Медиум

Сегодняшний выпуск «Ланцета» был посвящен душевным болезням. Говорилось о разных недугах, начиная с затяжной хандры и заканчивая бесноватостью. Особенно интересно было читать про людей, которые слышат голоса в своей голове, точнее, что именно говорили их голоса. В основном, это поистине бредовые идеи, вроде существования неких цивилизаций, которые более развиты, чем можно себе вообразить, но бывали и действительно леденящие кровь истории. Вроде матери, которая жесточайше убила своих детей, ведь так сказали голоса. Дошло до того, что было невозможно определить, какие останки кому принадлежат. Детей было семеро. - Я думал, что тебе не нравится этот журнал. – Цзян Чэн читал утреннюю газету без явного интереса. - Тут про душевные болезни. Хорошие истории ужасов прямиком из Бедлама. – Хуайсан сразу вернулся к чтению, ведь как раз начались обсуждения причин такого рода недугов. Врачи так и не могут найти основную причину душевных болезней, яростные споры не утихают ни на минуту. Кто-то настаивает на гуморальной теории, пытаясь вылечить пациентов кровопусканием или другими процедурами, связанными с жизненными соками, кто-то утверждает, что болезни не просто так зовутся «душевными» и проблема кроется в более тонком мире, однако эта теория больше для смеха, ведь ее мало кто поддерживает. Некоторые вообще считают, что такой недуг может брать начало только из личных переживаний и страхов. - Думаешь, что это из-за проблем с душой? – Хуайсан вопросу удивился, но ответил сразу – разведя руками. - Я же не доктор, чтобы такое знать. Да и болезней так много… Может, они все правы и каждая теория имеет место быть, но только у определенных болезней? – Цзян Чэн понимающе улыбнулся, кивая самому себе. Видимо, Хуайсан разделил его мнение по этому поводу. - Видел когда-нибудь умалишённых? - Да, однажды видел. Молодой медиум решил, что сам лучше знает, как надо. Бедняга пропал на месяц, а вернулся… Без слёз не взглянешь. Так и сгинул в какой-то богадельне. – Цзян Чэн отложил газету, давая понять, что этот разговор ему куда интереснее каких-то там новостей. - А что на счет тех, у кого хандра? Или малоумных? - Что ты имеешь в виду? – Хуайсан тоже отложил журнал и посмотрел на Цзян Чэна. - Просто мне кажется, что подобные недуги… безобидны. Такие люди никому не причинят вреда, а в каком-нибудь дурдоме они просто умрут. - Соглашусь, но только отчасти. - Хуайсан ранее слышал истории о дураках, которые по незнанию могли учинить беду. Поджечь дом или случайно убить кого-нибудь. Вот так и проходили их дни. За работой, праздными разговорами на совершенно любые темы, иногда даже за ожесточенными спорами. - Зависть – это самое ужасное! У завистливых людей самые злые языки! - Да что такого в зависти!? Все люди завидуют, это же наш смертный грех! - В том-то и дело, что это лишает душу человека спасения! Подобные споры быстро разгорались и так же быстро угасали за чашкой чая и более спокойными разговорами, обсуждением чего-либо или просто приятной тишиной у камина. Изменилось только место ночевки Хуайсана. Все же после откровения Цзян Чэна ему стало немного не по себе в одной кровати с мужчиной. Просто раньше это было самым оптимальным решением именно в отношении Тени, ведь она все еще боится Цзян Чэна, но теперь эти ночные объятия обретали немного другой смысл. Возможно, его и не было, возможно Цзян Чэн тоже мерз в своей ужасно холодной спальне, а Хуайсан просто много себе надумал. Но очередное утро началось слишком жарко. Ваньинь тесно прижимал Хуайсана к своей груди, уткнувшись носом в его затылок. Теплое дыхание щекотало чувствительную холку, вызывая огромное количество мурашек, которые словно разрядом электричества пробегали вдоль позвоночника, а руки мужчины были на животе Хуайсана под ночной рубашкой. Осознание всей интимности происходящего так ошарашило Хуайсана, что он, смущаясь реакции своего тела, тихонько выбрался из теплых объятий и отправился в уборную. Мысли путались, пальцы дрожали от волнения, а голова шла кругом от фантазий, подобные которым посещали его только в ранние юношеские годы. Он, стоя напротив зеркала в уборной, приподнял ночную рубаху и положил руку под ребра, там, где все еще ощущалось фантомное прикосновение чужой ладони. Воображение рисовало ужасно манящие картины, а Хуайсан следовал им, представляя на месте своих рук чужие. И вот рука медленно опускается ниже, касаясь только кончиками пальцев, щекоча чувствительную кожу и вызывая новые и новые мурашки. Хуайсан медленно тянет завязку ночных штанов, а после, когда бантик распадается, оставляя один слабый узел, запускает руку под штаны, касаясь отвердевшей плоти. Разум играет с Хуайсаном, рисуя под опущенными веками образ Цзян Чэна, будто слишком яркий, чтобы быть простым наваждением. Хуайсан позволяет тихому стону сорваться с губ, позволяет рукам творить полное бесстыдство - одна рука двигается по члену, уделяя большое внимание головке, а вторая поднимает край рубахи ко рту. Хуайсан не хотел бы оставить следы всего этого, поэтому убирает одежду, чтобы не испачкать. Край рубахи зажимает зубами, а штаны оттягивает вниз, подцепив пояс большим пальцем, теперь свободнее лаская член, набирая комфортный для быстрого окончания ритм движений. Желанная разрядка накрывает с головой, но Хуайсан не дает себе время передохнуть. Споласкивает руки, а после умывается ледяной водой, уже после поправляя одежду и смотря на себя в зеркало. Уже светает, поэтому Хуайсан прекрасно видит свой растрепанный вид, покрасневшие щеки и обкусанные губы. В таком виде стыдно возвращаться к Цзян Чэну, поэтому было решено доспать остаток ночи в кресле у камина. Собственно, в таком виде Цзян Чэн и застал его утром. - Что-то произошло? – Он оказался необычайно внимательным, но Хуайсан не смог признаться в причине своего переселения. - Все же у тебя слишком холодно. Я, наверное, буду спать у камина. В тот же день Хуайсан разворошил свои сбережения и приобрел тахту, которая теперь служила ему кроватью. Не то чтобы он мог себе это позволить, придется брать больше работы в спиритическом обществе и на какое-то время отложить поиски информации. Зато им обоим будет спокойнее. Тахта была маленькая, на ней было немного тесновато, но Хуайсан все равно не имел привычки спать, раскинувшись на всю кровать. Так что это все же было самым лучшим вариантом в данной ситуации. Но мысли о Цзян Чэне не оставляли Хуайсана в покое ни на минуту. Он думал о том, что натворил той ночью, анализировал поведение Цзян Чэна, пытаясь уловить хоть какой-то намек на близость между ними, но всегда приходил к одному и тому же выводу. - Если он хочет близости с мужчиной, то это не значит, что он хочет ее со мной. – Повторял он себе, стараясь вернуть покой и здоровый сон, но мысли снова и снова возвращались к Цзян Чэну. Вскоре Хуайсан осознал, что он намеренно ищет в поведении мужчины намеки на что-то большее, чем вынужденное сожительство. Стараясь отвлечься от этих мыслей, Хуайсан с головой ушел в работу, если это можно было так назвать. Он зарабатывал переводом китайских трактатов о мистическом, а так же проводил спиритические сеансы по заказу. Заказов никогда не было мало, людям всегда было кому сказать хоть пару слов. Но все же Хуайсан частенько занимался откровенным обманом. Некоторые души не нужно беспокоить. Это души детей, стариков, тех, у кого не осталось незаконченных дел, кого нужно просто отпустить. Им нужен покой, они его заслужили. Поэтому Хуайсан частенько сам двигал планшетку так, чтобы «душа» говорила то, что люди хотели бы услышать больше всего. Временами он чувствовал вину за такой обман, но он был во благо как и ушедшим от нас, так и скорбящим живым. А вот работа с переводом попадалась редко. Зачастую это были даже не трактаты, а романы о даосских монахах, которые все же не особо пользовались популярностью в Лондоне. Но в этот раз в руки Хуайсана попала довольно современная, даже новая, книга. - Её написал один из лучших медиумов Китая! – Заказчик был явно воодушевлен этой книгой и ее аннотацией, которую он довольно косо, но смог перевести. - Не знал, что спиритуализм уже добрался до Китая. – Хуайсан открыл первую страницу и начал читать начало, оценивая, есть ли у автора диалект или специфический слог. - В том-то и дело! Старейшина Илин сам обучился искусству медиума и совместил это с китайской верой! Он очень популярен на родине! Некоторые даже считают, что он сам был святым монахом, но пошел по пути тьмы и смерти. – Хуайсана пугала такая восторженность, но он все же взял задаток и отправился работать. Погода последнее время баловала, несмотря на наступивший декабрь. Морозный холод отступил, но все же все были в ожидании очередного похолодания и, возможно, первого снега. Хуайсан наслаждался погодой, гуляя по Лондону неспешным шагом. Все же он скучает по временам, когда он бывал в Китае. Ему там нравилось, было теплее и солнечнее, чем здесь. Тоска по родине так захватила мысли медиума, что он уже дошел до дома, прямо в дверях столкнувшись с Цзян Чэном. - Как вовремя ты вернулся! У меня срочные дела, поэтому не жди сегодня. – Ваньинь сразу обошел Хуайсана и помчался по мощенной камнем дорожке, на ходу надевая шляпу. Подобные фразы стали часто проскальзывать в их разговоре. Они уже оба привыкли друг к другу, многие бытовые вещи делали вместе, да и в целом они стали словно неразлучны. Да и, получается, Цзян Чэн до последнего ждал Хуайсана просто чтобы сказать, что он сегодня не вернется. Возможно, он даже опоздает из-за этого. Это грело душу, но ровно до момента, как за Хуайсаном закрылась входная дверь. Он остался наедине с собой и страхом. Будь возможность – он бы прямо сейчас сорвался и догнал Цзян Чэна, умоляя его никуда не уходить или взять Хуайсана с собой, но это желание было до того детским, что Хуайсан удержал себя. Обычные ритуалы в чужой квартире явно ощущаются иначе, когда ты один. Ужин не такой вкусный, свет не так горит, камин не так греет, да и вся квартира кажется какой-то недружелюбной. Хуайсан все же постарался справиться с этой смутной тревогой. Он не гасил свет до глубокой ночи, с головой погрузившись в перевод трактата Старейшины Илин, а когда текст уже расплывался перед глазами, зажёг свечи, расставив их по комнате, лишь после этого выключив газовое освещение. И, чтобы наверняка, положил под подушку того самого египетского скарабея. Он уже единожды защитил Хуайсана, поэтому может сработать еще раз. Сон не шел. Хуайсан смотрел на тлеющие угли в камине, ютился на тахте и снова размышлял о Цзян Чэне. Он уже признался себе в том, что этот мужчина ему симпатичен, но они просто в одной лодке. Цзян Чэн наверняка прогонит Хуайсана как только он разберется с тенью. И что, что он уже относится к Хуайсану мягче, чем до этого? Будто это имеет какое-то значение. Хуайсану не хочется решать никакую проблему. Он хочет остаться в этой квартире с Цзян Чэном, хочет стать ближе с ним, хочет… Слишком много хочет. До встречи с Цзян Чэном Хуайсан будто не знал, как хорошо иметь близкого человека рядом, а теперь ужасно боялся потерять этого человека, боялся вернуться в прошлую жизнь, где он общался только с призраками. Как же он был одинок. Вдруг он услышал скрип ключа в замочной скважине, совсем немного испугался неожиданного звука, но тут же прикрыл глаза, делая вид, что действительно не ждал и лёг спать. Шаги Цзян Чэна звучали все ближе и ближе, в итоге последний шаг прозвучал прямо над головой у Хуайсана, следом было шуршание ткани, но он постарался не подавать виду. Даже не вздрогнул, когда ощутил прикосновение к своей щеке, не подал виду и когда ощутил запах женских духов. В голове невольно складывалась картина вечера Цзян Чэна, и она ни капли не радовала медиума. Ваньинь бережно убрал волосы Хуайсана со лба и будто замер на некоторое время. А в следующую секунду Хуайсан ощутил теплое дыхание на своих губах, а вместе с ним - сильный запах алкоголя. Цзян Чэн был слишком близко, поэтому Хуайсан боялся, что он расслышит бешеное сердцебиение взволнованного такой близостью медиума. Снова зашуршала ткань, послышался глухой звук удара о пол, а за ним голос Цзян Чэна. - Что же я творю… - Хуайсан приоткрыл глаза и увидел, что Цзян Чэн сидит на полу, спиной прижавшись к тахте, и, подняв голову, смотрит куда-то над камином. – Берта… Что же мне делать? – Фото Цзян Чэна с его женой стояло на камине.