Медиум

Щеки стали полнее - как и все тело - а сейчас и вовсе горели румянцем, придавая непривычно здоровый вид. В одиночестве в своей квартире он мог забыть про обед, а мог просто перебиваться хлебом или чем-то простым. С Цзян Чэном он ел значительно больше и чаще, что уже отразилось на внешнем виде. А вот привычная усталость усугубилась глубокими тенями под глазами – признаком затянувшегося недосыпа. Хуайсан ненадолго оторвался от зеркала и умылся, плеснув в лицо ледяной водой и с силой растерев ее по лицу. Он повторил эту процедуру несколько раз, теперь снова посмотрев в зеркало. На кончике носа собралась капля воды, недостаточно большая, чтобы сорваться. Хуайсан прижал к лицу полотенце, силясь не взвыть от какой-то безысходности. Цзян Чэн так и уснул, сидя на полу, а сил у Хуайсана хватило только чтобы немного растормошить его и уложить на тахту. Она и для Хуайсана была тесной, а Цзян Чэн на ней и вовсе выглядел, как кот, забравшийся в кукольный домик. Забавное сравнение пришло на ум само по себе, вызвав вымученную улыбку. Этой ночью Хуайсан так и не уснул. Дождался утра и начал заниматься своими привычными делами. Собрал огарки свечей, подкинул угля в камин, отправился готовить завтрак. Он получился плотнее обычного. Наверняка Цзян Чэн будет мучиться с похмелья, а хороший завтрак должен помочь ему справиться с тошнотой. Завтрак готов, а Цзян Чэн еще не проснулся, что было для него несвойственно. Обычно он вставал рано, даже если бездельничал до обеда, что бывало довольно редко. Хуайсан подошел к тахте и осторожно потрепал мужчину за плечо. - Ваньинь, уже утро. – Хуайсан вопреки желанию разбудить говорил едва ли не шепотом. – Ваньинь. – Настойчивее повторил, сильнее тормоша мужчину, который уже открыл глаза, недовольно морщась от света – в зале не было ночных штор, как в спальне мужчины, только довольно лёгкий тюль. Он забавно смотрел то на Хуайсана, то на комнату, пытаясь понять, почему все так непривычно, а после завалился на спину, провел руками по лицу, сгоняя остатки сна, пару раз причмокнул языком, видимо, от неприятной сухости и запаха во рту, чем вызвал у Хуайсана умилённо-насмешливую улыбку. - Завтрак уже готов. – Хуайсан взял с журнального столика стакан с водой. Цзян Чэн стакан принял и опустошил едва ли не одним глотком. Хуайсан наполнил его снова, благо додумался принести целый графин. Мужчина выглядел очень потрепанным, одежда смялась, волосы растрепались, да и в целом было понятно, что день у него уже не задался. Он, так и не обронив ни слова, отправился сначала за чистой одеждой, а потом в уборную, откуда вышел уже более свежим, но все равно помятым. Хуайсан не стал лишний раз его донимать, давая время проснуться и прийти в себя, хотя вопросов к мужчине накопилось очень много. Он всю ночь терзал себя мыслями о том, что чувствует к мужчине и что сам Цзян Чэн может чувствовать к Хуайсану. В основном мысли крутились вокруг того разговора и сегодняшней ночи. Должно быть, мужчина не стал бы говорить о своих специфических интересах, если бы не хотел этим на что-то намекнуть, но он же ничем, кроме сегодняшней ночи, не показал своего особого отношения к Хуайсану. Да, он бывал ласковым, часто обнимал Хуайсана, когда они спали вместе, но ему так же могло быть просто холодно. Ваньинь заботился, когда Хуайсан заболел, только это ведь могло быть навязчивым желанием из-за болезни его жены. Просто привычка, какой-то инстинкт заботы о больном. Хуайсан очень боялся, что просто выдает желаемое за действительное. Он желал быть с Цзян Чэном, желал больше разговоров с ним, хотелось обсудить все на свете, а потом придумать новые темы для обсуждения, лишь бы снова слышать его голос. Хотелось чувствовать его прикосновения, ведь они всегда вызывали такую бурю эмоций, что в моменты близости Хуайсан чувствовал себя по-настоящему живым. Да даже сон с Цзян Чэном был сладким, как у младенца! И дело вовсе не в тепле, как сначала думал Хуайсан. Даже совсем рядом с камином сон был совершенно не таким. - Как продвигаются поиски? – Это было первое, что Цзян Чэн сказал за утро. Хуайсан только сейчас понял, что за своими мыслями совсем забыл о еде и, как идиот какой-то, смотрел в никуда. И одному богу известно, сколько он так просидел. - Пока что никак… - Хуайсан отодвинул от себя завтрак, недовольно поджав губы. – У меня сбережения кончаются, пришлось взять работу. По выражению лица Цзян Чэна сложно было сказать, что он думает по поводу этой ситуации. Он не отрывался от тарелки, хоть и не ел, а просто ковырял пищу вилкой. Наверное, тошнота не проходит. - Тени давно не видно. – Только сказал он, все же отправляя кусочек бекона в рот. Это было сказано без эмоций, но Хуайсан уловил намёк, который просто не мог не разозлить его. Он резко встал из-за стола, с противным скрипом отодвинув стул, который очень опасно пошатнулся. - Если ты её не видишь, то это не значит, что её нет! – Хуайсан всего минуту назад думал о своей влюблённости в этого мужчину, а теперь злился. Да как он смеет думать, что Хуайсан его обманывает!? - Тебя не радует, что она не громит твой дом и не пытается тебя убить!? - Еще неизвестно, что она хочет чего-то плохого. – Цзян Чэн тоже начал злиться, но даже не двинулся. Просто посмотрел в глаза Хуайсана. В этом взгляде Хуайсан увидел все то, что боялся увидеть. Полное равнодушие. Никаких эмоций, кроме холодного раздражения, как в их первую встречу. Конечно же Цзян Чэн не мог ничего к нему чувствовать. Это Хуайсан ворвался в его квартиру средь ночи и испугался уходить, он сам себе что-то придумал. Дурак. - Она боится тебя, – Хуайсан сходил к тахте и достал из-под подушки скарабея, к которому прикрепил цепочку и носил с собой, когда уходил далеко от Цзян Чэна. Он бросил скарабея на стол. – И его. – И тут же развернулся. Хуайсан быстро переоделся и взял книгу Старейшины Илин. Это все заняло не больше пяти минут, но за это время злость Хуайсана стала еще сильнее, поэтому он проигнорировал вопрос Цзян Чэна. - Когда вернёшься? – С силой захлопнув дверь. Хуайсан даже не выглянул на улицу перед тем, как выйти, поэтому раздражённо цыкнул, засовывая книгу за пазуху, чтобы ни в коем случае не намочить столь драгоценный для заказчика оригинал. Ледяной дождь быстро намочил плечи, а ноги промокли потому что Хуайсан, горящий своей злостью на Цзян Чэна, даже не смотрел под ноги. Он, как спичка, очень быстро разгорался и так же быстро затухал. И сейчас он злился на неверие мужчины, но злость уже постепенно переходила в горькую обиду. И что, что Тени не видно!? Если днём нет дождя, то это не значит, что он не пойдет ночью! Но самая большая обида была вовсе не на Цзян Чэна, а на себя. Он уже надумал себе какую-то влюбленность, уже позволил себе подумать, что если поговорит с Цзян Чэном, то он ответит на эти чувства. Конечно, он не позволял себе думать о том, что Ваньинь что-то к нему испытывает, но это вовсе не значит, что он не желал этого в душе. В библиотеке было прохладно, но Хуайсан все равно снял немного намокшее под дождём пальто, взял письменные принадлежности и с головой погрузился в работу. К работе Хуайсан подходил со всей ответственностью. Это на спиритических сеансах он мог халтурить, а подобная литература требовала максимально точного и предельно ясного подхода. Все же дураку было понятно, что эту книгу будут использовать как пособие или справочник. Он почти весь день просидел за столом, лишь изредка вставая и делая небольшую разминку, однако плечи все равно болели. Текст давался сложно, постоянно удивляя Хуайсана то просторечными выражениями, то сложными словами и буддистскими терминами, которые Хуайсан хоть и знал, но всегда не мог по-человечески адаптировать на английский язык. Одно дело понимать язык, а другое сделать так, чтобы текст был понятен читателю, не знающему особенности лексического строения оригинала. К глубокой ночи Хуайсан перевёл лишь введение и первую главу, оформил чистовик, придирчиво вчитываясь в него. Книга оказалась действительно интересной, автор явно знает свое дело, а не собирает обрывки популярных идей спиритуализма. Надо будет как-нибудь прочитать книгу от корки до корки. Для общего развития. - Сэр, библиотека скоро закрывается. – Хуайсан вздрогнул, услышав скрипучий голос пожилого библиотекаря. - Уже? – Он посмотрел в окно и, кажется, в один момент побледнел. Непроглядная тьма уже опустилась на город. У парадного входа в библиотеку горели фонари, но, чем дальше он будет от нее отходить, тем гуще будет темнота вокруг, а до дома Цзян Чэна минимум тридцать минут быстрым шагом. Под ложечкой противно засосало, рука невольно потянулась к груди, где обычно под рубашкой был оберег, который Хуайсан так опрометчиво оставил. Желудок свело еще сильнее, но Хуайсан стал собирать свои черновики и записи. Он долго стоял на крыльце библиотеки, тянул время, стараясь увести мысли в другую сторону. Он думал о противном чувстве голода, ставшем слишком непривычным. Раньше он мог так работать неделями, забывая и про еду, и про сон, но теперь, привыкший к сытой жизни с Цзян Чэном, он практически физически чувствовал, как слипаются стенки желудка. Хуайсан все же шагнул на первую ступеньку, зная, что теперь ему нельзя останавливаться. Холод, темнота, сильная влажность, ледяной ветер - все, за что Хуайсан не любил лондонские ночи, сейчас ощущалось намного сильнее, чем обычно. Он вглядывался в темноту, боясь что-то увидеть, вслушивался в тишину, боясь услышать, старался игнорировать боль в ногах от усталости и быстрого темпа шагов, старался думать о чем угодно, лишь бы перестать накручивать себя и не сорваться на позорный бег от своего страха. Он уже видел дом Цзян Чэна, уже нашел глазами окна его квартиры, в которых горел свет. Окно кухни горит совсем тускло, ведь туда попадает только часть света из зала, зато в зале ярко, светло и, должно быть, очень тепло. Хуайсан переводит взгляд на окно зала и тут же в ужасе замирает. Силуэт. Черный, резко выделяющийся на фоне газового освещения. Хуайсан хочет думать, что это Цзян Чэн, что он его ждет, поэтому смотрит в окно, хочет найти в себе силы шагнуть дальше, но мышцы, до этого наряженные быстрыми шагами, занемели, да и все тело тоже. - Да что такое… - Хуайсан опустил голову, смотря на непослушные ноги и чуть их разминая, сгибая в коленях. – Давайте же… - Он поднял взгляд к окну, застыв статуей. Силуэт пропал. В следующую же секунду Хуайсан ощутил ледяное прикосновение к шее и удар затылком о каменную стену. Черные руки вцепились в шею, перекрывая путь кислороду и крови. Листы с переводом и заметками разлетелись по мостовой, но до них не было никакого дела. Хуайсан пытался оттащить ледяные руки от себя, но не мог их схватить, будто они были нематериальны, хотя и не переставали душить ни на секунду. - Отдай. – Нечеловеческий голос звучал, будто в самОй голове. - Отдай.– Когти впились в шею, протыкая кожу. Хуайсан открыл рот в немом крике, ведь воздух не только не попадал в легкие, но и не выходил. – Отдай! – Тень сильнее сжала руки, глубоко царапая шею, разрывая кожу настолько сильно, что воротник рубашки моментально пропитался кровью. Яростный взгляд тени перед глазами начал расплываться, руки безвольно опустились вдоль тела. - Хуайсан! – Цзян Чэн бежал со стороны библиотеки. Тень отпустила Хуайсана, который тут же сполз по стене на мостовую и зажал руками рваные раны на шее, кашляя так сильно, что ребра противно заныли. Ваньинь остановился прямо напротив Тени. Разумеется, он ее тоже боялся, не решался подойти ближе, сжимая кулаки и челюсти от осознания собственного бессилия. Он сделал несколько широких шагов, проходя мимо, будто силуэта и не существовало, после чего Тень, протянув к нему руку, замерла в полуметре. - А-Чэн... Она рассеялась, оставляя двух мужчин наедине с ужасом, осознанием и шоком. Хуайсан пришел в себя первым. Начал дрожащими и перепачканными в крови руками собирать листы бумаги с мостовой, размазывая по ним кровь и лишь где-то на грани сознания понимая, что придется все переписать заново. Цзян Чэн запоздало начал помогать ему, но Хуайсан заметил, что руки у него дрожат настолько сильно, что он даже не в силах подобрать листы бумаги с земли. Домой они зашли вместе, Хуайсан шел впереди Цзян Чэна. И на порге же ему в спину прилетел вопрос. - Почему моя жена… такая? - Не знаю. – Голос практически не звучал из-за хрипоты и пережитого ужаса. Похоже, Цзян Чэн не услышал ответ, и это его разозлило. Он развернул Хуайсана к себе и схватил за грудки, встряхнув. - Почему моя жена стала такой!? – Надрывный крик резанул по ушам, воротник, натянутый чужими руками, прошелся по свежим порезам, заставляя их сильнее кровоточить. И какие бы теплые чувства Хуайсан не испытывал к этому мужчине, более сдерживать себя он не хотел. - Откуда мне знать!? Это ты ее вызывал! – Хуайсан скинул руки Цзян Чэна с своего пальто. – Это ты ее сделал такой! – Хуайсан сразу понял, что сказал лишнее. Но совесть его даже не кольнула. А если совесть не просыпается, то это значит, что он все делает правильно. Хуайсан прошел в ванную, уже там сбрасывая и пальто, и рубашку на пол. Он смывает кровь ледяной водой, стиснув зубы от боли. Ему тяжело полностью рассмотреть раны, чтобы их обработать, ведь для этого нужно поднять голову, а это крайне больно. Поэтому он вслепую проводит ватой, смоченной спиртом, по ранам, тихо воя от боли. - Хуайсан… - Цзян Чэн вошел в ванную, вид у него был виноватый. – Давай я пом… - Не надо. – Хуайсан перебил его. – Не хочу тебя видеть. – Хуайсан был слишком зол, обижен и напуган, чтобы хоть как-то с кем-то общаться. Тем более с виновником всего этого карнавала ужаса и абсурда. Но Цзян Чэн его не послушал. Подошёл и забрал из рук вату, с легким нажимом проводя ей по рваным краям каждой раны. Три с одной стороны и две с другой. Ужасно. Цзян Чэн бережно, как уже делал когда-то, перевязал раны бинтом, затянул узелок и обрезал его ножницами. - Не туго? – Спросил, так же, как и в ту ночь. Беспокойно, осторожно. И, как теперь показывает опыт, обманчиво. Хуайсан мотнул головой, тут же прикрыв глаза. Эмоции накрывают с головой. Хуайсан прижимает дрожащие руки к бедрам, локти к бокам, чтобы не было видно дрожащих в тихих всхлипах плеч. Но Цзян Чэн заметил. Обнял, положив одну руку на затылок Хуайсана, заставив вспомнить, что Тень неплохо приложила его о стену. А после притянул к себе, заставляя уткнуться в свое плечо. Хуайсан не обнял в ответ, тихо всхлипывая. - Мне, - Голос срывается от всхлипов, - страшно… - Рубашка мужчины намокает от слез, что льются и льются, как бы Хуайсан ни старался их остановить. - Мне тоже. – Голос Цзян Чэна звучал спокойнее, но любой бы понял, как ему тяжело. И теперь Хуайсана кольнула совесть за то, что он всю вину за происходящее скинул на Ваньиня. Цзян Чэн отстранился и большими пальцами стер дорожки слёз с щек Хуайсана, а после кратко коснулся губами чужих. - Мы справимся. – Хуайсан ничего не успел осознать, как Цзян Чэн снова прижал его к себе. Только теперь он обнял мужчину в ответ и коротко кивнул. Они справятся. Вместе.