Медиум

Текст расплывался перед глазами, превращаясь в сплошное пятно. Сколько он уже бегает глазами по заученным наизусть строчкам – одному богу известно. Ему казалось, что он что-то упускает, не замечает, не так понимает. Не может все быть так сложно, не может все остаться вот так. Он злился на Хуайсана, будто эта злость сможет хоть как-то облегчить ситуацию. Как он вообще посмел оставить Ваньиня наедине с этим? Наверняка он утрирует, не может какой-то ритуал иметь страшные последствия! Ну потеряет кусочек души, не умрёт же он от этого! Он ведь сам клялся в любви Ваньиню, должен же понимать, что ради любви можно пойти на все, так почему он не хочет сделать для Ваньиня такую мелочь? Значит не так уж он и любил Цзян Чэна. Оказалось, что абсолютное большинство медиумов – какие-то клоуны. А то и просто умалишённые, которых бы изолировать от общества в целом, не говоря уже о людях в трауре, которые являются основной клиентурой этих шарлатанов. Но даже если и находились более менее знающие люди, то они отказывали Цзян Чэну сразу после прочтения рукописей. - Даже если это правда. – Говорила очередная девушка, протягивая Ваньиню рукописи. – Это слишком опасно. И бессмысленно. Должно быть, у этой души нет сознания. Она, скорее, сгусток энергии. Подобные слова в адрес его жены глубоко задели Ваньиня. Но он, соблюдая все приличия, ушел, даже слова грубого не сказал. Хотя безумно хотелось. Так, один за одним, ему отказали все, кого он смог найти. Несколько людей посоветовали ему обратиться к одному и тому же человеку. - Есть у меня знакомый, он интересуется подобными нововведениями. Может он согласиться вам помочь. – И протягивали записку с именем и адресом, где можно найти Хуайсана. Одна такая наводка неприятна, несколько – уже удручает. Получается, единственный, кто в теории мог бы взяться за подобное, не будет делать это из личной неприязни. Да и не пойдет Ваньинь к Хуайсану. Это просто унизительно. В конечном счёте, Ваньинь остался наедине с собой. Он ощущал отчаяние, схожее с тем, что он пережил после смерти Берты. Это ощущение безвыходности ситуации, поиск причин всего этого, неверие, что это действительно произошло. Он ощущал себя одиноким в своем горе, ведь все отказались его понять. Никто не поставил себя на его место, никто не захотел просто представить, каково ему знать, что это он виноват в страданиях своей любимой, но не иметь возможности хоть что-то исправить. Он все еще злился на Хуайсана, но к этой злости постепенно примешивалась тоска. Стыдно признать, но он слишком привык к чужому присутствию в своем доме. Привык к теплу во время сна, вкуснейшему чаю, разговорам обо всем сразу. Казалось, что дело просто в эгоистичном чувстве одиночества. Я хочу, чтобы кто-то был со мной. Но он тосковал именно по Хуайсану, ведь не мог представить на его месте кого-то другого. Именно Хуайсан должен прижиматься к боку, именно его голос должен отвлекать от нехороших мыслей. Я хочу, чтобы Хуайсан был со мной. Было ужасно стыдно, что он сам прогнал такого человека от себя, ведь, если подумать, Хуайсан сделал Ваньиня немного счастливее. Он облегчил быт, добавил красок в рутину, да и в целом Ваньинь чувствовал себя нужным. Только теперь он задумался, что, наверное, Хуайсан правда его любит. По крайней мере, любил до того разговора. Если подумать, он многое прощал Ваньиню. Его скверный характер, пустые обвинения и грубость. И уже эта мысль завершилась вполне серьезным, но не утешительным выводом. - Как же больно я ему сделал...- Чертовски хотелось снова ненавидеть, винить во всех несчастьях, снять с себя груз ответственности, но мысли снова и снова приводили его чувству вины перед этим парнем. Он думал, что хотел бы встретиться с Хуайсаном, говорить, но осознание, что придется просить прощения, перебивало все. Гордость не позволяла признать свою вину, да и не согласится Хуайсан вернуться. Тут ведь Тень, которая каждый раз пытается его убить. Ваньинь маялся со своими чувствами без малого неделю. И, все же смирившись со своей ошибкой, решил хотябы попробовать извиниться. Хуайсан, казалось, сам на себя не похож. Под глазами залегли глубокие тени, сам он стал чуть меньше, да и в целом выглядел нездорово. Ваньинь даже забыл слова приветствия, которые репетировал по дороге сюда. Просто смотрел на увядающего парня, ощущая и себя разбитым. И виноватым. - Я… Привет. – Хуайсан смотрел недоверчиво, чуть щурился. – Я могу войти? – Он еще немного посмотрел на Ваньиня, а после пропустил в дом. Такая молчаливость немного пугала, но в домашней обстановке Хуайсан стал самим собой. Здесь пахло специями, было тепло, намного теплее, чем у Ваньиня. А Хуайсан, что так умело обращался с чаем, сейчас явно тянул время. Чайник кипел дольше положенного, потом еще остывал до нужной температуры – улун нельзя заливать крутым кипятком. А Цзян Чэн терпеливо ждал, ведь ему тоже нужно было время, чтобы собраться с силами. - Я знаю, что ты не нашел никого, кто согласился бы на ритуал. – Хуайсан начал первым и сразу с дела. – Я, кажется, ясно дал понять, что не буду это делать. Подобное оскорбило до глубины души. Неужели он думает, что Ваньинь видит в нем только функцию, а не человека, с которым хочется встретиться? Но он отдернул себя. Сам же и вел себя, как эгоист. - Я хотел извиниться. – Было стыдно. Он не мог посмотреть в глаза Хуайсану, смотря то на чай, то на скатерть на столе. – Я ужасно себя вел. И не должен был говорить таких слов. – Он не видел реакции парня, но все же надеялся, что он смягчится. Однако он молчал, должно быть, не воспринял всерьез. – Я правда хотел попросить тебя провести ритуал, но… Я хочу, чтобы ты вернулся. Мне сложно без тебя, будто все опустело. Я люблю тебя, Хуайсан. – Это была ложь. Он не чувствовал к Хуайсану таких же чувств, как к Берте. Да, он дорожил им, да, Хуайсан привлекал его в сексуальном плане, но это было что угодно, только не любовь. Хуайсан молчал, тишина затягивалась, но как-то не давила. Ваньиню казалось, что Хуайсану нужно немного времени на раздумья, он даже был готов ждать несколько дней. - Я проведу ритуал. Но на своих условиях. – Ваньинь наконец нашел в себе силы посмотреть на Хуайсана, но уже он смотрел куда-то в сторону. – Вы оба оставите меня в покое. – Он посмотрел на Ваньиня так холодно, что он не нашел сил возразить. Он понимал, что Хуайсан ему не верит. И это было правдой - настоящая любовь безусловна, влюблённых никогда не связывает ничего, кроме их чувств. Нет, конечно впоследствии могут появиться общие дети или имущество, но это точно не тот случай. Хуайсан не верит, но все же соглашается помочь. Хуайсан готовил все сам. Ванинь мог только смотреть со стороны на то, как он мелом чертит круг, вписывает туда слова на непонятном языке, как после обводит круг еще одним, из соли. И вот в центре круга оказывается та самая доска, а Хуайсан опускается на колени перед ней. - У тебя будет не больше пары минут. – Хуайсан уже говорил это, но Цзян Чэн готов выслушать еще раз. – Ты должен успеть сказать ей все, что хотел и отпустить. Отпустить – это отказаться от нее. – Он сделал паузу, будто давая время на раздумья, но Ваньинь решительно кивнул. Хуайсан положил руки на дощечку, уже в этот момент в комнате появилась Тень. - О свет померкнувшей души, - Ваньинь неотрывно смотрел на Тень, на периферии зрения сгущалась тьма, но он не мог отвести взгляд, чтобы прогнать её. Словно не слышал слов Хуайсана, они сливались сплошное жужжание, как молитвы в храме, но именно под них Тень начала приобретать очертания. Будто на проявляющейся фотографии. Кажется, в этот момент весь Мир перестал иметь значение, ведь перед ним стояла она. Утраченная любовь. Она бросилась к Ваньиню, прижалась всем телом, сжала его руку в своей. - А-Чэн… - Забытый голос, нежные руки, что стирают слезы с щек. – Я здесь, посмотри на меня. – Она прижалась лбом к чужому, а Ваньинь коснулся ее щеки. Мертвенно холодной, но он думал только о том, что она просто замерзла. Что она живая рядом с ним, просто нужно немного согреть. - Я так по тебе скучаю… - Голос дрожал, как и плечи Ваньиня. Он не позволял себе такой слабости очень давно, убеждал себя, что смирился с утратой, но в итоге просто обманывал себя. Он обманул и Хуайсана, пообещав, что сможет отказаться от своей любимой. Это было чем-то невозможным с самого начала, но он убедил и себя, и Хуайсана в том, что сможет это сделать. Теперь же у него и мысли не возникало о том, чтобы снова не потерять. Хуайсан же, смотря на них, все больше и больше осознавал ложь Цзян Чэна. Конечно он не поверил в его слова о любви, он же не дурак. Но думать и видеть своими глазами – совсем разное. Он видел эту нежность в каждом движении, видел, теперь воочию видел, какая у них была любовь. Кажется, такой даже в романах нет. И второй такой быть не может. Дышать стало тяжело, картинка перед глазами на долю секунды перевернулась и встала на место. Хуайсан мотнул головой, секундой позже осознав свою ошибку. Воздуха катастрофически не хватало, сознание растворялось, но вместе с этим душа обретала более четкие грани, становилась более материальной. Человека воскресить нельзя, но, быть может, возможно дать душе столько сил, чтобы она существовала в подлунном мире без ограничений? Интересно, полюбит ли Цзчн Чэн его, если он сможет сделать его счастливым? А если не полюбит, то что? От этого ведь страдает сам Хуайсан, но никак не Ваньинь. А если не будет Хуайсана, значит и не будет страданий от неразделённой любви. Хуайсан улыбнулся своей мысли и осторожно, чтобы не нарушить круг и не убрать руку с дощечки, опустился на локоть, но перед глазами снова все поплыло, руки ослабели. Хуайсан услышал глухой звук удара собственной головы о пол и, наконец, закрыл потяжелевшие веки. - Ты же не покинешь меня? – Берта сильнее сжимала руку Ваньиня чуть выше локтя. – Я могу быть с тобой вечно. Только не оставляй меня. - Я не могу…- Ваньинь ничего не говорил. Было столько того, что он не мог сказать ей при жизни, но сейчас все это не имело значения. Он просто обнимал ее, просто глотал слезы, прижимая любимую к себе последний раз в жизни. Но сил оторваться от нее все же не было. Прошлое тяжело отпустить, тем более, если это означает навсегда потерять самого родного человека. - Можешь. Я стану сильнее, останусь с тобой. – Берта гладила плечо мужа, успокаивая. – И я даже не буду болеть. – Слова, звучащие так сладко и желанно, можно сказать приторно, отрезвили. Он ее уже потерял. Сейчас она – лишь отголосок, светлая тень прошлого, о котором всегда приятно вспоминать, но невозможно вернуть. Ваньинь рывком отстранился от Берты и посмотрел на Хуайсана, что лежал в круге без сознания. Паника подступила к горлу, он уже хотел было метнуться к парню, но Берта хватила его за руку, сжала, не отпуская. - Останься… Ты же любишь меня? – В этот момент Цзян Чэн понял, что это все же не совсем Берта. Она бы никогда не пожертвовала чужой жизнью в личных целях. Это все еще та Тень, жаждущая больше энергии. - Но он живой. – Эти слова могли ранить, но сейчас все равно. Ваньинь зашел в круг и опустился на колени перед Хуайсаном, тут же вздрогнув от гулкого удара. Берта, все еще не утратив своего облика, будто не могла пройти сквозь стекло. Била по нему руками, требовала впустить ее, кричала так истошно, что сердце разрывалось. Ваньинь увидел, что по границе «стекла» рассыпана соль. Так вот почему… - Прости. – Он сказал это почти беззвучно, положив ладонь поверх руки Хуайсана на дощечке, передвинув ее на самый низ доски. – Прощай. Хуайсан не приходил в себя четыре дня. Врачи разводили руками, говорили, что похоже на кому или летаргический сон, но в таком состоянии тело обычно долго не живёт, готовили Цзян Чэна к худшему. Ваньинь сходил в дом к парню, чтобы взять его вещи, но то, что он там увидел, пугало до холодного пота. Вся спальня Хуайсана была разгромлена. Вокруг кровати рассыпана соль, расставлены всевозможные амулеты, а стены разодраны. Обои разодраны в клочья, свисают со стен и валяются на полу, стены расцарапаны так, словно здесь держали дикого зверя. И это явно продолжалось не один день. Значит, Тень последовала за ним и терроризировала Хуайсана все то время, что Цзян Чэн не решался к нему прийти. Поэтому он был таким худым и уставшим. Вина съедала изнутри, чувство неизбежной потери лежало камнем на плечах, но Хуайсан все-таки проснулся. Позже Цзян Чэн не раз подумает, что лучше он бы умер тихо во сне. Взгляд Хуайсана был пустым, не выражающим ничего, бездушным. Он ничего не говорил, смотрел, будто не видел, игнорировал Цзян Чэна, будто не слышит. - Хуайсан, нужно поесть. – Ваньинь старался ухаживать за ним, словно за маленьким ребенком, но, как оказалось, Хуайсан не утратил сознание. - Не хочу. – Он был голоден уже неделю, очевидно похудел, но снова и снова отказывался от еды. Ваньинь настоял и едва ли не силой накормил Хуайсана, что потом проделывал еще не раз. Он пытался увлечь его разговором, сводить в цирк или сделать что-то, что ему нравилось, но реакция была всегда одной и той же. Полное безразличие пустой взгляд, нежелание даже с кровати подняться. Ваньинь, отчаявшись, вызвал психиатра, но тот, поговорив с Хуайсаном, сделал самый неутешительный вывод из всех возможных. - У него глубокая хандра. Обычно такие не могут вернуться к прежней жизни, я бы советовал вам поместить этого человека в какую-нибудь богадельню. – Ваньинь ответил резким отказом, выгнав «врача» из квартиры. Как он вообще посмел говорить так, будто Хуайсан какой-то сумасшедший? Да, он определённо не в порядке, но он не буянит и не пытается навредить кому-то, кроме себя. А ведь они когда-то обсуждали душевные болезни. Уже говорили обо всем этом, но кто же знал… Жизнь стала невыносимо тяжелой. Хуайсану то становилось немного лучше, то все скатывалось в приступы паники. Первый такой случился неожиданно. Ваньинь затолкал Хуайсана в ванную, чтобы тот помылся и вообще привел себя в порядок. Но тут он услышал крик, нечеловеческий страшный крик, звук битого стекла и еще какой-то голос. Ворвавшись в ванную, он увидел Хуайсана на полу и разбитое зеркало. Состояние парня было до того плачевным, что Ваньинь не сразу решился подойти к нему. Это было словно оцепенение при виде умирающего. Желание помочь, прикрытие паникой и вопросом «А чем я вообще могу сейчас помочь?". - Она здесь! Она пришла за мной! – По руке Хуайсана текла кровь, поэтому Ваньинь все же подошел к нему, бережно обнял, взял его руку в свою, оценивая рану на ладони. Даже невольно вспомнилась встреча той ночью, когда Хуайсан прибежал в ночной рубахе и с порезанными руками. Даже шрамы остались. Но это было тогда, сейчас же Хуайсан цеплялся за его одежду, то прижимался, то отталкивал. – Она в зеркале. Тень хочет забрать меня! Она вселилась в меня! – В этот момент Ваньинь подумал, что, должно быть, душа Хуайсана сейчас похожа на Тень. Такая же поврежденная, сломанная. И это вина Ваньиня. И он понесет за это ответственность. - Её нет. Она исчезла. – Цзян Чэн старался говорит тихо и мягко, успокоить. Хуайсану о своих догадках он не говорил. Возможно он сам догадается, но напрямую ему говорить об этом не стоит. Уже после, когда Хуайсан немного успокоился, Ваньинь усадил его в ванную, а сам сел на низкий стульчик. Мыл голову медиума, натирал мочалкой его исхудавшее тело, смывал все это и старался отвлекать его разговорами. - А помнишь тех гимнастов в цирке? Кажется, они все же близнецы. – Но Хуайсан перебил Ваньиня. - Ты обещал оставить меня в покое. – Ваньинь не ответил, осторожно намыливая шею парня, избегая зарубцевавшихся следов от когтей. – Я сам виноват. Оставь меня и живи свою жизнь. Тогда Ваньинь не ответил. Как и следующий раз, когда Хуайсан говорил о таком. Он просто не хотел оставлять парня. Конечно ухаживать за ним, как за ребенком, было тяжело, но Ваньинь хотел остаться с ним. Это все еще не та любовь, что у него была с Бертой, но, быть может, это другая любовь? Лишь спустя год появились первые значимые улучшения. Хуайсан начал сам себя обслуживать в бытовом плане, но его все еще ничто не увлекало, большую часть времени он либо спал, либо просто лежал без дела. Ел все, что дают, просто чтобы отстали, поэтому он все же смог набрать вес. Еще через полгода он впервые попросил приготовить что-то конкретное, впервые ел с аппетитом. А потом даже сам поцеловал Цзян Чэна в щеку. Со временем состояние то улучшалось – в такие моменты Хуайсан становился таким же веселым и жизнерадостным, как и раньше – то ухудшалось, отбрасывая снова в состояние апатии. - Скажите, эта история основана на реальных событиях? Ваша первая книга похожа на правду, о то, что вы описали во второй… - Основана – не значит, что она точь в точь повторяет реальные события. – Ваньинь, оставив размашистую подпись, отдает экземпляр книги благодарному читателю. – Вы сами можете решить, хотите ли считать это правдой или выдумкой. - Если это правда, то, должно быть, вы очень любите этого человека. И он любит вас. - Думаю, вы правы. Я люблю его всей душой.