Там, где ты есть

      Человеческая трусость пахнет гнилью.              Эта фраза отпечаталась в голове молодого Чэна навсегда, всплывая каждый раз, как он видит слабину в чьих-то глазах. Страх и отчаяние. Он питал призрение к мелким сошкам, что сидели на собраниях и выражали свои недовольства. От них за версту воняло гнилью. Одежда провонялась этим зловонным запахом. Хотелось отмыться и наконец просто отдохнуть от мирских забот, но ему приходится сидеть и молча выслушивать, потому что его слово уже сказано, дело осталось лишь за другими.              Он лишь наблюдает за Генералом. За человеком, на всегда оставившим позади себя те моральные принципы, что так навязывали кланы. Человеком, способным подняться на ноги и уйти прочь, задевая самолюбие и гордость. Генерал переменился с тех самых пор, более не давая наступать себе на горло, наоборот же — делая это первым.              Казалось бы, человечество давно стало для нее чем-то сродни большой бочки дегтя, по крайней мере те людишки, которых она видает и знает, и лишь некоторые для нее та самая ложка золотого меда, который способен утолить голод мира вкусом свободы. Та ложка, что способна приподнести мир и спокойствие, справедливость и праздновство. Мин Суань верила, что она входит в число десятков тех, кто станет ложкой меда.              Когда придет время и солнце будет сиять иначе для нее, давая вдоволь насладиться теплом и нежностью лучей, а пока оно лишь обжигало сильнее прежнего.              Подпирая свое лицо от скукоты и духоты, девица приподносит мужчинам свое блюдо — холодное и расчетливое неуважение, делая упорно вид, что она слышит их возмущения и верит каждому слову, а сама, ловя взгляд Главы Лань Сичэня, лишь пожимает своими плечами, шепотом, чтобы слышал лишь он, приговаривая, что все в полном порядке, да вот только Старший видает, что в глазах Суньнин сущее несогласие со словами толпищи. Он видает, что интерес к переговорам у нее пропал в тот же момент, когда голос Цзян Чэна утих и он передал возможность высказаться другим.              — Говорят, из уст Вэй Усяня звучали мерзкие фразы, что выражали в себе непростительное неуважение к Главе Цзян, ставя его посмешищем в глазах всех. — Цзинь Гуаншань вкидывает и в без того горящий костер дрова, наблюдая за неодобрением толпы и лицом подстебнутого таким Чэна, словно нарочно вынуждая юношу сломиться и полностью неувериться в своем брате. — Неужели это хвалебное воспитание клана Цзян?              — А-а-а. — Девушка перебивает очередные возмущения какого-то мужичка на фоне сея переплета фраз и обвинений, и тянется, поднимаясь наконец на ноги после стольких минут молчания. Она упирается ладонями в свои бедра и откидывает голову, пронзительно осматривая возмущённую сошку, под заинтересованный взгляд Главы Цзинь. Он знал, что девушка всегда справедлива и без надобности молчаливый наблюдатель голоса не подаст. — Вы можете вечно говорить о поведение Вэй Усяня, обсуждать то, чего никогда не было сказано им в любом случае из жизни, но прошу, не стоит распускать столь неправливые и порочащие слухи. Из ваших уст, Глава Цзинь, это звучит до невозможности мерзко и неоправданно. Уж будьте добры, не стоит кидать в сторону молодого Главы Цзян столь провоцирующие слова, полагаясь на его вспылчивый нрав.              — Что за неуважение! — Мужчина, возмущенный выходкой регента, стукнул по столу, заставляя других присутствующих начать шептаться, лишь Главы молча наблюдали за Генералом. — Правильно говорят, женщин нельзя пускать во дворец! Ни грамма уважения к мужчинам!              — Кто вообще пустил эту дикарку сюда?! — Звучит с другого конца зала, на что Мин лишь вздыхает, опустив голову на Главу Лань. Тот отрицательно мотает головой, пока за своим веером Глава Цзинь скрывал лёгкую улыбку, которую невозможно было сдержать. — Разве это достойно носить имя великого Генерала Мин?! Позор! Позор Мин Суань!              — Она должна понести наказание за свое неуважение! Тридцать ударов плетью! — Толпа внизу ликовала, желая проучить девицу, но та, так и продолжая молча наблюдать, все ожидала кончины представления, что решили они устроить, недовольные присутствием кого-то, кто сумеет осудить и решить разногласия.              Суньнин поднимает голову свою чуть выше и взгляд косит на мужчин, сидящих внизу лестницы. Она усмехается, вызывая новую волну негодования, наблюдая за тем, как кипит не только страх в их глазах, но и явное раздражение. Она способна встать и сказать свое слово, которое не услышат и десятки тут. Она способна прошептать тихо, но это услышат сотни, тысячи. В этом и была ее сила, как Временного Главы — она не кричала, чтобы убедить, а говорила тихо, и лишь самый внимательные и достойные слышали ее слова.              — Глава Цзинь, слышите ли вы этот запах? — Внезапно прерывая бранье в свою сторону, интересуется Генерал у сидящего посредине на своем месте мужчины, вызывая у того удивление и лёгкое пожимание плечами. Она же, вздыхая шумно, медленно убирает с лицам своего не длинные локоны свои волос, качает чуть головой. Что же, пора показать то, чего нет у этих трусов — яйца. — Человеческая трусость пахнет гнилью. Гнилью, что источают люди, умы которых не способны осознать всю степень ситуации, что нависла над нашими кланами начиная от Аннигиляции Солнца. Я думала, что мой отец шутит, но утверждать постоянное «Убить», «Казнить» и «Наказать» — это все, на что способны эти мужчины. Их ограниченный мозг не способен понять, что происходящее на горе Иллин указывает не на предательство Вей У Сяна, а на его благодушие. Вэнь Нин, Призрачный Генерал, был моим хорошим другом и его сестра некогда спасла меня от казни, и я многим обязана им, но псы, что утверждают о их виновности — не видят ничего, что лежит дальше их носа.              — Подстилка псов Вэнь! Убили ее любовника, вот и прикрывает его! Подстилка Вей У Сяна! Предательница! — Выкрики вызывает на лице девушки вздрог мускула и Цзян Чэн впервые видит, как злость начинает закипать на всегда спокойном лице Генерала. Он желает вступиться, но девушка откидывает свою голову и прикрывает лицо ладонью, на всю площадь разнося свой безудержный смех. Такой, словно вот-вот разрежет своей остротой горло неверным. — Ей ещё и смешно! Поглядите на нее! Некогда Славный Генерал превратился в подстилку псов и предателей!              — Простите мою бестактность, Глава Цзинь Гуаншань, но эти мужчины доводят меня до смеху, желая сжить со свету глупыми манипуляциями. Неужели это все, на что вы способны, великие умы и люди, чьи имена числятся на уровне с моим? Неужели это… — Указав на мужчин внизу, девушка расплылась в улыбке, тут же сжав пальцы в кулак. — Наша с вами надежда на лучший мир и спокойствие? Неужели их политика приведет наш мир к равновесию? Чем? Убийством стариков и детей, которые не сотворили ничего противоправного? Если уж вам не прельщает возможность того, что остатки клана Вень остаются на ваших территориях, то я выдвигаю клан Мин как пристанище для выживших. Их женщины ещё способны родить нам детей. Их дети ещё способны быть обучены нашим тактикам и бою. Если мне будет дозволено…              — Как она собирается защищать остатки псов, если сама давно утратила возможность вытащить из ножн свой меч! — Мужчина, сидящий в первом ряду, возмущенный предложением девы, поднялся со своего места, заставляя девичье сердце пропустить удар. Лань Сичэнь, сидящий рядом, клонится чуть вперёд и Суань останавливает его, положив руку на поднявшееся плечо, усаживая мужчину не место. Опустив свою руку, Генерал выдыхает, ощущая как внутри бушует гнев и желание пролить кровь. Она поднимает опустившуюся голову и внимательно глядит на желающего испытать ее терпение. Эти люди все не могли смириться с тем, что среди них, Глав, сидела девчонка, ещё недавно сидящая взаперти у псов и пропавшая на два года с глаз долой, словно предатель, а после явилась и заняла место Главы после скоропостижно скончавшегося от горя отца. — Ходит слух, Дорогой Глава, что Мин Суань во время своего пребывания у Псов Вэнь подверглась сильнейшим мукам. Сжигающий Ядра навсегда оставил Генерала без возможности поднять свой меч, лишив ее ядра и духовной силы. И этой женщине вы хотите доверить судьбу Псов Вэнь? Да она даже меч свой не сможет поднять! И кого же желает она защитить, если сама себя защитить не может?!              — Это правда, Госпожа Суньнин? — Интересуется Цзинь Гуаншань, опускаяя в руку свой веер. Он ожидал правды из уст девушки и знал, что она не посмеет солгать, ведь главное в клане Мин, что всегда укладывается им с детства в головы: ложь хуже всякого яда — отравит и убьет, и лишь правда откроет дорогу к спасению. Склонившись чуть вперёд, в поклон, Генерал кладет ладонь на свое сердце. — Неужели теперь вы до конца своих дней глубоко ранены нашими врагами и былая сила покинула ваше тело, оставляя тлеющий огонек?              — Мне жаль, что эти слухи дошли до ваших ушей, Господин Цзинь. Лживые языки принесли вам не лучшую весть, которую я опровергну. Мое ядро в полном порядке и я, как никогда, готова выполнять свои обязанности. Мои руки давно уже вновь крепко держат меч, а ноги несут меня быстрее коней. — Выпрямившись, девушка улыбнулась мужчине, вынуждая его утонуть в наглой лжи. Впервые в своей жизни она лжет, желая скрыть рану в своей душе. Открытая, сквозная, кровоточащая. Она никогда не затянется, оставляя ветер гулять меж ребрами. — Я, Генерал Мин, не смевшая никогда говорить о своих достижениях в украшенных гордостях, не смевшая врать и приукрашивать, как было до, так и является оно сейчас — не смею солгать, сказав, что произошедшее закалило меня, оставив раны, что навсегда останутся напоминанием о слабости, что я искоренила прочь.              — Раз ваше ядро в порядке, тогда достаньте меч! Ради справедливости и подтверждения своих слов! — Комнату наполнил шумный шепот, от которого терпение Юного Главы Цзян наконец нашло своего предела. Он поднялся с места, заставляя всех умолкнуть. Терпение утекло прочь из его рук, стекая вязкой грязью под ноги, которую он растер.              — Лживые языки или слухи — они ничто перед славой, которой ее одарили за заслуги, о которых другим мечтать лишь можно. Всякая грань пересечена в тот момент, когда вы решили угрожать Генералу Мин расправой! В чем ваша справедливость и правда? В том, чтобы осуждать правильные суждения и слова? — Срывается молодой человек, осматривая притихших мужчин, что с презрением, страхом и удивлением смотрели на импульсивного Цзян Чэна. Мальчишка подал голос, переданный от Пурпурной паучихи. Точно сын своей величественной матери.— Или вас обижает тот факт, что женщина способна иметь свое мнение и власть большую, чем вы? Неужели вам так самолюбие ваше щимит понимание, что вас обогнали и обошли не на голову, а на целых десять!              Юноша замолкает, видя, как Суань обходит стол и приближается к ступеням. Схватившись рукой за рукоять своего меча, дева резко тот вытаскивает и медленно спускается по лестнице, направляясь к сидящим недовольным громкоговорителям. Глава Цзинь, внимательно наблюдающий, чуть даже вперёд поддается, чтобы запечатлеть прекрасную картину: вогнав в стол орущего ей мужчине меч, Мин Суань клонится чуть вперёд, поставив свою ногу возле меча.              — Вы, Неумолкающий Господин, все твердите о своей значимости и силе, но где же ваша смелость, когда перед вами стою я, в своем лике столь близка? А желаете я расскажу вам куда же делось то красноречие, которое вы выражали гнусными угрозами и словами в мою сторону, не боясь ни гнева Главы Цзян Чэна, ни Главы справедливого Не Минцзюэ? — Клонясь ещё ближе, девушка щурить глаза свои, прямо-таки выдыхая на своего обидчика порцию всей той сдерживаемой агрессии разом, доводя до дрожи. — Вы дорожите своим именем и честью, что давно потеряли среди всех тех нечестивых шлюх, к которым ходите каждую субботу. Вы считаете себя умнее каждого человека, сидящего выше вашего, но так и не смогли понять, что вам не прыгнуть выше. Уж знайте, что укусив кормящую руку — не ждите снисхождения и любви богов, ведь эта же рука способна занести меч над головой и срубить ее под корень. Мне нечего бояться и нечего скрывать среди многоуважаемых глав, ведь их доверие и поддержка — неоспоримое преимущество мое перед вами, гнусными сплетниками и трусами. Ещё хоть одно слово о том, что было пережито мной в дни темные и упрекания в старых ранах — и уж будьте уверены, боги более не будут снисходительны.              Выпрямляясь, Суань вынимает свой меч из дерева и оставляет после себя лишь рану на поверхности, удаляясь прочь с глаз. С нее хватит человеческой гнили на сегодня.