Медиум

На улице было отвратительно. Мелкие капли дождя били по стеклу, затянутое тучами солнце практически не добиралось до спальни, зато ночной холод сделал это уже давно, оставив лишь небольшой островок тепла под одеялом. Хуайсан решил сегодня не идти в библиотеку и подольше остаться в постели. Он давно заметил беспокойный сон Ваньиня, но не мог себе позволить вмешаться. Они явно не в таких отношениях, чтобы делиться страхами и снами. Конечно они и не в таких отношениях, чтобы спать на одной кровати и под одним одеялом, но Хуайсан каждую ночь оказывался слишком близко к мужчине. И каждую ночь, просыпаясь, чтобы перевернуться на другой бок и снова уснуть, он ощущал приятное тепло. И каждый раз двигался на край кровати под свой тонкий плед, дабы не смущать мужчину. Лишь один раз он согласился уснуть рядом с Цзян Чэном, когда заболел. Хуайсан противился, как мог, это ведь просто простуда, но Ваньинь стоял на своем. Только вот оказалось, что спать рядом с мужчиной стеснялся именно Хуайсан, поэтому он снова перебрался на край постели и уже там смог заснуть. Сон у Хуайсана всегда был относительно крепким, поэтому он явно что-то упустил. И он сам запаниковал, увидев и услышав страх и взволнованность Цзян Чэна, но еще больше удивился, когда тот прижал ничего не понимающего Хуайсана к себе. Спросонья может многое померещиться, но Хуайсан может поклясться, что в этих объятиях было... Все. И нежность, и страх, и гнев, и боль. Цзян Чэн прижимал его к себе, как самое ценное сокровище, утерянное много лет назад. Хуайсан постарался отстраниться, но Ваньинь только теснее прижал его к себе, попросил дать ему немного времени. И тогда Хуайсан понял, что Цзян Чэн обнимает не его, а образ своей жены. Должно быть, ему приснился кошмар. На душе стало очень тяжело и в какой-то степени гадко, но Хуайсан, поджав губы, обнял мужчину в ответ и начал бережно гладить его по голове и чуть дрожащим плечам. Так прошло от силы минут двадцать, после мужчина все же отстранился. Хуайсан беспокойно посмотрел на него, устраивающегося на холодной кровати, сам же он делал то же - поднял край своего пледа, устраиваясь под ним, сразу прижал колени к груди, кутаясь в плед по самый нос, но почти сразу на него накинули край пухового одеяла, а потом и вовсе притянули совсем близко к источнику тепла. - Мне так будет спокойней. - Так себе оправдание, ведь Хуайсан только сильнее начинает нервничать. Слишком близко и интимно, чтобы взять и уснуть. И вот он, проспав все на свете, смотрит на все еще спящего Ваньиня, греясь с ним под одним одеялом. При дневном освещении видно немного покрасневшие веки, что снова заставляет Хуайсана думать о тяжелой участи этого мужчины. Потерять близкого всегда очень страшно, но еще страшнее остаться наедине со своим горем, что вгрызается под кожу с каждой мыслью об ушедшем человеке, утаскивает на самое дно отчаяния и жалости к себе. Рука сама тянется к немного колючей щеке, нежно касаясь кончиками пальцев. Слегка холодная от низкой температуры в комнате. Хочется согреть, поэтому Хуайсан бережно кладет ладонь на щеку Цзян Чэна, тяжело вздыхая. Мужчина сам тянется к теплому прикосновению, как бродячий кот, жаждущий ласки и тепла, а потом открывает глаза. - Наконец-то ты теплый. - Голос хриплый спросонья, но он будто нежнее, чем обычно. - Это ты горячий, вот я и согрелся. - А вот голос Хуайсана по-другому хриплый. Видимо, он заболел немного серьёзнее, чем ожидал. - Похоже, мне нужен чай с мёдом. - Медиум улыбнулся, ведь прекрасно помнил, как ворчал на Цзян Чэна. Мёд правда перебивает весь вкус чая, но все же это правда помогает быстрее выздороветь. Цзян Чэн встал первым, чтобы растопить камин и согреть воды, но Хуайсан все же выбрался из постели почти сразу после него и пошел готовить завтрак, но перед этим зашел в ванную комнату. Цзян Чэн уже согрел воду и стоял перед тазом с водой и зеркалом, держа в руке бритву. Он был обнажён по пояс, поэтому Хуайсан невольно задержал взгляд на теле мужчины, но очень быстро отвел его и все же присоединился к Цзян Чэну, достав свои бритвенные принадлежности. Зеркало было большое, да и сама ванная комната позволяла явно больше, чем таз с теплой водой, но для утренних процедур и этого было достаточно. Хуайсан снимает свою ночную рубаху, а после берет кусочек мыла для бритья, вспенивает его в ладонях и наносит на лицо, всё это время невольно косясь на Цзян Чэна. Совершенно обычное тело, не худое и не полное. Похожее на "Давида" Микеланджело. Но все равно красивое, притягивающее взгляд и вызывающее желание прикоснуться, ощутить гладкость кожи, приятную, но разительно отличающуюся от ощущения мрамора под пальцами. Он находит в себе силы перевести взгляд на зеркало и взять бритву. Цзян Чэн заканчивает первым. Смывает остатки мыла с бритвы и лица, вытирая последнее полотенцем, что висит на шее, а после берёт лосьон после бритья. - Ты почему такой тощий? - Хуайсан вздрагивает от вопроса и несильно режет себе щеку, тут же прижимая порез пальцем. - Прости. - Ничего. - Хуайсан отмахнулся. - Просто худой. Телосложение такое. - Убирает пальцы от пореза и, оценив масштаб повреждения, продолжает бритье. Цзян Чэн ожидает, когда Хуайсан закончит, видимо, чтобы вылить воду, но в это время он, кажется, успел замерзнуть. Темные соски затвердели, снова привлекая внимание Хуайсана к чужому телу. - А к врачу ходил? В "Ланцете" часто пишут, что худоба - причина болезней. - Хуайсан пожал плечами. Он читал "Ланцет", но только особенно важные медицинские новости, хотя чаще узнавал их от других людей. - Скорее болезни - причина худобы. Но я здоров. Просто всегда такой. - Собрал все свои принадлежности, что заняло немного больше времени, так как Хуайсан прижимал уголок своего полотенца к порезу, чтобы остановить кровь. - Что бы ты хотел на завтрак? - Как на счет... Оладий? - Хуайсан чуть наклонил голову. Сладкое на завтрак? - Или можно классический завтрак. Только давай без бобов. Лучше грибы обжарить. Хуайсан кивнул и ушел одеваться. Завтрак занял больше времени, чем обычно, ведь Хуайсан сделал все сразу. Оладьи, глазунья с жареными гибами и беконом, а еще поджаренные тосты. Ничего особенного. - Если у меня теперь каждый день будет такой завтрак, то выходи за меня. - Хуайсан сдержанно улыбнулся такой попытке пошутить. Все же, если вспомнить, что их свело... Завтракали молча. Хуайсан пару раз отвлекся, чтобы поставить чайник и сделать чай. Цзян Чэну обычный, а себе с мёдом, но без мёда Ваньинь тоже не остался. Он немного полил им оладьи. - А как выглядел тот призрак, который погром устроил? - Хуайсан грел руки о чашку чая, немного дуя на него, чтобы отпить и не обжечься, но теперь поднял взгляд на Цзян Чэна. - Это сложно описать... - Хуайсан прикрыл глаза и поставил чашку на стол. - Оно похоже на тень. Просто человеческий силуэт, без лица и хоть каких-то черт. Только глаза горят. И его эмоции... Ты скорее, - Цзян Чэн перебил Хуайсана. - Чувствуешь, чем видишь. - Медиум кивнул. - Да, именно так. Выражение лица не меняется, но ты буквально ощущаешь, как оно к тебе настроено. А откуда ты знаешь? - Я, кажется, видел его ночью... - По спине поползли противные мурашки, заставляя вздрогнуть, хотя Хуайсан согрелся еще когда готовил. - И что оно делало? - Голос невольно стал ниже, серьёзнее. - Сложно сказать. Оно тянуло свои руки к тебе, но я не чувствовал от него злобы или желания убить. Но я все равно испугался и схватил тебя. А ты был такой холодный, будто неживой... - Видно, что Цзян Чэну тяжело даже вспоминать события прошедшей ночи, да еще и признавать свою неправоту и страх перед тем, над чем насмехался еще сутки назад. - Еще и не просыпался. - Хуайсану стало стыдно за свои чувства ночью. Он думал, что Цзян Чэну на него все равно, просто какие-то плохие моменты приснились, но чтобы он действительно переживал за Хуайсана... Он ведь даже не думал, что Цзян Чэн может о нем переживать. - Тяжелая ночь, в общем. - Хуайсан вздохнул и взял чашку в руки. Раз Тень явилась к Цзян Чэну, то все не так просто, как кажется. Вполне вероятно, что именно ее случайно вызвал Цзян Чэн. Именно когда пытался наладить контакт со своей женой. - Любую нечисть можно как-то изгнать. Но я больше по общению с кем-то мирным и гаданию. Информации можно найти много, но проблема в том... - Хуайсан сжал чашку и стиснул челюсти. Ему стыдно признавать это. - В том, что нигде нет ничего похожего. Я не знаю, что это за тварь и как ее изгнать. - А как же все эти ваши собрания? Как же разные способы контакта? Есть же более опытные люди. - Хуайсан покачал головой, отодвигая чашку от себя. Кусок в горло не лезет. - В этом и проблема. Половина из людей на собраниях - обыкновенные мошенники. Еще треть - пришли просто посмотреть. Вот и получается, что настоящих медиумов можно по пальцам посчитать. И у тех все не очень хорошо с информацией. - Хуайсан покашлял, тут же скривившись от боли в горле и положив ладонь на шею. - Спиритуализм слишком новое течение. Информации мало, а священные писания, на которых многие базируются, устарели. Да и я уже все проверил, там нет ничего похожего на это существо. Вот и получается, что часть литературы неактуальна, а часть написана кем-то вроде тебя. - Хуайсан явно был раздражён сложившейся ситуацией, поэтому его высказывание прозвучало крайне грубо. - Ой, прости... Цзян Чэн поднял руку, мол, не заморачивайся. - Это все звучит, будто ты говоришь не о религии, а о науке. - Это и есть наука! - Хуайсан немного задумался, пытаясь понять, как объяснить попроще. - Смотри. В медицине мы имеем органы, системы органов, а еще четыре жидкости. Все это должно работать в балансе, но иногда что-то происходит не так, как должно. - Цзян Чэн кивнул, соглашаясь. Язык фактов и науки ему более понятен. - И есть огромное количество болезней. Их всех объединяет только то, что организм работает неправильно, но причины, симптомы и лечение всегда разные. Вот то же самое с миром духов. - Так, давай еще раз. Мир духов - это медицина? - Цзян Чэн немного нахмурился, потеряв нить диалога. - Нет. Мир духов живет по своим правилам. Есть души умерших, есть демоны, возможно есть боги. У всех свой порядок, в тонком мире есть своя гармония. Но иногда что-то идет не так. Например духи не могут уйти в свой мир из-за нежелания живых их отпускать, иногда кто-то, кто не должен быть в нашем мире, оказывается здесь с развязанными руками и творит все, что вздумается. И на каждый случай есть свой план действий. Экзорцизм, разговор с призраком, исполнение его прижизненных желаний. - Получается, эту тень нужно изгнать? - Если бы все было так просто... - Хуайсан встал из-за стола и начал собирать посуду, чтобы отнести ее в мойку. - Я не знаю, что это за существо. Никто не знает. В книгах ничего похожего, никто с таким не сталкивался. - Осторожно поставил всю посуду в мойку. Остальным займется горничная. - Звучит очень плохо. - Цзян Чэн снова водил пальцем по ушку чашки, беспокойно поджимая губы и хмуря брови. - Как может быть такое, что совсем никто не знает? - Не может. Кто-то что-то да знает. Я сейчас изучаю новые книги по спиритизму, но пока что толку мало. - Цзян Чэн смотрел перед собой, размышляя о чем-то. - Я могу как-то помочь? - Хуайсан покачал головой и прикрыл глаза. - Вряд ли. Ты же сейчас над книгой работаешь. Да и сегодня я не в состоянии что-то изучать. - И в доказательство этого грудь сдавило кашлем. В этот раз довольно сильно, так, что Хуайсан немного наклонился вперед. В этот же момент рядом оказался Цзян Чэн. Одной рукой он приобнял Хуайсана, устроив ее поперек живота, а вторую положил на спину парню, бережно поглаживая. - Ваньинь... - Хуайсан хотел сказать, что он не жена Цзян Чэна, чтобы так переживать из-за простого кашля, но, увидев беспокойство в глазах мужчины, одёрнул себя. Он улыбнулся мужчине и осторожно коснулся его руки, совсем немного сжимая ее. - Спасибо. Но я справлюсь сам. - А после мягко убрал руки Цзян Чэна от себя, чтобы он не почувствовал, как сильно бьется сердце. Стоило бы провести весь день в постели, дать организму отдых, да и просто расслабиться с чаем у камина. Но в итоге Хуайсан, оглядев квартиру Цзян Чэна, решил отдохнуть в другой раз. Он действовал осторожно. Сначала сходил за покупками, закутавшись явно сильнее, чем следовало бы по погоде. Продукты, лекарства, конечно же немного сладкого, без которого Хуайсан просто не представляет свою жизнь. А ещё он купил пару новых книг, чтобы уже вечером отвлечься от сложных древних текстов и почитать легкий романчик. Выбирал по обложке и названию, ведь безумно не любил хоть что-то узнавать от сюжете до прочтения. Его выбор удивил букиниста, но книги все же были упакованы и отданы покупателю. Хуайсан подумал, что это из-за полумистического содержания одной из книг. А может просто свои причуды, все же мужчина был в возрасте и вполне мог стать слаб умом. Дома Хуайсан, прогнав горничную в другую квартиру, принялся очень аккуратно наводить порядок. Горничная делала порядок чисто визуальным, под ковром было огромное количество пыли, на книжных полках беспорядок, да и много где было бы не лишим просто немного переставить предметы. На том же камине была пустая ваза рядом с фото Цзян Чэна с его женой и какая-то пыльная тряпка. Окна оказались грязными, а между ставнями пауки сплели множество сетей. На уборку ушла добрая половина дня. Хуайсан слишком поздно взялся за готовку, поэтому не успел к приходу Цзян Чэна. Работа кипела в буквальном смысле, поэтому Хуайсан не вышел навстречу, но в этом не было надобности, ведь Цзян Чэн сам зашел на кухню. - Как это понимать? - Тон его голоса был грубым и явно недовольным. - Я ничего не трогал. Просто немного переставил и прибрался. - Разница была не особо большой, она была в мелочах. В комнате стало светлее, мебель без слоя пыли сверкала как новая, ковер теперь был пёстрый и делал комнату ярче. Но в основном вещи остались на своих местах. - Я не об этом. Почему ты делаешь это при живой горничной, вместо того, чтобы отдыхать и выздоравливать? - Беспокойство мужчины удивило Хуайсана, поэтом он отреагировал, как глупый ребенок. - Захотел и сделал! Я же здесь не за просто так живу! - И отвернулся от собеседника, продолжая готовить. Хуайсан чувствовал взгляд Цзян Чэна еще около минуты, потом же он, вздохнув, вышел из кухни. - Мойте руки! Скоро ужин будет готов! - Хуайсан немного повысил голос, ту же снимая сковороду с плиты. Хуайсан старался приготовить что-то относительно похожее на китайскую еду, но все же он немного потерял связь с родиной после смерти брата. Рис, обжаренные овощи, а еще пшеничная лапша, на которую Хуайсан убил большую часть времени. - А где приборы? - Цзян Чэн осмотрел стол с интересом, а потом с раздражением, ведь Хуайсан протянул палочки. - Куайцзы. - Хуайсан взял палочки, тут же тихо посмеявшись. - Ну не смотри на меня так. Ты сам просил научить себя говорить на китайском. Палочки для еды. Куайцзы. Трапеза шла дольше обычного, ведь Цзян Чэну было тяжело есть палочками, которые он держал в руках всего пару раз за свою жизнь, но он все же наловчился и после довольно быстро осилил свои порции. После же он решил уделить немного внимания своей книге, а Хуайсан взял одну из тех, что купил днём. Так они и сидели. В одной комнате, в тишине, нарушаемой потрескиванием угля в камине и едва слышимым скрипом автоматической ручки о бумагу. Тихий, спокойный вечер, приятное тепло от камина, своеобразный уют от ощущения кого-то совсем рядом. Даже книга в руках не интересовала, ведь все внимание было на внутренних ощущениях. Хотелось утонуть в этом тепле и остаться здесь навсегда, никогда не уходить в свой пустой дом. - Не знал, что тебе нравится такого рода литература. - Хуайсан, оказывается, задремал. Цзян Чэн сидел рядом, держа в руках книгу Хуайсана. А еще рядом появился столик, а на нем две дымящиеся чашки с чаем, горшочек с мёдом и лекарства Хуайсана. - А что особенного в этой книге? - Цзян Чэн открыл ее на середине, прочитав несколько строк текста. - А ты ещё не прочитал? - Хуайсан покачал головой, взяв особенно горькое лекарство и рассматривая его. Не хочется давиться этим мерзким сиропом, да еще и запить сразу нельзя. - Если коротко, то это порнографическая литература гомосексуального характера. Хуайсан замер с ложкой, полной сиропа, у рта. - Прости, что? - Цзян Чэн чуть улыбнулся и положил книгу на столик. - Мемуары мужчины-проститутки, если ещё проще. - Хуайсан, кажется, побледнел от такого. Дело не в том, что он считал такое мерзким или отвратительным, просто он сам замечал за собой влечение к мужчинам. Одно любование Цзян Чэном утром в ванной чего стоило. Но в обществе о таком признаваться нельзя. Можно же и под суд попасть. - Я не осуждаю, у каждого свои интересы. - Я случайно её купил... - Хуайсан все же засунул в рот ложку с лекарством, тут же прикрывая рот рукой. Приступ тошноты подкатил к горлу в болезненном спазме, заставляя юношу зажмуриться. - Да ладно. Мне самому было бы интересно узнать, каково это с мужчиной. - От такого откровенного заявления Хуайсан вовсе дар речи потерял. - В-вы у верены, что можно рассказывать об этом? - Почему нет? - Цзян Чэн посмотрел на Хуайсана и чуть улыбнулся. - Ты похож на ребенка. Настолько невкусно? - Хуайсан кивнул. - А про отношения с мужчиной. - Цзян Чэн посмотрел на фото над камином, а после взял чашку с чаем. - Я, кажется, никогда никого не полюблю так, как её. Хранить верность мёртвому телу, на мой взгляд, глупо. Так что, почему бы и не попробовать то, что хочется. Хуайсан и понимал чувства Цзян Чэна, и отвергал их. Заниматься подобными вещами из праздного любопытства кажется чем-то кощунственным. А с другой стороны это может помочь ему хоть как-то заполнить ту пустоту, что осталась после ухода жены. А вдруг будет только хуже? - Я пойду спать. - Цзян Чэн встал с кресла и, оставив нетронутым свой чай, удалился в комнату. Хуайсан же продолжил размышлять о нем. Как же он смог так просто признаться в подобных извращённых желаниях, да еще и смешать это с такими глубокими переживаниями после потери возлюбленной? Хуайсан даже себе боялся сознаться, что имеет бОльший интерес к мужчинам, чем к женщинам, что уж говорить про посторонних людей. Он не мог понять Цзян Чэна, не мог осознать его переживаний и мотивов. Он видел его каждый день, разговаривал с ним, но чувствовал, что все еще не знает его. И вот, когда он узнает личность этого человека, узнает то, о чем он думает, он не может сопоставить это у себя в голове, сложить полную картинку личности. Хуайсан быстро выпил свой чай и пошел в спальню. Он устал сегодня, да и простуда свое берёт. Он привычно устроился на краю кровати под пледом, но тут же был утянут в тепло под одеяло, непозволительно близко к горячему телу. Теперь это действие вызывает целую бурю эмоций от детского непонимания происходящего и легкой паники, до осознания смысла этого жеста и легкого головокружения. - Спокойной ночи. - Сонный голос над самым ухом оставляет в голове тяжелую пустоту. Такое бывает, когда много переживаний, но у них словно нет никакой основы. Тревожиться потому что тревожно. И с таким тяжелым сердцем Хуайсан засыпает, решив обдумать все это утром.