Там, где ты есть

      — Госпожа Юй! — Воскликнула девочка, привлекая внимание стоящей посреди комнаты девы. Суань не сразу, но повернула голову, глядя немного непонимающе на взывающую к ней, иногда теряясь от нового имени, но быстро пришла в себя.              Опустив глаза на свои дрожащие руки, Суньнин их перевернула, оглядывая, есть ли где на них новые раны, а после опустила взгляд под ноги, тут же цокая языком в излюбленной Цзяновской манере. Под ногами ее разбился сервиз для чая, который неугомонная девица перемыла от А до Я, и решила поставить на место, но внезапный тремор решил эти планы девы оставить где-то под ногами.              Было жалко. Уж очень. Вздыхая, Суань присаживается к осколкам, но ее тут же подхватывают на руки, не позволяя ногам придаваться такому напряжению. Оказываясь прижатой к кому-то, дева тут же до кончиков ушей краснеет, начиная недовольно возмущаться, но тихо, чтобы никто их не услышал.              — Прекрати ходить за мной, словно я ребенок. — Сжав губы, дева проследила за тем, чтобы девочка как можно скорее убежала подальше в поисках второго надзирателя больной. — Цзян Чэн, поставь меня на ноги немедленно. Я Генерал или кто?              — Если я поставлю тебя — как мне снова поверить в то, что ты не продолжишь хозяйничать в доме, в то время, как должна отдыхать? — Молодой человек вздохнул и посадил подругу на стол, на самый край, присаживаясь рядом на лавочку, хватаясь за дрожащие руки. — У тебя снова был приступ?              — Все нормально. Я просто долго держала руки в холодной воде. — Оправдывается Суньнин, как и всегда, пытаясь вырвать свои ладони из-под настойчивого взгляда Ваньиня. — Это пройдет со временем. Мне надоело отдыхать.              — Ночью ты опять звала отца. — Продолжая держать крепко запястья, Цзян хмурится и переворачивает ладони, осматривая и оглаживая ошрамованную кожу. — С тобой не все нормально, а иначе бы ты шла на поправку намного быстрее. Прошло уже два месяца.              — Прекрати. Мне Щекотно. — Дёрнув руками, Суань их внезапно освободила, прижав к своей груди. — Ты должен идти работать. Госпожа Кай будет ругаться, если ты опять будешь отлынивать. Я сама справлюсь. И сама уберу все за собой. А лучше помоги мне выйти на улицу.              Цзян вздыхает. Ему ничего не остаётся, как помочь Суань встать на ноги и стать ее опорой в жестокой битве ног и пола. Мелкими шажками, перебирая ногами, девушка все больше привыкала к новым ощущениям, снова заново училась ходить. Оставив свою подругу на пороге, ее удачно посадив и спустив ноги на траву, Чэн выступил навстречу идущему вдалеке с поля с ребенком Вэй Ину, того разворачивая обратно.              Сидеть так двадцать четыре на семь было утомительно, ведь вокруг Суань только и крутилась, что милая внучка ее спасительницы — Миса. Милая девочка, которая была для нее настоящим спасением. Мин видела в ней свою младшую сестру, за которой неимоверно тосковала. Прошел уже год с тех пор, как милый лик Мин Суань навсегда исчез из жизни младших детей.              Взволнованная девочка присела возле своей нянечки, протянув ей украденный у Вэй Ина колосок пшеницы из тюка, заставив Суань улыбнуться и потрепать по волосам Мису. Сама Мин научила девочку такому лёгкому и незаметному касанию, которому ее когда-то научили на улицах Долины.              — Как прошел твой день сегодня? — Интересуется девушка, протягивая ребенку из своего передника мягкую булочку, которую хотела бы и сама съесть, но лучше уж отдаст ребенку.              — Учитель похвалил меня! Сказал, что я хорошо научилась писать. Госпожа Юй, вы такая умная! — Радостно рассказывает Миса, откусывая кусок от булочки, ту быстро пережевывая, продолжая тараторить. — Ещё бабушка сказала, что я слишком много вас напрягаю. Госпожа, ваши ножки все так же болят?              — Ох, Миса. — Качает головой Суань и нежно улыбается, поглаживая по голове девочку. — Мне лишь в радость проводить с тобой столько времени. Если бы не ты — я бы с ума сошла тут одна. Мальчики постоянно работают, а все, что я могу — это ходить по дому и пытаться это делать без опоры. Так что, передай Госпоже, что ты вовсе меня не напрягаешь. А что до моих ног — то они практически уже не болят.              — Милая, а сбегай к деду, пускай он даст ещё трав. — Прерывая занимательный диалог двух девочек, Кай отправляет внучку бегом у край села к мужчине, что собирал на горах нужные ей для заварки чая травы. — Как твое самочувствие сегодня, Суань?              Девушка провела взглядом до самого поворота девочку и обернулась к стоящей в дверях женщине, подвигаясь чуть в бок, чтобы та села рядом с ней.              — Уже лучше. Я разбила сервиз, опять руки перестали держать. — Поджимает губы Суньнин и сжимает свои коленки руками, глядя на свои босые ноги. Тепло позволяло не носить обувь и слава тому богу. — Но ничего, сегодня я смогла дольше ходить без опоры. Скоро я буду в самом строю и смогу вернуться домой.              — А что насчёт того, о чем я тебе говорила? — Женщина садиться рядом с подопечной и берет ее руку, осматривая чуть загоревшую кожу. — Твое ядро совсем слабо реагирует на любое мое вмешательство. Я предполагаю, что там не более половины. Твоя духовная сила и Ци хоть и не тухнут, но горят неимоверно скверно. Боюсь, как бы твое выздоровление не вынудило встать на путь совершенствования.              — Я справлюсь без этого. — Хмурится Суань, поднимая взгляд в сторону холма, за которым расположилось огромное поле. — А что на счёт того, о чем вы говорили — похоже, что так оно и есть. Разве это плохо?              — Отнюдь. Твой организм возмещает отсутствие духовной силы физической. Тебе очень везет. — Женщина закатывает рукав рубашки девы и проводит пальцами по ее коже. — Ты так сильно тоскуешь по своему дому.              — У меня трое братьев и одна сестра, того же возраста, может чуть младше, что и ваша внучка. Она очень мне напоминает А-Нень. А вы напоминаете мне мою мачеху, Госпожу Юань. — Откинувшись на свои руки, Суань подставила под лучи уходящего солнца лицо. — Хотя ее сложно назвать мачехой. Скорее, я бы назвала ее матушкой, ведь она вырастила меня и кропотливо следила за моей учебой, дав мне лучшее образование. Хочется опять ее обнять…              В груди засвистела дыра, которая уже образовалась от девичьей грусти за этот год.              — А давайте сегодня откроем тот бутыль вина и выпьем его до дна?

***

      Поминальный день предвещал собой весьма увлеченное событие для старых, молодых и младших — уборка территории кладбища. Каждый год, два раза — осенью и весной, люди деревни навещали мертвый город и приносили дары своим предкам, убирали на могилках, чтобы те не гневались почём зря.              Суань, решившая не сидеть посреди пустующего дома, решила поучаствовать в весенней уборке, зная, что семья у Госпожи имела при себе четыре могилы на кладбище. Вряд-ли в сёлах имелась возможность возвести храм на честь своего предка, но и тут были такие надгробные камни, за которые взвалили не мало денег.              Уже стоя перед ними, давно умершими, девушка хмурит свои брови, читая на надгробиях имена. Те четыре, что они уже убрали с Мисой, Кай и Вэй Ином — ни одна в себе не несла имени дочери женщины. Странно, она ведь умерла.              — Чего ты так хмуришься? Случилось чего, Юй? — Обращается к девушке мужчина, что убирал рядом. Этот Господин нанял под свое крыло двух непутящих молодых людей. Два брата акробата, ей богу. А вот девица, что осталась прислуживать лекарю, была уж очень трудолюбива, не боится работы, и уж точно не желает отдыхать лишний раз. Так ещё и учтиво ко всем обращается Господин и Госпожа. Ах, золотце в глазах селища! — Не напекло ли тебе в голову?              — Нет, нет, Господин Ван, со мной все в порядке. — Улыбнувшись, дева провела ладонью по мокроватому лбу. — Простите, что спрашиваю такое, но не знаете ли вы, где могила дочери Госпожи Кай? Совсем ее тут я не вижу.              Мужчина внезапно побледнел от вопроса и Суань встрепыхнула своими плечами, не понимая такого резкого скачка настроения. Неужели она спросила что-то настолько непостижимо-недозволимое, что ее посчитают невоспитанной?              — В нашем селе считается, что человек, покончивший жизнь своими руками — не имеет права быть погребённым. Трупы мы сжигаем и развиваем по ветру. Кай решила обойти эти правила и похоронила дочь на том дальнем холме. — Мужчина указал на дальний холм, где одиноко стоял безымянный крест. Ни цветка, ни венка. Вздохнув, Суань ему поклонилась в благодарность, от чего щеки того вспыхнули. — Не стоит, Юй…              — Нет, все же спасибо. Не гоже убирать все и оставлять могилу невинной девушки в зарослях. Мне совесть не позволит ходить в ее одеждах и неуважительно отнестись к ее могиле. — Улыбнувшись, девушка уж было хотела поднять грабельки и унести их с собой до могилы, но руки не хотели сжиматься, поэтому, чтобы не привлекать внимание к своему недугу, дева осторожно присела на небольшой камень. Нужно завести отвлекающий разговор. — Господин Ван, как ваши мозоли? Вы перестали приходить на обработку, вот я и волнуюсь.              Ну как, перестал. Мужчина, лет сорока, таскался хвостиком за молоденькой девочкой, позволяя той ухаживать за его руками. И сладости ей приносил, и бывало после помогал, уже все зажило быстро с ее помощью и все равно влюбленный на крыльях каждый день несся к дверям дома, пока вдруг не увидел разлучника его сердца и его любви.              Молодой и хмурый юноша четко обозначил, чтобы тот не смел и дальше ухлестывать за девицей, а когда начал трепыхаться мужчина — парень не на шутку был разозлен, и лишь подоспевший весельчак его сдержал в узде. Чуть не сбылось драке! Кто уж, конечно, послушает молодняк, ведь так?              Уж ходил ходил мужчина, пока в один прекрасный день не застал он картину, как тот самый юноша сидел зажатый из-за спины ногами Суань, мерно терпящий ее внезапное желание заплести ему с утра две косы по бокам. Тогда то, по их общему смеху и лёгкому непринужденному поцелую в щеку, Ван понял — молодая пара влюблена.              Уж лишний раз не захотелось лезть к чужой невесте.              Мужчина оглянулся, в поисках хмурого мальчишки, и не нашел его, уж слава богу. Сегодня его лицу не быть битым.              — Спасибо за волнение. Все покрылось корочкой, да и я продолжаю мазать по твоим указаниям. Не буду ж я ходить к тебе каждый день по пустякам, а то ещё твой хмурый жених мне голову оторвёт. — Посмеялся и так невзначай кинул свою удочку для проверки Ван, сложив руки на груди. Он удивился, когда дева непонятливо захлопала глазами и раскраснелась кончиками ушей. — Я сказал что-то не так?              — Вы подумали, что… Ох, боже-боже! — Скрывает свое лицо в ладонях Суань, чувствуя, что сгорает от нескончаемого стыда и смущения, что накатывает волнами. Взволнованный мужчина присел перед девой, оттягивая ладони от ее личика. — Он совсем не мой жених. Он мне хороший друг! Боже, неужели все в деревне тоже думают, что он мне возлюбленный?!              На всегда спокойном лице девушки, изредка озаряемом лёгкой улыбкой, вспыхнули яркие эмоции стыда, смущения и удивления, доводя до массы, что она человек живой.              Ранее, в первый месяц, люди остерегались хижины лекаря, поскольку Суань им казалась не доброй, вечно серьезной, описывали ее как человека, у которого на лице всегда написано «мне все равно», а чего только стоит момент, когда девица кинула вслед уходящему Вэй Ину орешек и попала прямо ему в затылок.              И в тот же день все легенды о страшной девице развеялись, ведь ее звонкий смех услышала может и не вся, но пол деревни точно, увидав Юную Госпожу Юй под иными красками.              Чэн оборачивается на вскрик девушки и тут же хмурится, видя, как она смеётся рядом с другим мужчиной. В груди щемило, но юноша упорно делал вид, словно это все глупости и простая игра его мыслей. Он был уж слишком погружен в мысли свои и планы мести ненавистному клану, что уж говорить о том, чтобы увидеть и так пеленящую глаза любовь, так и трепыхающуюся из всех сил, желая быть услышанной, увиденной, принятой.              Цзян лишь говорит себе, да повторяет из дня в день, что это лишь забота и волнения о его состоянии со стороны юной девы, а Суань, ведомая всю жизнь лишь битвами и оружием не смеет даже и думать не желает о том, что во взглядах юноши и его касаниях стоит искать что-то более нежное и сокровенное, чем обыкновенный уход да попечение над ней, столь безответственной. Она видела в этом лишь отвлечение от навязчивых мыслей и попытки укрыть ноющую боль в груди, а он лишь кормил себя мыслями о ее тоске и незаживающей ране внутри.              Девушка поднимается наконец на ноги и крепко сжимает грабли, благодаря мужчину за столь недолгий разговор и медленно удаляется прочь с его поля зрения, попадая под взгляды иных. Ее путь был недолог, но наполненный презрительными и осуждающим шепотками за спиной, что рассуждали о чести и совести девы, возжелавшей приблизиться к могиле нечестивой и несчастной. Присаживаясь рядом с заросшим камнем на колени, Суань, не жалея рук своих, принялась выдирать каждый стебельки репейника и бурьяна, закрывших собой могилу горем убитой и одновременно смелой девушки.              Для Суань самоубийство действительно было смелым поступком. Ей считалось, что лишь человек, достаточно отважный, способен посмотреть на закат и рассвет в последний раз своей жизни, посмотреть в глаза своим родным и приблизить нож к груди, оставляя после себя лишь горечь и утрату. Разлуку и боль. Для нее такой поступок был достаточно показательным, ведь на такое бы она никогда не смогла пойти. Смелостью она блистала ярче звёзд и смерти от чужого меча не боялась, но поднося нож к горлу от мысли всецелого проигрыша и немощности — за все разы так и не хватило мужества оставить этот мир, ведь в душе жил страх оставить после себя пустоту в сердцах любимых.              — Вот ты где. — Окликивая свою помощницу, Кай останавливается в шагах двух от Суань и клонит чуть голову в бок. А та, все так же копошась в сорняках, так и не поднимала головы своей уже с получас, упорно желая убрать все так же, как и другие могилы. В глазах лекаря эта девушка внезапно сменилась ликом на ее милую дочь, что так же сидела каждый год с утра до вечерин перед могилой отца, кропотливо убирая все подчистую. До чего же они были похожи. — Юй, что это ты делаешь? Ты же знаешь, что могилы самоубийц убирать нельзя.              — Почему это? Чем она отличается от других? Лишь тем, что имела смелости оставить этот мир после того, что с ней сделали эти псы? — Не поднимаясь и далее, Мин лишь пожимает плечами и скидывает прочь ту копну стеблей, что собралась рядом с ней. Она поднимает глаза и довольствуется своей работой. Камень, скрытый до меня момента высокой травой, наконец осветился лучами сонно спускающегося солнца, что хваталось последними лучами за коряво вырезанное ножом имя девушки. Суань вздыхает и поднимается медленно с колен. — Уж если бы я слушала всех, кто мне чего и запрещал, то слонялось ли мое имя по устам неверных, выходя из их груди с дрожью? Госпожа, эта девушка настрадалась достаточно и, уж мое мнение, она заслуживает уважения за то, что выносила дитя и лишь после решилась на столь пронизывающий поступок. Мне не понять ее души, ведь мои руки и сами с дрожью подносили каждый раз нож к горлу. Мне не хватило смелости, а лишь хватило на гнилые отговорки.              Кай умолкает, опуская глаза на очищенную могилу дочери. Венок, нежно сплетенный девичьими руками из растущих рядом цветов, мирно лежал пред камнем. Молчание стало их диалогом, который никто не решался прервать, и лишь смелости у лекаря хватило обхватить плечи девушки так крепко, как она могла, объятиями накрывая тело. Суань закрывает глаза, хватается за руки и стоит, притаив дыхание, слушая беззвучный плачь, от которого и у самой слезы так и желают скатиться по щеками.              — Что же пережило твое сердце и душа, что руки с дрожью подносили нож к горлу? — Шепотом молвит женщина, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но от этого не становилось как-то легче. Душа ныла. Сердце рвалось на куски. Все внезапно стало таким неважным. — Что же тебя сломило, девочка?              — Всего лишь любовь. Это была любовь к людям, которые были мне близки. К человеку, чье лицо я видела каждую ночь и от мысли о его боли из-под ног уходила земля и все становилось неважно. Всего лишь разлука и неизбежность. Свобода утекла из рук моих, а глаза, как мне казалось, в последний раз видели дорогих сердцу и каждую ночь я наполняла сосуды вина своими слезами. — Всхлипывая, Суань оборачивается и крепко сжимает руками одежду женщины, утыкаясь в ее плечо, пока рука так успокаивающее гладила по голове и волосам. — Боги так жестоки…              — Они отбирают и дают. Наберись терпению, дитя. До осени осталось недолго. — Целуя Суань в висок, Кай улыбается. — До осени осталось всего нечего и твои мольбы будут услышаны. Дом уже совсем скоро примет тебя во свои объятия.