Разбить ледяное сердце

Тёплое солнце давно уже освещало уютную спальню в одном из домов этого тихого района. Выходной день, ласковые лучи и абсолютная, звенящая тишина способствовали крепкому сну расположившейся на разложенном диване парочки. Две женщины, прижавшись друг к другу, тихонько посапывали, досматривая последние картинки ночных видений. Сны им снились яркие, красочные, и впервые за долгое время не страшные. Не было кошмаров, смертей и страхов — за свою и чужие жизни, за правительство и собственных детей. Всё было хорошо. Светловолосая женщина лет тридцати сонно поморщилась, уловив на своём лице нагло опустившийся на него солнечный луч. Повернулась на бок, закидывая руку на любовницу, мирно дремавшую рядом. Та в ответ дёрнула носом, но руку убирать не стала — незачем было терять драгоценные частички тепла, рождавшиеся, кажется, из самых сердец любящей пары. Юля и Оля. Искренне и трепетно любящие друг друга оппозиционерки России Будущего. Осталась ли необходимость в самой оппозиции? Разумеется. Она формировалась из людей, готовых и дальше, несмотря на явные изменения в политике властей. Сейчас, жмурясь от яркого света, спали, полностью оторванные от реальности. Кто бы знал, что эту тихую идиллию, больше смахивающую на тёплую утопичную сказку, прервёт обычный телефонный звонок. Прозаичный громкий звук нарушил утреннюю тишину, заставив обеих дам вздрогнуть. Узнав мелодию своего мобильного, Ольга Михайлова села на кровати, ища гаджет глазами. Поднялась, заботливо укрывая любимого «волчонка» одеялом, и добралась до стола, где лежал источник их проблем. Ей даже не сразу удалось разобрать имя, высветившееся на дисплее. Увы, очки оставались на ванной полочке, ибо могли бы стать помехой весьма интересным ночным приключениям пары. А когда, наконец, дошло, женщина недовольно пробормотала что-то и усмехнулась: принесло же её дружка в такую рань. Им там что, заняться нечем? Вот уж что для Михайловой оставалось загадкой — так это жизненные ресурсы и умение Навального быть «на стрёме» 24/7. И не то, чтобы звонку оппозиционера она не была рада. Напротив. Скорее удивляло время, в которое был сделан этот звонок и возможная его срочность. И потому, поправив сбившиеся кудрявые волосы, адвокат поднесла трубку к уху: — Алло. — Доброе утро, — как ни в чём не бывало донеслось с того конца провода. Голос Алексея звучал весело и, кажется, чуточку тревожно. — Что в такую рань? — не дожидаясь очередной вполне очевидной шуточки со стороны мужчины, Ольга строго сдвинула брови, — Люди нормальные ещё спят вообще-то. — Это вы-то… — недовольно буркнула трубка, замолчав на полуслове. Даже через огромное расстояние отчётливо угадывалось, что новый президент ругаться не намерен, и ждёт, когда старая подруга успокоится и сама перейдёт к делу. Михайлова сердито фыркнула, но потом всё же сменила гнев на милость. Она была не в состоянии злиться на Навального. Пусть поначалу такая мысль и возникала, она быстро исчезла под давлением здравого смысла, коему адвокат была подвержена куда сильнее, чем поверхностным страстям. Как она пояснила однажды Юлии Борисовне на вопрос о её отношении к Алексею: — Может, с тобой он поступил нехорошо. Но, знаешь, мне в результате этого досталась ты. Как будто этого мало для счастья. «Волчица» тогда надолго задумалась, а после всё же нехотя кивнула. К мужу Навальная до сих пор питала противоречивые и довольно мрачные чувства. Сейчас, наблюдая за своей женщиной, Ольга параллельно выслушивала от чем-то очень обеспокоенного Алексея его версию развития событий. — Итак, — вещала ей трубка, — как ты понимаешь, я обязан увидеться с ними. Обязан, понимаешь? Оль, как друга прошу. Помоги. -… Я-то как могу помочь? — адвокат пропустила мимо ушей причину, по которой её просили о помощи, и теперь силилась понять, что же ему от неё надо. — Не знаю, — Навальный на том конце провода помолчал, собираясь с мыслями, и под конец задумчиво выдал: — можем встретиться? Разговор есть. И без Юлии, если можно. — Можно подумать, она горит желанием тебя увидеть, — не удержалась от колкости женщина, протирая запасные очки, найденные на подоконнике. — Не знаю, — прыснул оппозиционер, но тут же взял серьёзный тон, — так где, говоришь, тебе удобнее? — Я не соглашалась. — Улыбнувшись, отрезала Михайлова, прекрасно понимая, что голубоглазый умеет добиваться своего. -… На Арбате, у входа в метро. В одиннадцать. — Хорошо, — выдохнул мужчина, слыша на фоне голоса адвоката вопрос, сказанный таким привычным и знакомым много лет голосом. А вот и Юля. Юлия Борисовна, если быть точнее. Согласовав несколько деталей, Ольга отключилась, а Навальный ещё долго просидел без движения, пытаясь собрать мысли в кучу. ***** Он сидел за стойкой домашнего бара, постукивая пальцем по оставшемуся с вечера бокалу и размышляя о сегодняшнем разговоре. Алексей точно не знал, что заставило его так резко выдохнуть при звуке голоса когда-то любимой женщины. И сейчас он, получается, шёл на дружеско-деловую встречу с… Кем? С её девушкой? Так странно было это осознавать, так странно и неприятно. Возможно, срабатывала привычка, возможно — чувство вины, но Юлю он тоже хотел увидеть. Хотел и одновременно боялся. Избранник президента и сам нынешний президент, Навальный не был супергероем, не был сверхчеловеком. И он запутался в себе. Запутался окончательно, и распутываться было тяжело и сложно. Отставив злополучный стакан, бывший глава оппозиции сполз со стойки, оглянувшись в сторону спальни. Ни слуху, ни духу — полная тишина, только тикающие часы нарушали этот идеальный манямирок. Его любовник, вернее, пока-что-не-официально муж отсыпался после вчерашних приключений. Лгбт-браки в России оставались пока что несбыточной мечтой, и кольца — с синим и красным камнями — пара носила в честь помолвки. Водяной и огненный драконы. Два таких разных, но так идеально подходящих друг другу президента. Лучшего дуэта воистину сложно было представить. Алексей Анатольевич подхватил с вешалки тысячу раз шитое-перешитое, но до ужаса любимое пальто и, тихо прикрыв дверь, выскользнул из квартиры. Наивно было бы думать, что с помолвкой и началом новой кампании все их беды закончатся и разногласия канут в прошлое. Такова была жизнь — искать, вечно бороться с судьбой и с самим собой (а это было самым сложным) и опять искать. Конкретно сейчас оппозиционер, шагая по тёплым широким улицам, бережно перекинув пальто через локоть, искал встречи с давней подругой-адвокатом и с человеком, которого шесть лет считал мёртвым. Вот такая она — гадина-судьба. ***** — И долго ты ко мне будешь цепляться? Ответа на этот вопрос, разумеется, не последовало. Екатерина привычно уже закатила глаза, но позволила мужчине обнимать себя чуточку дольше, чем обычно. А после, когда Алхимик с привычным высокомерно-холодным видом отстранился, только улыбнулась: — До вечера. Дверь захлопнулась, выпустив девушку на лестничную клетку. Улыбнувшись своим воспоминаниям, Екатерина довольно потопала вниз по улице, перепрыгивая через редкие лужицы. Видимо, в приморской столице по обыкновению шёл ночной дождик, оставив после себя следы преступления. Её ждало нераскрытое дело «Меркурия», новый напарник и первый, очень важный разговор с вышедшим из стазиса человеком. День предстоял нелёгким, но это не пугало адвоката-трудоголичку. Почему нет? Природа дышала радостью, нежностью, счастьем. У Екатерины Тихомировой, наконец, появилось первое очень ответственное задание, любимый человек и даже кошка. Что могло быть лучше? -… Помни, он ничего не знает о нашем времени. — Евгений сжал её руку в своей, — Просто поговори, узнай, что он помнит, а что нет. — Без проблем. — Сказано это было таким тоном, что юноша поневоле разжал пальцы и отпустил ладонь адвоката. Девушка закатила глаза и демонстративно помахала в воздухе рукой, как бы показывая, что подобные проникновенные фразы на ней не сработают. Кого этот мальчишка хотел удивить? Она уже почти месяц жила в одном доме с самым опасным человеком из всех, кого сама знала. Злой волшебник, прекрасный оратор и Ледяной король в одном лице. Ещё раз смерив взглядом присмиревшего молодого человека, Тихомирова мягко толкнула дверь из толстого стекла и сделала первый шаг в классическую белоснежную палату. Напоминало сие творение скорее даже психиатрическую клинику, чем обычную — мягкие стены, и в то же время — множество видеокамер, аппаратов, контролирующих состояние пациента. Дрожь волнения пробирала адвоката до костей, когда она подходила к человеку под стеклянным колпаком. Конструкция закрывала его голову и шею, доходя до плеч. Опутанный трубками, её будущий подзащитный выглядел очень слабым и бледным. Оно и неудивительно — столько времени провести в состоянии глубокой заморозки. Как она узнала со слов самого Ходорковского и ведущих специалистов в этой области, с которыми успела пообщаться — все жизненные процессы в этом состоянии замораживались, и мозг, подключенный к датчикам, получал только необходимую минимальную дозу кислорода. Люди, подвергнутые действию низкой температуры жидкого азота, не могли воспринимать всё происходящее вокруг них. Состояние это напоминало глубокую кому, выход из которой в зависимости от срока заморозки мог достигать достаточно долгого времени. Девушка подвинула со лба медицинскую шапочку, под которую были спрятаны непослушные волосы, и склонилась над пациентом. Заметила собственное отражение в стеклянном колпаке и невольно улыбнулась. Испуганная, бледная, как сам её подзащитный, в непривычном ей врачебном халате. Он был ей великоват и сидел косо, как школьная форма на угловатом подростке. Видно было, что одежда с чужого плеча, и Тихомирова только ещё сильнее смутилась. Опустила глаза и встретилась взглядом с человеком, который уже несколько секунд пристально рассматривал её. Девушка вздрогнула, поняв, что слишком ушла в свои мысли. Нужно было, вероятно, что-то сказать, но не получалось. Что скажешь оппозиционеру прошлых лет, которого ни разу в жизни лично не видела. Хотела раньше — да дядюшка не пустил, постольку поскольку была тогда несовершеннолетней. С тех пор, когда юная Катя в канун своего совершеннолетия рыдала о смерти Немцова, прошло шесть лет. И вот теперь, через года, должна была что-то сказать своему кумиру. И ведь не изменился ничуть, по крайней мере, глаза такие же, как с последней фотографии. … Кажется, он что-то говорил ей сейчас, но Екатерина не слышала ни слова. По удивлённо склонённой голове Тихомировой, мужчина, видимо, догадался о проблеме. Поднял руку, дёрганным движением прикоснулся к стеклянной крышке «аквариума» и тут же уронил её обратно. Видно было, что даже простые действия отвыкшему от движения организму давались с трудом. Девушка переступила с ноги на ногу, и хотела поздороваться с пациентом, но Борис заговорил первым: — Так вот кого мне обещали представить в качестве проводника в этом мире. Оппозиционер хмыкнул, всматриваясь в лицо откровенно напуганной девушки, и пояснил, склонив голову набок: — Я сам не до конца понял, как тут оказался. Не пугайтесь, я не призрак и не монстр. Девушка молчала, не зная, что ответить на такое заявление. Видимо, чувствуя, что тишина стала уж слишком густой, она уточнила, сразу перейдя на неофициальный тон: — Значит, для вас прошло только несколько мгновений? — Да, — Немцов задумчиво обвёл глазами мед отсек. — Я помню, что слышал выстрел, но больно не было. Я помню тёмное помещение, а потом как быстро стало холодно. И потом. То есть сейчас — как увидел людей в совершенно другом месте. -… У меня это уже спрашивали, ваши коллеги. — Пояснил он адвокату, которая только сейчас спохватилась и быстро переписывала основное с его слов. Конструкция капсулы позволяла общаться с окружающим миром через устройство, напоминающее рацию или внутренний телефон. -… Что скажете вы? — неожиданно поинтересовался пациент, улыбнувшись уголком рта, — Как я тут оказался? Мне ничего не говорили… Екатерина, правильно? Тихомирова кивнула, перехватывая документы поудобнее и вспоминая о своей главной задаче — обговорить с подзащитным ситуацию и позже вместе придумать его легенду. Возможно, стоило бы посоветоваться с напарником, но тот оставался на полупрозрачными дверьми. Отступать было некуда. Оставалось только, собравшись с духом, отвечать на вопросы оппозиционера, который изчез из этой жизни на долгих шесть лет. ***** — Какие люди и не в катафалке! Особенно громкий в утренней тишине вопль разнёсся над мостовой. Загудел автомобилист, сердито просигналив напугавшей его женщине. Что уж поделать, порывы Ольги Михайловой могли выдержать далеко не все её знакомые, не говоря уже о незнакомых людях. Адвокат, облачённая в короткую куртку, помахала шарфом над головой, приветствуя подходившего к ней высокого мужчину. Улыбаясь, она замерла, закидывая конец многострадального шарфа обратно на шею. Было тепло, разве что чуточку влажно, и потому эта предосторожность могла сберечь слабые аденоиды Михайловой от очередной весенней простуды. В этот раз Москва проигрывала северной столице, в которой, на удивление, последние несколько дней стояла прекрасная погода. Ночной дождик не в счёт, когда дело касается Питера. Навальный, не обращая внимания на реплику эксцентричной приятельницы, помахал рукой в ответ. Подошёл, улыбаясь, и неловко обнял Ольгу, потрепав за плечо. Разница в росте не позволяла прижать женщину ближе, не нарушая при этом своеобразной этики. Всё же, несмотря на довольно тесное сотрудничество и даже дружбу, их взаимоотношения претерпели значительные изменения после рассказа о насилии и расставании Алексея с Юлей. Ныне то ли друзья, то ли коллеги, отпустив ещё пару шуточек про катафалки, покушения на убийство и прочие чёрно-юморные темы, зашагали по пустой старинной улице к ближайшему перекрёстку. -… Знаешь, не думала, что однажды скажу это, но ты — довольно романтичный человек, Алексей. — С чего такой вердикт, дорогая коллега? — Усмехнулся Навальный, подцепив пальто за язычок и лихо перекинув через плечо. Видимо, пытался подражать Шварценеггеру из комедии «Близнецы» — и в целом, выходило довольно красиво. — Не совсем верно сказала, — поморщилась адвокат, пытаясь поточнее выразить мысль. Она только что выслушала целую тираду об оппозиции, судебном процессе в целом и мнении Алексея в частности, и теперь приходилось с этой сумбурной информацией что-то делать. -… Мечтатель ты. — Буркнула, наконец, она. — Может быть, — улыбнулся в ответ голубоглазый, не видя в своих словах ничего криминального. — Смешно ему, — женщина сурово ткнула его в плечо, — а не думаешь, к чему могут привести твои «игры во имя свободы»? — Так расскажи, — беззлобно ухмыльнулся в ответ Навальный. Напарники расположились у подножия какого-то гранитного изваяния, коих в историческом районе города хватало. — Ты предлагаешь мне всего три варианта, Карл, три! — адвокат сердито уставилась на молодого мужчину. — И да, — мрачно пояснила она, предугадывая его вопрос, — в данной ситуации этого мало. Алексей Анатольевич слушал, не перебивая и отложив телефон, который только что откликнулся вибрацией на пришедшее новое сообщение. — Пойми, — вздохнула Михайлова, скосив глаза в сторону, — дело, которое вы заварили, слишком сложное. Ты меня как юрист юриста спрашивал? — Последовал кивок, и Ольга продолжила, — Так вот тебе моё мнение: нельзя сейчас ни во что вмешиваться. Ты — до сих пор персона нон грата. Подожди, — она осадила оппозиционера, поднимая руку, — мы знаем, какова ситуация на самом деле. А остальные люди? Многие по сей день считают тебя именно иностранным агентом. Твой скандал с Ходорковским и его подружкой только обострил ситуацию. Вот уж не ожидала, что скажу это, но ты живёшь в своём маня-мирке, Алексей. Я понимаю, любовь, надежда и ты в коем то веке счастлив. Женщина остановилась, переводя дыхание и глядя на удивлённого и раздосадованного её вердиктом президента. Да уж, правду говорить оказалось больнее, чем она всегда думала. Особенно, когда говоришь её не народу, не абстрактным людям, а кому-то близкому. Но, как говорится, всяк, вступивший на тропу оппозиции, клянётся говорить правду и только правду. А план Навального и правда заставлял шевелиться кудрявые волосы на голове. Предложил оппозиционер всего три варианта, и все были до невозможности рискованные. — Первый твой план невозможен просто из соображений безопасности, Алексей. — Твёрдо сообщила ему адвокат, невзирая на потрескивающее в воздухе напряжение. — Медведев в бегах, готовит план мести. Или не готовит. Мы не знаем, Алёш, ты это пойми! — она укоризненно уставилась на голубоглазого, который уткнулся взглядом в асфальт, видимо, ища трещину, дабы провалиться от такого позора под землю. Его отчитывала собственная сотрудница — так унизительно и обидно. И, что самое главное — она была права. План «а давайте выведем Ходора из игры и объявим о реальных причинах того, куда пропали политические деятели» не мог быть удачным по определению. — Я всё понимаю. — Наконец, после долгого молчания согласился Навальный, — Я даже подозреваю, почему вторая версия тебе не нравится… Меня же… -… Считают иноагентом и могут ещё усомниться во власти. — Закончила за него Ольга Михайлова и одобрительно хмыкнула, — А ещё твой враг на свободе, не забыл? Ох, Ольга… Оппозиционер тоскливо отвёл взгляд. Женщина ещё не знала о его путешествии и желании отодвинуть конфликт в сторону. Навальный и сам себя не понимал. У него были все возможности посадить Ходорковского и реальные шансы заставить его навсегда покинуть страну, как говорится, «с глаз долой — из сердца вон». Однако что-то, как в который раз, мешало оппозиционеру поступить так, как того требовала логика предыдущих событий. Он не хотел мести. Как тогда, в камере, официально прощая своего врага, он желал ему лишь одного — чтобы Алхимик осознал свой поступок. Один или с помощью девушки, которую Алексей уже успел расценить как этакую протагонистку, способную стать Ходорковскому достойной парой. Теперь нужно было лишь повернуть ситуацию в свою сторону — а именно добиться того, чтобы на первое место вышло освобождение бывших пленников Дворца от ледяных оков. А также возвращение их на политическую арену и поиск пропавшего Дмитрия Медведева. Он не простил Медведеву участия в этом деле, равно как и не простил за это Михаила Борисовича. Но вот месть была делом последним, и дойти до неё означало бы для голубоглазого сдаться, стать ничем не лучше своих оппонентов. Что поделать — на этом моменте к благородству примешивалось некое тщеславие, которое Навальному не было чуждо. А ещё оставался один важный момент, которым он осторожно поделился с Ольгой Михайловой: а именно — что связывало экс-президента РФ с гением криотехники и по совместительству самым влиятельным лидером подпольной жизни России. Компания? Врят ли. Дмитрий не был настолько одержим идеей сохранения в своих руках владение «КриоРус», что уже показывали предыдущие его деяния — он с лёгкостью предоставил всё во владение Ходора, фактически передав ему управление. Значился лишь в списках вместе с небезызвестный Удаловой. На это адвокат резонно возразила, что истинные мотивы людей никогда не лежат на поверхности, с чем поневоле пришлось согласиться. Получался замкнутый круг. С одной стороны была неизвестность, подкрепляемая очередным безумным желанием оппозиционера выстроить всё по-своему. Лидер по натуре, он не мог позволить несправедливого, на его взгляд, решения. Увы, изначально они с любовником не сошлись во взглядах на это дело, а сейчас выяснять что-то было уже поздно. Да, опять по-новой. Чем дольше Алексей разговаривал со своим адвокатом и, по сути, единственным другом, который был в курсе всего — изнасилования, наркотиков, экспериментов и статуй, — тем больше убеждался, что история совершала очередной виток. Ещё ничего не закончилось. Опять эта святая троица — Путин, Навальный и Ходорковский натворили дел и вынуждены были разгребать последствия. Хотели они этого или нет. Оставался один вариант — последний. Встретиться с Екатериной и вышедшими из стазиса его давними друзьями, и всем вместе обсудить ситуацию в стране. На этом пункте Ольга Михайлова долго молчала, взвешивания все «за» и «против», а потом со вздохом покачала головой: — Да, видимо, это нам и остаётся. Только вот… — Что? — Алексей уже ноги стёр, бродя вокруг монумента и обдумывая ситуацию. — Не думаешь, что для Екатерины это будет слишком… ? — Слишком жестоко? — скривился оппозиционер и пнул ногой плоский камушек, неизвестно откуда взявшийся на идеально убранном тротуаре. — Ну так за свои поступки придётся отвечать. Ходор натворил слишком много дел в прошлом, чтобы теперь можно было просто закрыть на это глаза. Мы вообще пытаемся ему помочь, — неожиданно возмутился он, — замять тот факт, что он проводил подпольные опыты и по его приказу было совершено не одно псевдо-убийство. — Твой любимый президент не лучше, — укоризненно покачала головой Ольга, — Да и ты сам. Пусть и с доброй целью, но ты, сам того не желая, создал себе же препятствие. Не случись в России два месяца назад наполовину революция, сейчас было бы куда проще ввести в игру других людей и вывести тех, кто препятствует становлению новой политической системы. Адвокат хмуро прицокнула языком: — Благими намерениями вымощена дорога в ад, Навальный. Она помолчала, подводя черту под своими словами, и закончила: — А девушка не должна быть ответственной за поступки своего любимого человека. Ты же намекал, что они не просто друзья и что это важно? Ну так вот. Да, рассказать ей мы обязаны. Но щадить её чувства обязаны не меньше. Вызывай машину, «герой». Питер, значит, Питер. ***** — Поверить не могу… Тихомировой было даже жаль человека, который уставился в потолок, пытаясь осознать рассказанное ему. Время близилось к полудню, когда они закончили этот трудный и местами фантастический разговор. Немцов выслушал, не перебивая, о том, что именно произошло шесть лет назад и по чьей вине это самое «что-то» произошло. Сложнее всего политику далось, наверное, осознание того, что виновником его состояния был именно Ходорковский. Он долго молчал, устремив взор в пустоту. Что творилось в его душе — да кто ж мог знать? Видно лишь было, что Борису очень нелегко далась эта правда. Новость о временной петле, в которой он оказался, после этого уже не вызвала сильного отклика. Он лишь удивился, попробовал отшутиться по типу: «какие шесть лет, балда, смеёшься, что ли?», но Тихомирова резонно возразила, что может шутить она, но вся страна — не станет. Оппозиционер ей поверил. … Девушка покосилась на стоявших рядом с ней давних знакомых. Что они могли сказать? Оставалось только молча потупить взгляды, чтобы «воскресший» народный лидер не искал в их глазах надежду. Не было её. Не было. Самой ей предстояло многое обдумать со слов, сказанных ей Ольгой и Алексеем. Об Алхимике. О России. И об этом дне в её жизни. Пришли Навальный и Михайлова абсолютно неожиданно, уже под конец разговора. Тогда сделанные на манер старинных часы на стене палаты отстучали четыре раза, а стеклянные двери широко распахнулись. Екатерина, видевшая их по отдельности и всего несколько раз, не сразу узнала высокого мужчину и женщину, которая, подобно ей самой, убрала волосы под шапочку. Зато узнал их пациент, который даже приподнялся в своей капсуле. Но потом всё же с тихим стоном опустился обратно — организм отказывался служить, всё ещё не вернувшись к нормальному ритму. Алексей дёрнулся, всматриваясь в знакомое лицо. Борис. Такой же, каким он его помнил. Сердце оппозиционера кольнуло радостью и болью — как в калейдоскопе, пронеслись перед глазами все годы, выстраданные без этого человека. Слёзы навернулись на глаза, когда Навальный прикоснулся пальцами к стеклянному куполу, всматриваясь в лицо старого друга. Тихомирова отошла, чтобы не мешать воссоединению. Она вполне могла спросить обо всём позже, а сейчас не желала нарушать момент. А спросить надо было — и о том, откуда тут взялись один из ныне действующих президентов и его адвокат (Ольгу она узнала, и женщины обменялись приветливыми кивками), и о том, означает ли это появление что-то важное. Всё можно было выяснить позже. А пока — смотреть, как молчаливо разговаривают два брата по несчастью, разделённые волей сильнейших мира сего много лет назад. Как скатывается слеза по щеке Алексея, скользя к медицинской маске и впитываясь в ткань. И как первые слова Немцова: «вот мы и встретились, Лёха» заставляют оппозиционера опуститься на колени, прямо на пол — благо, рост позволял ему при этом видеть всё происходящее на уровне глаз — и, рвано дыша от волнения, говорить о раздирающих его чувствах. О горечи, тоске, радости и любви к вернувшемуся другу, потерю которого он так тяжело переживал. Позже… Когда наступило это самое «позже», оказалось, что Екатерина к нему не готова. Не была готова услышать о том, что натворил с Навальным её любимый человек. Они говорили об этом, уже выйдя из палаты Бориса и попрощавшись. Пришлось девушке протаскивать своих незваных гостей мимо поста охраны, одновременно с этим расспрашивая о реальных причинах визита. Алексей почти всю дорогу до выхода из здания молчал, опустив голову — видимо, пытался справиться с эмоциями, нахлынувшими в результате этого сумбурного и короткого свидания со старым другом. Свидания, которое довольно грубо прервали, сообщив, что время для посещения закончилось, и что делать им в этой палате больше нечего. Евгения Ивановича Катя, кстати, так и не дождалась. Хотела было попрощаться с напарником, который, несмотря на всю приставучесть, оказался специалистом своего дела, но судьба и тут покрутила пусшистым хвостом. Не вышло. Пришлось поставить себе мысленную напоминалку — написать обо всех словах Немцова напарнику, когда вернётся домой. А сейчас — топать следом за оппозиционером и его адвокатом к парковке, паральлельно слушая начало этой длинной, мрачной и пугающей истории. Истории, в которую сначала не хотела верить, потом — мечтала убить женщину, которая ей поведала о случившемся. Голубоглазый мужчина лишь молчал, кажется, погрузившись в себя. Может быть, всё ещё думал о сегодняшней встрече, может — не хотел заново переживать всё то, о чём сухо, но ёмко поведала Михайлова. То, во что так не хотелось верить девушке с золотисто-голубыми глазами и ещё более растрепавшимися под шапочкой волосами. … Только вот верить приходилось. Верить и мучительно думать, как теперь жить дальше. ***** Тихие вечерние сумерки наползали на стены квартиры. Солнце медленно опускалось за горизонт, оттеняя помещение оранжевым светом. Сидящему за кухонным столом человеку лучи эти не мешали, разве что немного затемняя экран ноутбука. Рядом, на столе лежала чёрная как ночь кошка и лениво умывалась, подставляя голову тёплому весеннему солнцу. Тонкая кожа на ушах животного просвечивала в лучах, делая зверушку похожей скорее на инопланетянку, чем на земное создание. Улыбнувшись такому предположению, Ледяной король зажал карандаш между двумя пальцами и покрутил над головой кошки. Та сощурилась, как бы выражая этим жестом истинно кошачье превосходство надо всем миром, но потом всё же выпустила когти, силясь поймать игрушку. Идиллию прервал раздавшийся в прихожей звонок. Отдавая пишущий инструмент в лапы беспощадной охотницы Кати, Ходорковский пошёл встречать другую Катю, которую и ждал всё это время, погрузившись в работу. Сердце уже привычно подскочило куда-то к горлу, отчего сладко плыли все мысли и путались слова. Вернулась. Катя. Катюша. Катерина. Его родственная душа. … Только вот что-то с ней было не так. Это Ходорковский почувствовал всем своим существом, ещё до того, как девушка подняла на него глаза. Вечная настороженность и внимательность бывшего Кардинала не подвела. И когда Тихомирова всё же подняла голову, смотря вверх, нельзя было не ужаснуться пустоте в прежде весёлых лучистых глазах. -… Катя! — чужой голос долетел до слуха девушки только спустя несколько секунд. Видимо, она слишком погружена была в себя, чтобы вовремя отреагировать на сигналы окружающего её мира. Первым, что она почувствовала, услышав собственное имя, было тепло знакомых рук на плечах. — Катя, ты слышишь меня? — Алхимик легонько потряс её, вырывая из толстого вакуума, который окружал адвоката. Карие глаза оказались напротив её глаз, а знакомые острые черты лица казались ещё красивее в тёплом закатном солнце. Знакомые и такие жуткие сейчас. Сердце неожиданно провалилась куда-то вниз, дыхание перехватило от близости «своего» злодея. Именно так. Злодея. Как в чёртовой старой сказке, где есть «плохие» и «хорошие» персонажи, и в которой Екатерине Константиновне довелось оказаться на стороне зла. Ей даже смешно стало на несколько секунд. Девушка легко вывернулась из объятий и, пояснив нежелание какого-либо физического контакта усталостью, завалилась, не раздеваясь, на свою постель. Ходорковский, помолчав, всё же понял невербальный сигнал «оставь меня в покое» и ушёл обратно на кухню — недоумевающий, снедаемый сомнениями, взволнованный. А к лежащей на кровати Екатерине подошла мягкими шагами чёрная кошка, и, нагнув голову, заглянула в глаза своей измученной хозяйки. Тихомирова скосила на неё глаза и тихо пробормотала, чувствуя, как скатывается на одеяло первая слеза: — И чем ты мне поможешь, подруга?.. «Подруга» ей, разумеется, не ответила. Только махнула хвостом, давая возможность человеческому существу излить душу. Девушка только зажала себе рот рукой, тихо всхлипывая, а потом не выдержала — зарыдала. Надрывно, горько, уткнувшись лицом в грубое покрывало и не заботясь о том, что потекла даже водостойкая тушь. И тихо, так, чтобы не услышал виновник этих горячих солёных слёз. Больно было. Горько. Ужасно. Что тут сделаешь? ЧТО скажешь? В голове отдавалась пульсацией одна-единственная, сказанная ей во время прошлой дискуссии с дядей и неожиданно пришедшая сейчас на ум фраза: " Он может убить ради своего дела. Он не пожалеет никого.» И беспощадно добавлялось к этому то, что было услышано ею сегодня, во время короткого разговора, когда взрослая женщина безапелляционно, но мягко, поставила её перед фактом: Ради своей компании был готов превратить другого человека в ничто и стереть его с лица земли. Такую правду принять было мучительно. Как бы сама судьба сейчас обнажала над её шеей свои кошачьи клыки, интересуясь: Думаешь, пощадит тебя, девочка?..