Там, где ты есть

            Подпирая свою голову в излюбленной манере, дева смотрела в открытое окно, позволяя на лице сверкать отблескам ярких фейерверков. Грусть все равно не была скрыта ими, так что Суань глядела куда-то сквозь яркие блики, делая заинтересованный вид в происходящем представлении.              Маленький Львёнок, спящий в ее слабом объятии, вздрогнул от шума за окном и дева опустила голову, поцеловала ребенка в макушку, успокаивая беспокойный сон, привнося в него сильного защитника, способного защитить ребенка в трудное мгновение его причудливого ведения.              Скажи же, Госпожа Луна, почему девичьему сердцу, доселе свободному от грез, теперь так болесно и грустно от вести о скором отъезде? Почему же девичьи мысли, доселе занятые лишь картами и книгами, теперь не могли выпустить из воспоминаний силуэт в воде?              Луна, увы, не в силах ответить на такие вопросы, и от этого становится лишь тяжелее на душе.              Желалось произвести выстрел в собственную голову, словно она спелое и желанное яблоко, и избавить себя от тяготеющих мыслей, заставляющих девичье сердце болесно дрожать.              Прикрывая свои глаза под яркие вспышки, девушка упорно игнорирует их, впадая в свои раздумья, из которых не способны извлечь даже скрипы двери и пола под ногами неизвестного гостя.              Из рук выудили ребенка, укладывая его бережно на растеленную кровать, укрывая, а перед сидящим Генералом ставят на стол пиалу с чаем, любимым печеньем и коробочкой, в котором лежал подарок — кольцо из черного нефрита, строго надевающееся на указательный палец.              Это был просто… Просто подарок от всей души.              — Сколько правил Гу Су Лань ты выучил?              Вопрос от спящей девушки звучит в спину уходящему юноши и тот, обернувшись, смотрит на нее. Умиротворенное лицо было теперь повернуть к нему, а из-под прикрытых век сверкали ее глаза, направленные строго на него одного. Очи, отемненные тусклым светом, казались ему безумно притягательной пучиной.              — Наверное, все.              Он не был уверен до конца, ведь в дни теплые, когда ему было отведено время на учение, Чэн провел в своих мыслях, в дуростях и глупостях, не осознавая, что дальше могут последовать сложности. Так не схоже мнение того Цзян Чэна с теперешним Цзян Чэном.              — А сколько из них ты нарушил?              Что за странный расспрос? Юноша хмурится и клонит голову чуть в бок, задумчиво опуская свой взгляд в пол. Он пытался вспомнить или, хотя бы, возможно посчитать. А пока он думает — она приближается, встаёт перед ним и ныряет чуть ниже, глядя прямо в лицо.              — Ты совсем не такой, каким пытаешься быть. — Улыбнулась Суань и аккуратно поцеловала молодого человека в уголок губ.              Встрепыхнувшись, внезапно юноша поднимается с постели. Прикрыв лицо рукой, он чувствует, как колет в районе груди и воспоминания о произошедшем снова терзают во снах. Что за дела такие?              Упав обратно на свою постель, огромную для него одного, Цзян раскрыл руки в стороны и тихо вздохнул, прокручивая в мыслях один за другим картинки из прошлого вечера, где он, не сдержавшись, позволил себе слабость.              То, как он схватил девичьи плечи. Оставил на светлой коже синяки. Заставил кости захрустеть под пальцами. А на утро упорно поддерживал ее вид, словно никакого поцелуя не было.              Ужалив в самую душу, она, оставляя пепел после себя, унесла все потоками ветра. И теперь Молодой Господин должен мучаться от неприятных болей в груди, которые вынуждали вспоминать вечер у воды, когда она так близко остановилась, убирая с его волос застрявшую мелочь.              Спать совсем не хотелось, так что, поднявшись с места нагретого, он рассекает по пустым коридорам так шумно, что мог бы разбудить весь дворец, но быстро скрывается где-то в глуби, а после и вовсе пропадает, оставляя гулять по коридорам теперь холодному и свежему воздуху, хлопком прикрывая тяжёлую дверь на улицу.              Фиолетовая накидь мелькает где-то уже вдалеке, ближе к пустующей беседке, убегая от назойливых мыслей и душащей тишины.              Цзян хватается за перила и делает глубокий вдох свежего воздуха, чувствуя даже тут ненавистный ему приторный запах. Ааа, блять, да за что! Это было явное издевательство над молодым человеком! Его точно желают свести с ума, если не свели уже!              Губы начинают колоть от укусов и попыток содрать кожу, оголяя их. Ранки кровоточили. Ветер обдувал открытые части. И юноша опускается на корточки, положив голову на сложенные руки, глядя куда-то вперёд.              Загадки Луны ему не разгадать, не понять тайн слов и взглядов, иных улыбок не приходится вспоминать — они все поочередно мелькают в его голове, заставляя волнительно вздыхать. Уж впервые в жизни он ощущает то чувство, что колышет железное самообладание.              Ему было необычайно интересно — это она специально или так же мучается в мыслях, как и он, где-то там, в воде, слыша лишь мерное колыхание волн? С другой стороны, зачем ему знать об этом, если его Луна светила ей так же само и лишь при взгляде вверх — он видел ее. И будет видеть всегда.              Нефритовая Дева теперь красуется в его комнате, созданная искусными руками мастера по заданному эскизу. Все ради того, чтобы успокоить сердце, только вот он каждый вечер теперь будет смотреть на стоящую в глубине комнаты статую, что до конца жизни будет напоминать о любви, до которой, словно от Земли до Луны пешком туда и обратно.              Цзян не мог оторвать взгляда от картины, что нарисовал ему странный приезжий художник, которого притащил Вэй Ин, пытаясь понять смысл её. Изображённые ангелы спускались с небес на землю, чтобы дать отпор демонам на низу, но что-то внутри требовало изменить или перестроить, что-то цепляло взгляд при ней. Только вот что могло так сильно не устраивать Молодого Господина?              — Усянь, перевесь картину так, чтобы она была перевернутой. — Холодно и четко отдал свой приказ юноша и оперся на кровать за собой, пытаясь теперь наконец разглядеть полный вид пустующей доселе стены.              Юнец не стал противиться впервые, промолчал свои вопросы и наконец перевернул картину, исполняя просьбу. Отойдя на пару шагов назад, задумчиво осмотрев стену, все же у Вэй У Сяня нашелся всего один вопрос.              — Почему? — Заинтересовался удивлённо А-Сянь, повернув голову на брата, а тот лишь театрально закатил свои глаза и цокнул громко языком, но все же ответил.              — Дьяволы спускаются с неба, а не вылазят из преисподней.              Почему? Это понятно лишь самому Цзян Чэну, что теперь будет каждую ночь видеть перед глазами картину, а в углу статую. И для чего он это все сделал? Разве до этого его не устраивала его комната? Для чего эта роскошь и напускная обстановка, от которой толку мало?              Нужно упорно делать вид, что так оно и должно быть, тогда все точно наладится.

***

      Она не знает, как убедить себя, что все пустяк, и нет необходимости прятать грусть и расстройство под маской простой болезни и усталости. Дева, не умеющая играть по правилам Госпожи Луны, теперь растеряла все свое нефритовое равновесие, задумчиво пропуская все слова мимо ушей.              Мин Пэй, возжелавший дать шанс, приводит ей на смотрины прекрасных мужей, но Суань и глазу на них не поднимает, все время не спуская взгляда с рук своих. Если раньше она гордо всем отказывала, всех на смех поднимала, то теперь молчаливо покидала взгляды и скрывалась за своими дверями, с горечью глядя на кольцо, что красовалось изящным подарком на пальце.              Он сказал, что это подарок Яньли, но правда ли это?              Словно ощущая образовавшуюся слабость, псы Вэнь все ближе и ближе подбирались к Лунной долине, надеясь извлечь выгоду из душевного беспокойства главной Госпожи этих земель. Она уже и оживать на глазах начала, воодушевленная мщением за сожжённые Облачные Глубины, как в спину прилетает нож.              Вэнь Чжао принес весть, словно певчая птичка, прямо в лицо Генералу, ставя ее перед фактом. Гу Су Лань сожжены. Юнь Мэнь Цзян истреблены до последнего воина. И вместе с ними почили молодой Лань Сичэнь и Цзян Чэн, от чего лицо побледнело в тот же миг.              Нефрит треснул и кулаки хрустнули, разносясь по всему дворцу неприятным звуком. Вэнь Нин, с болью смотрел в лицо своей подруги, впервые видя в ее глазах невероятную боль и уязвимость собственных чувств. Она зла. Точно зла. И нет сомнения в том, что ещё хоть пару слов и девица не сдержит в себе накипевшую злость, понесется в сторону неверного и разобьет его безупречное лицо за причиненную боль.              Только вот Суань сдерживает свой звериный порыв. Она ведь не бешенная шавка, которая будет кидаться в сторону любого, кто посмеет близко к ней подобраться. Она гордо поднимает голову и меняется в лице, показывая себя гордой и неприступной девушкой, на лице которой было непревзойденное спокойствие, присущее лишь ей одной.              Им (конечно же нет) очень жаль почившую Госпожу Юй и Главу Цзян, и точно жаль их двух сыновей, но ещё больше Вэнь Чжао жаль фарфоровую принцессу, что в прошлый раз отказала ему, вытворив громко из собственного дома, словно он — прокаженная псина. Теперь она должна поступиться и выполнить то, что они хотят.              Теперь в их руках и возможностях уничтожить всех до единого в клане Мин. Возможно. Перед милой Суань стоит весьма нелегкий выбор, и ее дёргают за ханьфу, хрипло шепчут о том, что она не обязана, но девушка поднимает практически заплаканный взгляд, пробирая до мурашек. Попытки сдержать себя в руках падают на пол, стоит ей лишь увидеть своего отца.              Мин Пэй видит ее впервые такую разбитую. Такую омраченную вестями. И в ней он видит самого себя, того юношу в зеркале с маленькой дочерью в руках, только дав этому маленькому комочку имя — Мин Суань. И теперь его маленькая девочка, хрупкая и беззащитная, должна сделать выбор, от которого зависит ее жизнь и жизнь ее клана.              — Госпожа Мин, у нас очень мало времени! — Подгоняет без пяти минут невесту Чжао, кося взгляд на нынешнего счастливчика — Вэнь Нина. Вот же негодник! Ему такую жену выдают, а он не счастлив в такой день, так ещё и траурный вид на себе носит. Точно дурак. — Быстрее, быстрее! Вы ведь не хотите, чтобы мы и Су Юль Мин заставили гореть ярким пламенем!              Как счастлив был Вэнь Чжао, что устронил наконец последнюю свою преграду — клан Мин. Он лишил их одной из важных опор, заковав ее в цепи, позорно ведя по улицам Лунной долины. Люди, с трауром на лице, крестили свою Госпожу, желая ей терпения и сил истерпеть этих псов. Хотя, на самом деле, всем было известно, что как только у нее будет возможность — гордость возьмёт вверх и будет не сложно украсть что-то острое.              Уже, прямо стоило ей выйти за порог дворца, Глава дал распоряжение всем облачиться в траурное одеяние. Он уже оплакивал свою дочь, что в ладони его оставила чёрное нефритовое кольцо, уговорив то хранить верой и правдой.              Она обещала за ним вернуться, но мужчина знал, что этого уже не будет.              Дни тускнели с каждым новым утром. Превращались в веретено непрекращаемой грусти и тоски, молчаливых отказов и попыток содрать кожу с пальца, где доселе было кольцо. Ей повезло, что ее не трогали и не предлагали ничего, кроме лёгких прогулок в цепях и еды, от которой ее конечно тошнило.              Сложив голову на руки, она смотрела в окно, думая о том, что там, где-то, есть свобода, которой ей больше не видать, а сидящий на кровати сзади Вэнь Нин пытался уговорить ее не грустить. Он пообещал ей свободу, не желая отягащать девушку ненужными вещами, вроде женитьбы.              Хотя, понимание происходящего к нему пришло намного позже, чем к ней.              Теперь клан Вэнь — ее башня, а сам А-Нин — дракон, упорно защищающий ее. Только вот в этой истории дракон защищает не от доблестных принцев, а от грязных и бесчестных мужчин, что могли бы протянуть руки до кристально чистой красоты Мин Суань, очернив ее и бросив под ноги. Она могла бы быть тряпкой под их ногами, а пока лишь свыкается молча с ролью обычной заложницей ситуации.              Она могла бы убежать и подверчь Вэнь Нина страшным мукам, но не станет вредить ему из-за своего желания быть подальше отсюда. А юноша, глотая одну и ту же фразу, все не в силах ей признаться, что тот, за кем она горюет днями и ночами — жив. Жив благодаря его усилиям и доброте.              Взвалив на себя ответственность за клан, девушка молча слушает друга, будущего мужа и его сестру, что обеспокоенно каждый день осматривает тускнеющую кожу и исхудавшие бока.              Кто же знал, что она всё-таки попытается сбежать и усилия будут так бесцельно истрачены.