Связанные

- Приветствую вас, господин герцог, - Рокэ входит в столовую, кланяясь Ричарду, и присаживается на отведенное ему Окделлом место. - Здравствуй, Рокэ, - Ричард придвигает к себе тонкий темно-синий фарфор полный ароматного шадди, и улыбается, - как спалось? - Благодарю, не могу пожаловаться, - Отзывается Рокэ, наблюдая, как один из слуг наливает в его чашку горячий шадди. - Сегодня, завтракаем аскетично, так как у меня есть занятная мысль,- Дикон делает глоток из своей чашки, - я хочу, чтобы ты составил мне партию в спарринге по фехтованию, а это занятие требует легкости, более плотно позавтракаем позже. Рокэ удивленно вскидывает голову, едва не расплескивая шади на белоснежную скатерть, вышитую по краю бордовыми бегущими кабанчиками. - Ты же не против? – Ричард допивает шадди. - Буду счастлив, господин герцог, - Рокэ пьет обжигающий напиток, но вкуса не чувствует, слишком взволнован, он очень давно не держал в руках рапиры, да что там, даже простого кинжала. - Я так и думал, - Ричард делает знак слуге, и тот убирает со стола чашки Они выходят на тренировочную площадку, вымощенную древними как сама Оллария камнями и хмурый дворецкий подает Ричарду футляр с рапирами. «Тренировочные, унарские» - мелькает у Рокэ в голове, прежде чем он видит, как Ричард осторожно открывает футляр. И на этом моменте дыхание у Алвы сбивается – унарские рапиры оказываются обычными боевыми шпагами, на которых отсутствуют даже защитные колпачки. Он поднимает взгляд на Дикона, тот совершенно спокойно вынимает одну из шпаг, изящную, тонкую, украшенную по гарде россыпью мелких сапфиров – отчего у Рокэ екает сердце, а взгляд падает на собственную руку, где блестит подаренный Ричардом перстень – и беспечно протягивает ее Алве. Рокэ принимает оружие, поглаживая сталь, до сих пор не веря в реальность происходящего, машинально вставая в позицию. Ричард занимает позицию напротив. Слуга уносит футляр, но далеко не уходит, стоит поодаль, насупившись, и не спуская глаз с противников, которые кланяются друг другу, прежде чем скрестить шпаги. - Мне помнится, ты был лучшим, - замечает Ричард, первым делая выпад. - Я не держал оружия в руках много лет, - Рокэ парирует удар, чуть отступая. - Ой, не скромничай, - смеется Ричард, уходя от удара, - талант либо есть, либо его нет, ты по-прежнему отменный фехтовальщик. Шпаги звенят. Они кругом идут по площадке, и в какой-то момент Рокэ замечает, что надорец, приносивший им шпаги, отлучился, мало того, оглядевшись украдкой, Алва замечает, что во дворе вообще нет людей Ричарда. Северяне очень неосмотрительно оставили своего господина один на один с вооруженным врагом, пусть даже не державшим оружие много лет. Тут Ричард был прав – это в самом деле ничего не меняет. Мысль о том, что он держит на конце своей шпаги жизнь Ричарда, заводит Рокэ и подталкивает к безумству. Алва идет в наступление. Вся ситуация видится ему удачной для того, чтобы раз и навсегда покончить со своим тюремщиком, для этого многого не нужно, просто ускорить темп, закрутить несколько ударов, сделать обманный выпад. Дикон фехтует отлично, но даже ему не под силу справиться с Первой шпагой Талига. Рокэ напирает, удары становятся чаще и ожесточеннее, он перешел в открытое наступление, заставляя Ричарда защищаться, еще немного и... Останавливается он мягко, изображая неловкое цепляние сапогом за выступающий край брусчатки, и уходит в защиту до того, как Ричард поймет, что был на волос от смерти. Почему? Рокэ сам этого пока еще не понимает. Да, пырни он сейчас Окделла, он успел бы добежать до конюшни, расчищая себе дорогу шпагой, отбил бы себе коня, вырвался в город, а дальше что? Куда идти? Кому он, униженный и лишенный состояния, титула, имени, на этом свете нужен? Рокэ снова смотрит на перстень с синим камнем – доверие, так тяжело заработанное ему терять не хочется. Ричард переходит в наступление, чувствуя заминку соперника. Рокэ защищается, но уже без азарта, просто не позволяя пустить себе кровь. Так они сражаются довольно долго, пока разгоряченный Дикон не дает отмашку к окончанию тренировки: - Думаю достаточно, - он отдает свое оружие вернувшемуся управляющему, Рокэ следует его примеру, тоже возвращает свою шпагу. - Это был отличный бой, - улыбается Окделл, направляясь к дому, - благодарю тебя за полученное удовольствие. А теперь самое время нам как следует подкрепиться. Когда прерванный тренировкой завтрак завершается, Ричард, поднявшись из-за стола произносит: - Предлагаю продолжить это прекрасное утро верховой прогулкой, что скажешь, Рокэ, - Дик глядит внимательно, ожидая реакции. Рокэ, зная, чего Окделл от него ожидает, кивает: - С удовольствием, господин герцог... - Замечательно, - Ричард делает шаг ближе, и целует, привычно по-хозяйски. Рокэ, не без удовольствия, отвечает, все еще взбудораженный фехтованием. Они подходят к конюшням, и у ворот их встречает старший конюх: рыжий, здоровенный, угрюмый: - Все готово, тан, - докладывает он: - Я все сделал, как вы велели. - Превосходно, Джек, - хвалит его Ричард, поглядывая в сторону стоящего рядом Рокэ, - будь добр, приведи наших лошадей, сегодня мы предпримем попытку проехаться по городу. Услышав это, Рокэ едва справляется с лицом. С одной стороны в душе его взвивается радость – можно пусть на время покинуть угнетающие его стены, а с другой – показаться в городе, сидя в дамском седле унизительно для любого мужчины, независимо от чина и положения. Не просто в городе, в Олларии, где Рокэ Алву знает в лицо каждая собака! Квальдато цера! - Что скажешь, Рокэ, - Ричард ждет его реакции. Рокэ через силу улыбается и, удерживая голос отвечает: - Буду счастлив, господин герцог, - настроение его стремительно портится. Из глубины поднимается злость на Ричарда, который, несмотря на все случившееся в последнее время, продолжает его унижать! Рокэ улыбается, но улыбка эта больше похожа на оскал, а руки его сами стискиваются в кулаки. Из ворот конюшни выходит рыжий конюх, ведя за собой лошадей. Рокэ кидает делано равнодушный взгляд на своего мориска, и... не верит глазам – упряжь осталась прежней, сбруя, узда, но вот седло... Рокэ оборачивается к Ричарду, тот сложив руки на груди, стоит, любуясь произведенным на Алву эффектом, и он не заставляет долго себя ждать: - Благодарю, господин герцог, - на этот раз благодарность не формальна, Рокэ действительно благодарен за то, за что в прошлой жизни он без разговоров вызвал бы наглеца, посмевшего его унизить подобным образом, но то было давно, а сейчас смена седла, для опального герцога небольшое чудо. Злость испаряется, и на ее место приходят угрызения совести за желание удавить Ричарда на месте и порыв во время фехтования. Ведь он едва не проткнул Ричарда – человека, который, несмотря на то, что было между ними в прошлом, заботится о нем. - Не стоит, мой хороший, - Ричард ухватил Рокэ за подбородок и приподнял его лицо, заглядывая в глаза. - Могу я рассчитывать, на приличное поведение с твоей стороны? Рокэ кивает, обещая, сейчас он может пообещать Окделлу все что угодно. - Тогда – вперед, Ракана, блистательная столица Великой Талигойи, ждет нас! Они ехали по узким улочкам старого города. На вкус Рокэ Ракана мало чем отличалась от Олларии, разве что названием, однако дискутировать на эту тему с Ричардом он не собирается. Просто едет, получая удовольствие от прогулки, почти не переживая больше мук совести. Ричард едет рядом, задумчиво покачиваясь в седле собственного коня, изредка поглядывая на Рокэ. Липовая улица, сменялась Сиреневым бульваром, за площадью Оленя, на которой прежде проживали Савиньяки, темнели грузные каменные стены Нохи. Рокэ глядя на город, ощущает безысходную тоску по ушедшим вместе с Олларами временам, однако изменить Повелитель Ветра ничего не может. Нужно осваиваться с новыми временами, как-то жить дальше, несмотря ни на что... Ричард тоже думает о прошедших временах, по-другому. Он, поглядывая на едущего рядом Рокэ, вспоминает время, когда был мальчишкой и по уставу не мог ехать стремя в стремя со своим эром, думал о том, как изменился город, когда к власти пришел Альдо, размышлял о том, как время меняет фигуры на игральной доске сметая сильных мира сего и заменяя их достойными, и это прекрасно. А еще он думает о Рокэ, о том, как поменялось его отношение к бывшему врагу, о том, что дикая злость на Алву постепенно сошла на нет, оставляя место чему-то более правильному. Кони не спеша бредут по узким улочкам Раканы, всадники молчат, каждый погруженный в свои мысли, пока Ричард, поворачивая на площадь Восстания, не вдруг не произносит: - Ты не против, если мы заглянем в ювелирную лавку? Рокэ глядит, удивляясь тому факту, что Ричард спрашивает его согласия, конечно, он не против, о чем речь! Любое мероприятие, откладывающее возвращение на улицу Мимоз, ему только в радость. Дик, пришпоривает своего коня и направляется к ювелиру. В лавке было суетно. Ювелир и его подмастерья, оказывая честь господину герцогу старались услужить Окделлу, показывая редкие новинки и модные драгоценные безделушки. Рокэ, пройдясь по торговому залу, без интереса глядя на прилавки, с куда большим любопытством наблюдает за Ричардом. Дикон сначала забирает свой заказ, потом оценивает новые украшения, которые с гордостью ему демонстрирует хозяин лавки, впечатляется и просит упаковать то или иное украшение, загоняв мальчишку-слугу и кажется конца этому не будет. - А вы что-нибудь желаете, господин Алва, - украдкой спрашивает ювелир у Рокэ, видя, что Окделл увлечён и не смотрит в их сторону. Рокэ прежде чем отказаться и качнуть головой, вспоминает о своем перстне. - Если только спросить, - говорит он, Рокэ бросая взгляд на Ричарда, но тот слишком занят выбором алмазного ожерелья. Разговаривать с посторонними разрешения не было, однако и четкого запрета Ричард вроде Рокэ не давал. Решая, рискнуть, Алва стянул с руки перчатку, а за ней и подарок Окделла. - Как по-вашему, сколько это может стоить? - Мммм, - ювелир заинтересованно надевает пенсне и осторожно берет кольцо, внимательно изучая камень, - превосходная работа, господин Алва, поистине превосходная. Древние мастера с вашей родины знали толк в огранке. - Древние мастера? – Рокэ удивленно приподнимает брови. – Мне казалось это новодел... - Что вы, монсеньор, - теперь очередь удивляться настает старому мастеру, - ему больше трехсот лет. - Копии? – Рокэ до сих пор не понимает, как кто-то посмел скопировать фамильную ценность дома Алва. - Копии? Помилуйте! – ювелир тонко усмехается, - этот самый перстень я имел счастье чистить еще при жизни вашего батюшки. Соберано Алваро, до того как его утратить, полировал серебро в моей мастерской, разве ж забудешь такую тонкую работу! - Вы хотите сказать, что оно настоящее? – Рокэ не мог поверить. - Именно, - кивнул ювелир. – Я слышал, оно было утрачено, потом всплыло где-то севернее, не то в Придде, не то в Надоре, - старик покосился на Ричарда, который продолжал выбирать ожерелье, - после, его продали за баснословные деньги, покупатель пожелал остаться неизвестным. Теперь я понимаю... - А вот я, нет, - бормочет Рокэ, надевая кольцо на палец и прячет его под перчаткой, - однако благодарю вас, вы мне очень помогли. - Всегда, пожалуйста, монсеньор, - ювелир коротко кланяется, - соберано Алваро всегда был очень добр ко мне и моему цеху. *** Дорогой домой Рокэ задумчив и тих, его больше не занимает жизнь города, он не глядит по сторонам, он почти не смотрит на едущего рядом Ричарда. Тот милостиво не беспокоит Алву, не задает вопросов. И слава Леворукому. Рокэ слишком занят собственными мыслями, чтобы отвечать вразумительно. Обед проходит в похожем молчании. Дик не спрашивает ни о чем, Рокэ ходит по своей комнате, вспоминая события последних дней. Ричард сильно изменился, ничто в нем больше не напоминало о том жестоком тюремщике, который едва не убил Рокэ после того, как привез из Багерлее. Чем больше Рокэ думает, тем сильнее понимает, что это не игра. То, что Окделл позволил себя взять, не испугался дать в руки бывшего врага боевое оружие, подарил очень дорогой подарок, говорило о новом отношении, доверительном не только на словах. Но все же торопиться с выводами не стоит, Рокэ решает вызвать Дикона на разговор, чтобы выяснить все до конца. Долго ждать не пришлось. Вечером Ричард присылает за Рокэ слугу – ужин подан, тан ожидает. Ужинали не в столовой. Легко и изящно был сервирован стол прямо в спальне Ричарда. Снова «Девичьи слезы», так любимые Ричардом, сыры, фрукты. Рокэ хочет поговорить, теперь это необходимо, но похоже, что на беседы не настроен Ричард. Он поднимается и достает из шкафа гитару, ту самую, на которой в прежние времена играл Рокэ. - Сделай милость, - просит Дик протягивая Рокэ его инструмент. Тот берет его с трепетом большим, чем шпагу, и долго не может произнести ни слова, так как чувствует, что голос будет дрожать. - Споешь мне? – Ричард мягко улыбается. - Что ты хочешь услышать? – Рокэ переполняют чувства и в этот момент он почти уверен, что любит Ричарда. - Помнишь ту кэнналийскую балладу, которую ты любил петь, когда мы были на войне? - вдруг неожиданно просит Ричард. Рокэ помнит ту балладу и поет ее. Голос, конечно уже не тот, от бархатного баритона мало что осталось, но он старается. Пока Рокэ поет, Ричард раздевается и ложится в постель. Но едва последние аккорды затихают, он велит Рокэ раздеться и тоже лечь. Долго ласкает спину, плечи, целуя затылок... - Господин герцог, - шепчет Рокэ, желая все же выяснить отношения, думая что время самое для этого подходящее, – мне бы хотелось спросить... - Давай позже, - фыркает Дикон и заваливает Рокэ на подушки. Ласки постепенно перетекают в массаж, Ричард разминает напряженные мышцы, растирает кожу, заставляя Рокэ постанывать от удовольствия, а потом, когда казалось, все должно было перейти в любовную игру, вдруг заявляет: - На сегодня достаточно, мой хороший, день был насыщенный и я устал, давай спать. - Вы хотите сказать, что близости не будет? – Рокэ больше не прячет удивления, он в шоке от того, что способен еще чему-то удивляться. - Нет, - просто отвечает Ричард, зевая. - Тогда мне... уйти? - Я хотел просить тебя остаться со мной этой ночью, - Ричард расправляет одеяло, - если ты не против, конечно. Рокэ не против. Он забирается под одеяло и в голову его приходит простая, но в то же время невероятная мысль. Он бы сам, в прежние времена, никогда не позволил бы шлюхе, остаться у себя ночью. Да что там, он не стал бы дарить делать для шлюхи ничего того, что делал для него Ричард. Ни подарков, ни прогулок, ни тем более утомившись днем, он не стал бы напрягаться и делать массаж, даже любовнице, которую не собирался отыметь, такой чести от него не дождалась даже королева, хотя, та была отменной шлюхой. Но к чему сейчас о ней? Выходит, что Ричард не считает его просто своей подстилкой и мальчиком для битья? Столько внимания и заботы не могут дариться человеку, который неважен. Значит... - Могу я все-таки спросить? – Рокэ просто необходимо поговорить, в противном случае неопределенность и вопросы его разорвут изнутри. - Какой неугомонный, - ворчит Ричард, поворачиваясь к Рокэ, - ладно, спрашивай. - Что происходит? - начал он сразу, - почему все так? Зачем кольцо? Оно же настоящее и стоит целое состояние! Почему мне было позволено фехтовать и гулять по городу? Чем вызваны мягкость и нежность с вашей стороны, о которых я прежде даже мечтать не смел? Как быстро может все поменяться, и я снова стану ничтожным бесправным пленником которого можно разорвать в клочья при дурном настроении? Где грань? – голос его дрожал. Ричард смотрел серьезно, молчал, не перебивая, а когда Рокэ закончил произнес: - Все просто. Мне нужно было убедиться, что я делаю правильный выбор. Это мало что объясняло, но Рокэ, глядя в глаза Ричарду, начал догадываться: - Это была проверка? - Именно, - Ричард улыбнулся, - ты же не считаешь меня полным идиотом? Мне ничего не угрожало когда мы фехтовали, в окнах выходящих во двор дежурили лучники, они держали ситуацию под контролем, в городе все контролировал я сам, твой конь специально обучен исполнять только мои команды, ускакать от меня ты не смог бы. Наверное это не очень честно, по отношению к тебе, но поверь, у меня просто не было иного выхода, я должен был знать, что могу довериться тебе. Рокэ молчит потрясенно, многое обретало логику и вставало на свои места, вот только... - А кольцо? Оно ведь настоящее – не копия. - Я подумал, - Дикон протягивает руку и гладит волосы Рокэ, - что тебе будет приятно иметь хоть малую часть того, чего тебе пришлось лишиться. Память отца... Я сам прошел через нечто подобное, помнишь, когда я по глупости проиграл отцовский перстень Колиньяру? Ты тогда не бросил меня в беде, и я решил, что могу вернуть тебе подобный долг. Кроме того, оно стоит целое состояние, что в дальнейшем, если вдруг со мной что-то случиться не по твоей вине, позволит тебе прожить относительно безбедно, это, так сказать, мой вклад в твое будущее. - Благодарю, - говорит он тихо, и можно было бы на этом остановиться, но покоя ему не дает еще один вопрос: - А что было бы, если бы я не прошел проверку? – Рокэ понимает, что не стоило бы поднимать эту тему, он догадывается, что любой его взбрык закончился бы в подвале, веревками или кандалами, возможно поркой или... новой порцией безумной боли. Ричард улыбается по-ведьмински, притягивает Рокэ ближе, ухо его оказывется у самых губ Дикона. - Ты не хочешь этого знать. Просто поверь. А теперь спи. За внешне спокойным голосом от Алвы не укрыть внутреней ярости Окделла. Любовник тушит свечу, накрывает их обоих одеялом, Рокэ засыпает с мыслью, что безумно рад том, что у него хватило ума вовремя остановиться в утреннем спариннге.