Медиум

Утро началось с паники. Хуайсан, открыв глаза, увидел кровь на подушке. Страх пришел раньше осознания, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Хуайсан подскочил на кровати, тут же тихо завыв от боли. Боль отрезвила, напомнила все события прошедшей ночи, согнала остатки сонного дурмана. Это было больше похоже на сон, чем он сам. Кошмар, душащий когтистыми лапами, не отпускающий даже после пробуждения, утягивающий в самый темный и страшный уголок сознания. Ночью он снова лег спать с Цзян Чэном, ведь им обоим это было нужно. Хуайсан боялся каждой тени, каждого шороха, Цзян Чэн же был настолько погружен терзания своей души, что просто побоялся оставаться с этим наедине. Оба спали просто ужасно. Хуайсан он боли в разодранной шее, Ваньинь от кошмаров с повторяющимся сюжетом. И сейчас, ранним утром, Хуайсан находит на подушке свою – слава Богу – кровь. Он тут же подскочил с кровати и сорвал наволочку с подушки. Все не так плохо, кровь лишь самую малость испачкала подушку, пострадала только наволочка. Хуайсан, взяв с собой наволочку, пошел в ванную, принимаясь вручную отстирывать кровавые разводы. Они были неглубокими, но все равно не поддавались в холодной воде, а горячая сделала бы пятна зелеными. Хуайсан снова и снова растирал ткань между руками, пока пальцы не занемели от холода, а ладони не начало покалывать от трения ткани. - Мог бы в прачечную отнести. – Хуайсан повернул голову к Цзян Чену, тут же пожалев об этом. Это самая ненавистная часть в любом повреждении. Когда забываешь о его существовании всего на секунду, но в следующую же секунду делаешь одно неправильное движение, во время которого боль становится настолько сильной, что в глазах темнеет. - Я почти отстирал. – Хуайсан осторожно повернул голову в нормальное положение, опустив руки в таз с водой. - Не переживай так. – Цзян Чэн подошел ближе и достал руки Хуайсана из воды, вложив ему в руки полотенце. – Ужасная ночь. – Он вымученно улыбнулся, заставляя Хуайсана отвести взгляд. Ситуация действительно складывалась самым ужасным образом. Тенью все же была жена Цзян Чэна, а Хуайсан даже представить не мог, как так получилось и почему она стала такой. Он смотрел на Ваньиня и поджимал губы, не решаясь хоть что-то сказать. - Не смотри на меня так. Это я должен извиниться за то, что она так себя ведет. – Вот этой черте Цзян Чэна Хуайсан не уставал поражаться. Ваньинь был сильным. Он мог вот так просто говорить о чем-то таком, брать вину на себя. Хуайсан был уверен – если бы Цзян Чэн мог решить это в одиночку или принять удар Тени на себя, он бы так и сделал. – Помочь с бинтами? - Нет, я сам. – Такой ответ Цзян Чэна не впечатлил, но он его принял. - Тогда я приготовлю завтрак. Хуайсана поражало в этом человеке абсолютно все. Он с легкостью принял новую реальность и продолжил жизнь так, будто ничего не происходило. Работал за своим столом, ужинал с Хуайсаном и поддерживал любую беседу, даже продолжал участвовать в дискуссиях. В какой-то момент даже начало казаться, что он просто делает вид, что ничего не происходит. - Ваньинь. – Хуайсан подошел к столу Цзян Чэна. – У меня чернила кончились. Можно твои взять? – Он заглянул через плечо мужчины, который тут же начал перебирать бумагу на столе, явно пытаясь что-то спрятать. - Да, конечно. – Он достал из ящика флакон с чернилами и отдал его Хуайсану. Уже после, когда Ваньиня не будет дома, Хуайсан сам найдет у него книгу по спиритуализму. Хорошее пособие, которое сейчас днем с огнём не сыщешь. И стоит такая книжка немалых денег. Значит, он все же сам взялся за поиски какой-то информации о Тени. Хуайсан, решив не отставать, снова начал ходить к старым знакомым на спиритические сеансы. Толку от этого было мало, ведь чаще всего их проводили глубокой ночью. А Хуайсан после захода солнца даже не смотрел в окна, ведь испытывал животный ужас от одной мысли о том, чтобы покинуть дом после темноты. Но все же было то, что они оба предпочли забыть. Тот поцелуй. Такой мимолётный, но занимающий все мысли, треплющий нервы и выворачивающий душу наизнанку. Они оба были на взводе, оба не знали, что делать, оба нуждались в ком-то, кто поможет справиться с бушующими эмоциями, кто вытащит из этой пучины неизвестности и страха. Они и правда могли стать опорой друг для друга, но боялись. Казалось, что первый шаг позади, но сделать второй было намного сложнее. Хуайсан не мог подобрать нужных слов, да и общение все же немного охладело. У Ваньиня просто не было времени из-за работы и поисков информации. Даже их уроки китайского языка пришлось отложить. Повод вырваться из одинаковых дней появился с одной стороны неожиданно, а с другой был таким очевидным, что можно было бы даже запланировать. Первый снег в Лондоне, да еще и перед рождеством – редкость по всем меркам. Хуайсан был готов, как дите малое, скакать по всему дому. А в идеале сейчас же выйти на улицу и поиграть в снежки, а после греться у камина. Но это слишком инфантильно, поэтому Хуайсан решил зайти немного издалека. - Цзян Чэн… Сегодня открывается рождественская ярмарка. – Хуайсан отвлек мужчину от работы над книгой. – Может, сходим? Я плачу! – Ваньинь выдержал взгляд на Хуайсана и кивнул. И этот день прошел ярче и приятнее, чем все до него. Они вместе выбирали ёлку и украшения, ели сладости и пили безумно вкусный горячий шоколад. А потом Хуайсан все же утянул Цзян Чэна в снежную битву, да такую, что прохожие крутили пальцем у виска, посмеиваясь над детской забавой в исполнении взрослых лбов. А дома они нарядили ёлку, украсили ее стеклянными шариками и фигурками ангелов, конечно же не обошлось без Вифлеемской звезды и гирлянд с яркими картинками которые самую чуточку отражали свет от камина. Ёлка будто сияла сама, что вызвало у Хуайсана искренний восторг. Цзян Чэн тоже улыбался, но более сдержанно. Похоже, они оба забыли, насколько приятно встречать рождество не в одиночестве и не в усрташающей тьме. После был ужин. Не совсем праздничный, но приготовленный вместе. Можно даже сказать с любовью. Каждый по одному разу посолил несчастную курицу, но оба съели свои порции. Не пропадать же добру. Кончился этот прекрасный день на тахте у камина. Они обсуждали свое детство и особенности их семей. Оказывается, детство может быть таким похожим, но в то же время отличаться в мелочах. Например Хуайсан на рождество не получал подарков, ведь родители придерживались буддизма, зато на новый год по лунному календарю всегда получал красные конверты. И все тратил на сладкое и игрушки, как и все дети в Китае. Цзян Чэн слушал внимательно, не перебивал. Лишь один раз отвлекся. Заметил, что Хуайсан все время тянул ноги к камину, поэтому наклонился и подобрал их с пола, перекидывая через свои колени, чтобы завернуть в теплый плед. Хуайсан растерялся, но историю продолжил, рассказывая про другие праздники в Китае, даже постарался вспомнить традиции, но мысли все уходили. Цзян Чэн внимательно смотрел на него, чуть поглаживая острые колени теплыми ладонями. Он казался таким чутким и острожным, таким близким и родным. Хуайсан замолчал лишь на секунду, когда Ваньинь перевел взгляд куда-то в сторону, чуть сжимая колено Хуайсана. Казалось, Цзян Чэн чувствовал момент этой ночи, которая ощущалась иначе, чем сотни других до нее. Словно… Ощущается вся скоротечность жизни, ощущаются грядущие перемены. - Ты мне нравишься. – Сказал Хуайсан. Он думал, что испортит момент, что надо было бы сказать потом. Но взгляд Ваньиня показал, что этот момент самый подходящий. - Ты мне тоже. – Он смотрел выразительно, может даже немного пристально. И самую чуточку нежно, проводя рукой по бедру Хуайсана. Цзян Чэн придвинулся и коснулся пальцами щеки Хуайсана, притягивая к себе для поцелуя. Более нежного и трепетного, чем в прошлый раз. Хуайсан в этом поцелуе утонул, чувствуя все и сразу. Влюбленность, страх, решительность и, что важнее всего, он чувствовал себя нужным. Он нуждался в Цзян Чэне ровно так же, как Цзян Чэн нуждается в нем. И это лучшее, что он чувствовал за свою жизнь. Ощущение родства и близости от такого незамысловатого действия.