И она, видимо, этого искренне не понимала. Скрестила руки на груди, сдвинув брови и наморщив лоб. Видимо, пыталась понять, за что же ей в жизни достался такой человек. Непослушная кудряшка завивалась на затылке, делая девушку какой-то домашней, похожей на мальчишку-школьника, в первый раз пришедшего признаваться в любви. Такое искреннее, неловкое, щемящее чувство вызывала эта картина, что злиться не получалось совершенно. Да и стыдно становилось — свалился тут со своими распросами, как снег на голову, и главное — абсолютно безосновательно подозревал её в чём-то. По сути — что он видел? Просто разговор двух коллег по работе, даже не слыша толком, о чём идёт речь. Только вот сердцу-то не прикажешь. Острыми когтями гордости и желания власти расцарапывала ему душу эта ревность. Это был только его человек, и пусть никто к ней не смеет приближаться. Благо, сил и власти у бывшего Кардинала вполне хватило бы, чтобы изощрённо разрушить ещё не одну жизнь. — Так ты скажешь, о чём я должна была, — девушка недовольно скривила нижнюю губу и показала пальцами кавычки, — доложить тебе? Чуть не добавила «ваше высочество», но осеклась, вовремя сообразив, что провоцировать ещё большее разногласие не стоит. Алхимик молчал, до боли впиваясь ногтями в собственную ладонь. Что он мог сказать? Сейчас, когда первая злость прошла, все его порывы и претензии казались такими глупыми, безосновательными, даже жестокими. Отодвинул ногой недовольно мяукнувшую Катю и потупил глаза. Слова были, но вот высказывать всё стало неожиданно жутко. Куда же его несла эта любовь? Чёртовы эмоциональные качели, каждый раз — как удар по и без того напряжённым нервам. И во всём этом он должен был винить только себя. Может быть, можно было ещё и судьбу, но что-то подсказывало, что эта эксцентричная мадам и без того была последнее время к ним обоим очень благосклонна. А потому сейчас приходилось брать всё в свои руки. — О том, что,. — объяснения давались с трудом, как будто язык налился свинцом, — о том, что ты, я не знаю, с парнем с работы встречаешься? Вышеупомянутая судьба-тире-кошка, которая до этого с интересом прислушивалась к разговору, сузила глаза и усмехнулась. Вот это заявление. Кому-то явно пора к психотерапевту — прорабатывать детские травмы. Видимо, Тихомирова придерживалась похожего мнения, ибо уже не удивилась даже, только брови подняла. И прядь волос со лба убрала, как бы говоря «всё, с меня довольно». Изогнулась, эффектно облокотившись о стенку, и поинтересовалась: — С чего ты вообще взял, что я с кем-то там встречаюсь? Не давая ответить «своему» злодею, улыбнулась успокаивающе и доверительно: — Даже опуская тот факт, что ты явно следил за мной… Разве не очевидно, что мне это парень не нужен? К чему этот спектакль, Кардинал? Бросаемые фразы больно кололи уязвимое для неё сердце. Девушка подступила на шаг ближе, поднимая глаза. «Неужели не ясно, что с тобой хорошо?» — прозвучала в мозгу невысказанная фраза. Карие глаза, как будто залитые медовым сиянием в закатных лучах, блестели нерешительностью и грустью. Слова сорвались с губ сами по себе, улетая шёпотом в пустоту: — Я люблю тебя. Я не хочу тебя потерять. Просто и в то же время так пронзительно и резко, как глоток холодного воздуха после тёплого помещения. Как будто лёд в душе проломился, окончательно открывая возможность прикоснуться к трепетно бьющемуся сердцу. -… Знаю. — Ладони оказались на пояснице, плавно скользя к запястьям злого гения. Тихомирова с едва слышимым вздохом вгляделась в лицо Михаила. Отметила, как заинтересованно скользнул по ней взгляд мужчины и отметила не без самодовольства: — Взаимно, Ходорковский. Не думаете же вы, что в сугубо официальных отношениях я стала бы спать с вами? Слишком много на «вы», но девушка, видимо, этого и добивается. Чтобы покоробило, донесло всю странность ситуации. Чтобы поверил ей, наконец, Ледяной король. На ум сразу же пришла та самая сцена в коридоре здания суда, через несколько дней после их знакомства. Как же всё с тех пор изменилось… — Значит, взаимно? — Пальцы переплелись, а губы Алхимика изогнулись в привычную, чуточку насмешливую улыбку. — Разумеется, — высвободив руки, Екатерина приподнялась на цыпочки, становясь одного роста с бывшим Кардиналом. Кошка сверкнула глазами и забавно тряхнула головой, глядя на двоих людей, которые сейчас слились в поцелуе, не обращая внимания на свидетельницу подобных извращений. А той на это было всё равно. Кошки — умные существа, и Катя за свои прошедшие жизни не раз видела вещи много хуже взаимной, но непростой любви. И потому прокралась на кухню и запрыгнула на подоконник, чтобы не мешать «своим» людям. Прищурилась, подставляя мордочку последним закатным лучам. Если бы могла улыбаться — улыбнулась бы. Ибо миром должна править любовь. Девушка даже понять не успела, как оказалась прижатой к прохладной ткани постельного белья. Слишком уже всё стремительно получилось. Жарко и остро, как сам солнечный огонь, сладко, как патока или терпкий дикий мёд. Шершавые губы, скользящие по шее, ловкие пальцы, которым легко поддаются застёжки белья. Хриплое рычание на ухо «никому не отдам» и неловкие, но крепкие объятия. В этот раз — без спешки, без стеснения и с полной отдачей. И то, как Ходорковский изгибает брови, наблюдая за её попытками спихнуть его с себя. Видимо, не понимает, что сегодня у девушки в планах не подчиняться, а вести игру. Перехватывает руки и склоняется ближе. Девушка стискивает ногами его бёдра, со смехом пытаясь освободиться. То ли и правда игра и шутка, то ли осознанная распаляемая ещё больше страсть. Целует жадно, грубо и бесстрашно, не обращая внимания на недовольное рычание любовницы. Прекрасно понимает: эта уступка и нежелание — не настоящие, и нужны лишь затем, чтобы Тихомирова оставляла у себя сладкую грёзу о настоящем контроле. А они ведь действительно идеальная пара — двое гордых властных людей, сведённых вместе каким-то чудом. О да, пусть кусает губы, выстанывая его имя в поцелуй — если уж верить в сказку, то верить до конца. А когда поцелуй, наконец, разорвали, отстранившись, Екатерина подчёркнуто-возмущённо нахмурилась: — Пусти немедленно. — А то что? — злодей склонился к ней, целуя в подбородок и преданно заглядывая к глаза. И устоять ведь невозможно. Сила, страсть и ненависть, и в то же время — бесконечная любовь, предназначенная только для этой солнечной девушки. Думала та недолго, хотя и довольно улыбнулась, принимая эти невинно-наглые ласки: — Язык тебе откушу, Миш. Алхимик поднял брови, отпуская запястья жертвы. Удивлённо усмехнулся, и в тот же миг его обняли за шею, в свою очередь проникая языком в рот. Прекрасно. До глюков хорошо и до жжения под кожей тепло. И чужое гибкое тело близко-близко. Прикосновения только усиливают желание, не в силах дать нужной концентрации удовольствия. Через одежду всё ощущается не так — слишком мало, слишком слабо для того, чтобы возбуждение отступило. Волосы девушка закручивает как-то по-особому, убирая на затылок — нафиг всё это, непослушные пряди не испортят ей эту ночь. Ходорковский опустился на чуть скрипнувшую кровать, увлекая за собой девушку. Екатерина с самодовольным стоном откинула голову назад, устраиваясь на чужих бёдрах и позволяя обхватить себя за талию. Жадный взгляд, скользящий по груди и предплечьям, как будто раздевающий без рук. Магнетический, завораживающий и высказывающий одну мысль Ледяного короля: «Моя. Никуда не денешься» Он даже не уловил момента, когда в ладони Тихомировой мелькнула тонкая полоса синтетической прочной ткани, а потом та, резко склонившись над ним, накинула её на чужие руки. Грубая материя неприятно царапнула кожу, стягивая запястья вместе. Девушка зажала концы между пальцами и вопросительно-ласково ухмыльнулась любовнику: — Как тебе такое? Ходорковский фыркнул, с любопытством и смущением рассматривая сие произведение искусства на своих руках. Что-то лёгкое и приятное шевельнулось в создании — такие игры ему были определённо по душе. Настораживал только способ реализации — у него, и вдруг связанные руки? Катя, что ты вообще творишь? Внизу живота разгарался огонёк, подпитываемый этими новыми ощущениями напополам с отрицанием этих самых ощущений. Алхимик будто превратился в каменное изваяние, пытаясь переварить информацию. Как отнестись к предложению побыть в ведомой роли? Чёрт, слишком унизительным и странным это кажется, и опять же — возникает всё тот же первобытный страх, который так долго мешал ему сближаться с кем-то. Довериться, позволить творить с собой что душе угодно — это вообще как? Раньше подобное бы ему и не снилось. Но сейчас можно попробовать. Потому что любит. Потому что тёплые весёлые глаза с золотыми бликами на радужке смотрят не с привычной ей гордостью, а с искренним желанием. Потому что прикусывает его губы эта девушка несмело и так приятно, что сносит крышу. И потому злодей с затаённым страхом поддаётся её рукам, которые затягивают странную полоску ткани на спинке кровати. Хорошо в этой ситуации одно — они определённо сошлись в своих извращённых предпочтениях, и со временем он ещё сможет взять реванш. Но это будет потом. А пока выясняется, что такая возможность — не единственный плюс. Ещё один — это сама Катя. Кусает острыми зубами за нижнюю губу — скоро живого места не останется, противная девчонка, — и быстро сбрасывает с себя осточертевшую за день формальную одежду. А нижнее бельё снимает как будто нарочито медленно, позволяя собой любоваться. Прогибается в спине, подставляя спину и бёдра последним лучам солнца, что подсвечивает кожу временным загаром. Красиво и маняще. Жаль, руки связаны — Михаил недовольно поморщился, сжимая и разжимая пальцы — сейчас бы сжимать до хруста костей и так, чтобы у любовницы темнело в глазах. Свет бликами ложится на острые ключицы, скользит по вздымающейся от частого дыхания груди девушки. Не слишком удобно в такой позе, но маленькая неприятность с лихвой окупается жаром и похотью от рук на собственных коленях, от пальцев, которые лениво скользят по ткани брюк. Синие с огоньком глаза затягивают, вспыхивая абсолютно чем-то неземным, горько-приторным, от чего невозможно оторваться.И от этого — жутковато, постепенно становится безразлично, и при этом — до одури хорошо. А потом девчонка кусает за шею, так же неожиданно, как и всё в ней. Кожу пощипывает, а возбуждённый член натягивает ткань. Жарко и абсолютно незабываемо, до искорок в глазах, когда Тихомирова обхватывает ладонями лицо, потираясь промежностью о напряжённый орган. Стон вырывается из груди Кардинала, карие глаза подёрнуты пеленой безумия. Больше не возникает мыслей о том, что это в сколькой-нибудь мере неправильно. Да, чёрт возьми, абсолютно всё правильно и нормально — эта открытость и данное ему через страх умение доверять самоё себя этой девушке. И то, как она выгибается на постели, опираясь руками на его колени, проводит пальцами вдоль молнии брюк, ловит затуманенный взгляд и ухмыляется. Чёртов солнечный огонь. Сводит пальцы на члене, с которого сочится смазка. Приподнимается со вздохом удовольствия, закусывает губу и опирается ладонями на плечи любовника. Ловит его стон, опускается на напряжённый орган, принимая его в себя. Встречается с ним глазами и снова целует — до крови, до припухшей кожи, качнув бёдрами. И всё, что он может сделать — это, опустив веки, сжимать кулаки, не в силах порвать верёвку. Позволять Екатерине обнимать его, совершая движения, старые, как сам этот грёбаный мир. Бёдра сводит судорогой наслаждения, и Алхимик сам двигается навстречу девушке. Понимает, что в этом нет смысла, но не останавливается, будто пытаясь взять как можно больше её — всю, целиком, не желая упускать ни малейшей возможности чувствовать живое тепло и трепещущее внутри удовольствие. Нервные укусы, жар и стекающие по вискам капельки пота — как смысл этого сраного дня. И когда накрывает оргазмом, желание прижать к себе эту невозможную девчонку просто пересиливает все остальные. Стон и заглушённый вскрик — а потом, всё же высвободив руки, Ходорковский, прорычав что-то невнятное, впивается пальцами в талию Тихомировой. Сжимает, одновременно чувствуя как по плечам скользят, цапапая, пальцы девушки. А потом Екатерина с хриплым вздохом отстраняется — взмокшая и с ярко горящим румянцем на скулах. Скатывается и вытягивается на постели, пытаясь отдышаться. Смотрит, улыбаясь, как бы спрашивая: — Что, плохо что ли? Охренительно. И ему самому не сразу удаётся успокоить бешеный стук сердца. Михаил ухмыляется, запускает руку в волосы любовницы. Извиняющимся взглядом смотрит, как бы прося простить за недоверие и ревность. Тихомирова только подставляет щёку, наслаждаясь нежностью после потрясающего времяпрепровождения. Хмурится, что-то обдумывает, и неожиданно спрашивает, уже вслух: — Я, вроде, крепко тебя привязывала. Ходорковский поднимает руку вверх, кажется, размышляя о произошедшем. Смеётся, демонстрируя целую верёвку: — Кажется, мы сломали кровать. Екатерина утыкается лбом в плечо злодея, чуть не плачет от истеричного смеха. Фраза, брошенная «её» человеком, напоминает о знаменитой шуточке с Наташей и котами. Мы сломали кровать. Мы всё тут сломали, Катя! Нет настроения злиться или выяснять что-то. Им сейчас слишком хорошо вдвоём, в опускающихся сумерках. Ах да — теперь Михаил Борисович точно уверен: от ненависти до любви тоже один шаг. Только, видимо, в другую сторону.