Там, где ты есть

      Дверь тихо распахивается и в нее просачивается фигура, держащая в руках поднос с едой. Девушка, сидящая перед окном, скосила взгляд на приближающийся силуэт, что все ближе продвигался к ней. Чем ближе становились шаги — тем ярче одеяния подсвечивались, поднимаясь до самого лица. Улыбнувшись своему внезапному гостю, Цзян указала на свободное место возле себя.              — Я ждала тебя. — Убирая за ухо темные расплетенные волосы, Яньли опускает взгляд на поднос и вздыхает, понимая, что аппетита на принесенное нет, но отказываться вслух не приходится, ведь еда — лишь предлог для встречи. — Мне жаль, что я не смогла встретить тебя.              — Все в порядке. Я очень расстроилась, когда не увидела тебя, поэтому спросила про тебя у Тётушки. С тобой все хорошо? — Улыбнувшись, Мин придвинула принесенную чашку чая, предлагая выпить вместе с ней отвара.              — Лёгкая слабость, все в порядке. Резкий скачок от холода до тепла, только и всего. — Старшая мягко кивает и берет в ладони чашку, осматривая лицо своей гостьи, тут же хмурясь. — Ты снова подралась, Суньнин?              Внезапно замирая, девушка поднимает взгляд и проглатывая тот чай, что был во рту, понимая, что от зоркого взгляда Шицзе ей не укрыть ничего. Поставив свою чашку на стол, Мин вздыхает, качая чуть головой.              — От Старшей сестры ничего не утаить. — Улыбнувшись мягко, Суань подперла лицо рукой, повернувшись лицом к деве. — Есть такое. Немного. Всего лишь небольшая потасовка, которая стоила того. Ты ведь знаешь — я лишний раз во всякие истории не вступаю.              — Правда? — Потянувшись к руке девушки, Яньли стягивает с ее левой ладони двухпалую перчатку, осматривая давно зажившие раны, а после притягивает и вторую руку, ведя пальцем по рассеченной и уже зашитой ладони. Качнув головой, она сжала обе кисти, очень нежно их поглаживая пальцами. — Ты столько опасностей принимаешь на свою жизнь, не думая о том, что будет завтра. Разве это не значит, что ты всегда готова вступиться в любой конфликт, стоит ему лишь притронуться к тебе? Ты совсем не бережешь себя, Суань. А ведь ты так молода и красива. Пора бы задуматься и о женихах, а ты их гонишь куда подальше.              — Мое сердце совсем не настроено на разделение этого мира ещё с кем-то. Ты ведь знаешь, что я люблю уединение и одиночество над картой. — Улыбнувшись волнениям своей любимой Шицзе, Суань тянет ладони вверх и обхватывает ее лицо, заглядывая в ясные глаза. — Милая сестра, мне предстоит быть свидетелем твой свадьбы, а после, если судьба благоволит, то и ты побываешь на моей. Обещаю, если это произойдет — я лично приеду в тот же миг и первой тебе расскажу. Когда мое сердце будет занято — ты будешь первой, чьи уши услышат эту новость.              Поправив темное ханьфу, девушка уселась обратно как можно удобнее, расплываясь в кресле, словно она лужица. Лишь рядом со старшей Шицзе она могла себе позволить откатить рукава и успокоенно выдохнуть, чувствуя себя в своей тарелке.              — И как тебе мой братец? — Напоминая девушке о наболевшей теме, Цзян слышет недовольный стон, что вызывает в ней тихий мешок. — Да ну что ты сразу так? Разве тебе не льстит, что тебе приписывают женитьбу с самым завидным женихом?              — Почему я? Разве нет более достойных девушек? — Проведя рукой по воздуху, Суань намекает на дочерей других, напоминая, что не одна она в этом мире. — Да и нет у меня «Цзинь» на него, понимаешь? Я хочу, чтобы как…              — В книгах? Милая, как в книгах — не бывает. Честно говоря, я даже не представляю вас парой. Мой брат вспыльчив и обидчив, а ты молчалива и неуступчива. Вот сколько времени тебе нужно, чтобы извиниться перед человеком, осознав, что это извинение спасет ваши отношения?              Суньнин подпирает рукой голову, прикрывая парой пальцев свои губы, задумываясь над вопросом Старшей. Улыбнувшись от такой реакции, Яньли толкает сладкое угощение своей гостье, заставляя ту одну конфетку все же утоптать с лёгким наслаждением.              — То-то же, милая. — Хохочет Шицзе, замечая облегчение на лице Мин. Та, чуть надувшись, сует ещё две конфеты, вызывая безудержный смех у больной. — Ты ребенок, Суньнин! Самый настоящий ребенок!              Девушка улыбается уставшему виду младшей, замолкая, чтобы наполнить комнату блаженной тишиной для них двоих, ведь слов не нужно было, чтобы понять усталость.              Ночь будет долгой.       

***

      Облачаясь в лёгкое ханьфу, неизвестный ступает босыми ногами по дворцовым коридорам, скитаясь в такую рань, словно призрак, безпризорник. Ножки быстро мельтишат в сторону закрытых дверей, а через секунды те уже снова тихо прикрывают, оставляя свежий и холодный воздух нестись по коридору.              Силуэт, что так желал остаться наедине с природой, ступает по деревянному полу, по извилистой дороге, скрываясь за огромными одёжами, путая в догадках кто же это может быть.              Ступив шаг первый в пустующую беседку, неизвестный ступает до самых дальних перил, скинув в сторону тяжёлую накидь, представаясь в лёгкой сорочке перед природой. Опираясь на перилья, человек делает вдох полной грудью, сжимая под руками опору.              Сверчки и стрекозы — молчаливые наблюдатели за гостем, что продрог до косточек от холодного ветерка. Тихие шаги глушились, сливались с утренней природой, скрывались за другими звуками, спрятав человека от желающих ему помешать в столь тихий и уединенный момент его жизни.              Открытые участки кожи купались в утренних лучах солнца, время нещадно бежало, словно в замедленной съёмке, все не желая приближать время всеобщего подъёма. Ветер развевает распущенные волосы, в них запутываясь и оставаясь, не желая оставлять. Ветер шептал тихо свои секреты, навсегда уносясь ввысь.              Хотелось бы стать птицами, что вольно летали по небу, мелькая то тут, то там, видели невероятных красот закаты и рассветы. Именно птицы были самыми вольными среди всех тех, кто кричал, что свобода им принадлежит.              Юноша, стоящий у самого края беседки, оперся на деревянную опору, свои руки сложив на груди. Он даже не представлял, что кто-то, кроме него, в столь ранее время, пожелает уединиться среди тихих вод и лилий.              Силуэт впереди внезапно поддался вперёд, через перила вниз, пытаясь что-то достать и парнишка чуть вперёд поддался, уже думая, что неизвестный решил утопиться. Но нет, тот выпрямился, достав из воды кувшинку с лилией, осматривая ее.              Странное чувство заставило продолжить молчание, которое повисло между молчаливым наблюдателем и неизвестным силуэтом.              — Не боишься простудиться?              Кувшинка падает под ноги и тело резко оборачивается, представая пред глазами наблюдателя.              — Тоже не спится?              Усянь поджал губы, мягко кивая. Что же, вот и решился вопрос. Суань осмотрела себя и тут же отвернулась, тихо кашлянув в свой кулак, словно напоминая молодому человеку, что она стоит в одной лишь ночной сорочке перед ним и видеть ее такой ему запрещено.              — Прости. Я отвернусь.              Парень, как и обещал, отвернулся, и Мин быстро натянула на себя ханьфу, в то укутываясь, чтобы Вэй У не волновался из-за ее желания постоять на холодном ветру.              — Нет, все хорошо. Это моя вина. Я не думала, что тут будет в такое время ещё кто-то, кроме меня.              Вступив по полу обратно к перилам, девушка на них облокотилась, рассматривая россыпь разных цветов на воде, что так спокойно колыхалась от движения по кувшинкам стрекоз. Усянь обернулся и увидал весьма интересную картину, которую явно запомнит надолго.              Они продолжали игру в молчанку ещё пару минут, прежде чем девушка спрыгнула с перил, убирая руки за спину. Она быстрым шагом направилась к юноше и остановилась перед ним, чуть склонившись вперёд. Сянь нахмурился, чуть попятившись назад.              — У тебя и вправду красивые глаза. — Улыбнувшись чуть нахмуренному парню, дева с интересом продолжила скользить взглядом по его лицу, замечая разные мелкие кусочки, что составляли из себя полную картину — непревзойденного Вэй У Сяня. — Жаль только, что ты совсем не в моем вкусе. А так ты очень даже красив.              Юноша, не зная, что и ответить, вновь застыл, словно антилопа в свете ярком. Такое близкое расстояние, что было между ними с Суань плавило мозги, предлагая разные варианты ответа столь внезапным комплиментам. Хотя, плюс был и другой — он мог рассмотреть лицо Мин намного лучше, чем до этого, при ужине.              Он видел три родинки на ее ушке. Видел насколько длинные ее ресницы. Как нежны губы. И заинтересованный блеск в светлых глазах. Он чувствовал ее энергию Ци, что наполнила воздух вокруг — сладкая, словно заморская карамель.              — Правда? — Подаёт наконец голос пришедший в себя юноша, внезапно ухмыляясь на удивление. — Очень жаль, Генерал, а я уж думал, что мне удастся украсть твое сердце.              Мин сжимает губы и тут же даётся в смех, вместе с Усянем, наполняя тихую местность мелодичным и громким хохотом. Она внезапно поддается вперёд, обнимает крепкое тело, и вдыхает давно уж позабытый запах весенних ландышей и корицы, которыми мог пахнуть лишь ее Вэй У Сянь.              — Боже, знал бы ты, как я скучала по тебе, негодник А-Сянь! — Бурчит в плечо юноши Суань и поднимает на него свою голову, увидав в его взгляде ответное чувство — облегчение от скорой встречи. — Ах, а ведь в прошлый раз ты был на две головы ниже моего плеча!              — А нечего расти вниз, Суньнин. Смотри, так скоро будешь дышать мне в районе колен. — Улыбаясь во всю, юноша обвивает руками тело своей давней подруги, скрестив пальцы на ее пояснице. — А я уж думал ты все забыла. Так голову подняла и такими речами заливалась, что я подумал — все, пропала наша многолетняя дружба! А ты вон какая!              Отстраняясь от давнего друга, Суань ступает в сторону дорожки, что вела от берега к беседке, желая ту покинуть. Своим смехом они разбудили уж явно чутко спящих, да ну и пусть. Лишнего цокота и жжужания этому месту не помешает.              — Ты вовсе не изменился. Разве я могу променять нашу дружбу на что-то, вроде карт и оружия? — Наступая на мокрые доски босыми ногами, дева ведёт за собой давнего друга, пряча от его взора свои руки, более не облаченные в перчатки. — Честно говоря, мне не хватало наших с тобой часов, проведенных вместе. С тобой мне всегда так весело и интересно, что я забываю обо всем на этом свете. Я так хотела тебя увидеть, что меня бы не остановила и стража.              Вэй, ступая следом, внимательно слушает свою подругу, диву даясь тому, какой она стала. Такой взрослой и серьезной, красивой и умной, но все такой же одинокой — одной единственной Луной среди тысячи Солнц. И от этого было грустно.              — Как думаешь, они правда думают о том, чтобы женить на тебе А-Чэна? — Задаёт терзающий вопрос юноша, заставляя Суань обернуться на него на половине дороге и поднять свой взгляд. Она тяжело вздыхает, пожимая плечами. — Совсем не понимаю — почему ты опираешься? Разве…              — Вспомни, что ты пообещал мне в последнюю нашу встречу?              Вэй У Сянь замирает и хмурит свои брови, заставляя на лбу проступить морщинкам. Он усиленно пытался вспомнить о чем же было то глупое детское обещание, которое запомнила его подруга, а та, улыбнувшись, оставляет Вэй Ина копаться в своих воспоминаниях.              Утро благоволило Молодой Госпоже, желая укрыть ее лучами теплого солнца с головой и огреть бледноватую кожу. Подняв голову уже на пустующей площади перед дворцом, дева решила принять солнечные ванны, стоя в пижамном ханьфу, босая и с улыбкой на всегда спокойном лице, заставляя фигуру в темно-фиолетовых одеяниях не отводить от нее своего взгляда с балкона.              В глазах своих воинов Мин Суань всегда была гордой и уверенной в себе — не позволяла себе тратить драгоценные эмоции и время на «недостойных» людей. Не важно, гнев это или сочувствие, удивление или огорчение. Косящие взгляд людишки находили лишь умиротворенное спокойствие во взгляде и выражении, иногда на нем находя тонкую ухмылку, которая тут же скрывалась, словно выражение слабости.              Не знающий ее человек, честно говоря, мог бы подумать, что девушка просто бесчувственная и холодная, словно кусочек льда, что откололся от айсберга, каменная сердцем и богиня, что снизошла на их земли, словно проклятие. Но положение вещей, что происходили вокруг ее особы, давало понять, что все не так уж и хорошо.              Сложно было назвать Генерала открытой персоной, но и скрытной она не была, не была затворницей, и то дело появлялась среди пирующих защитников после очередной победы над протестующими. Такая уж была ее «золотая середина» — любовь к одиночеству и праздновствам.              В идеально душевном устройстве уже давно пошли свои трещины, создавая столькие нерешённые вопросы. Проблемы, что вытекали одна из другой, создавая все больше новых. Отвлекающие ее внимание от важных вещей.              Например, до боли знакомое почти каждому, самокопание, заставляющее её всякий раз обесценивать собственные труды, пусть и восхищающие всех окружающих, но всё равно отмечающиеся ей самой таким позорным клеймом, как недостаточно хорошие или, даже совсем никуда не годящиеся.              От противной надоедливой привычки занижать честно достигнутые успехи Суньнин никогда не могла избавиться, а потому та докучала ей всю сознательную жизнь и была, наверное, самым ужасным проклятием.              Не зря же говорят, что для того, чтобы добиться большего, надо в первую очередь любить и верить в себя. К сожалению, сколько бы девушка не пыталась, но до конца улыбнуться собственному отражению она не могла.              И при всех своих проблемах был страх, что главной станет глубоко засевшая под корку опухоль по имени «любовь», которая медленно, но отравляла.              Только кого?