земляника

***

Впервые в жизни Эйден почувствовал этот нежный, лёгкий и пьянящий аромат, когда Вальц вложил в его детскую ладонь тюбик с зубной пастой. С кучей добавок и противно розового цвета, но пахла она умопомрачительно. Сложно было удержаться и не попробовать её на вкус. Слишком приторно сладкая. Отвратительная мерзость, что довольно странно, ведь сделана специально для детских зубов. Хотя Мие вот очень даже понравилось. Мальчик же ещё долго тёр язык, пытаясь стереть воспоминания с чувствительной поверхности своих вкусовых рецепторов. В качестве мести он размазал её по поверхности исколотой временем раковины, окрашивая белый фаянс розовыми кляксами. Творчество нового Пикассо Вальц не оценил, и под его чутким присмотром происходил процесс очищения. Это был к счастью для всех последний день использования данной пасты. Следующий ароматический оргазм у ноздрей наступил, когда Эйден, будучи уже пилигримом, нашёл в лесу ягоды. Совсем крохотные, алые, с кучей почти невидимых косточек, они совсем не привлекали к себе внимания, прячась под листвой. Тогда было жаркое лето, изредка перебивающееся на кратковременные дожди. От травы в тот день, после пары часов хорошенького полива, пахло свежестью. Стало заметно, как быстро возвращается жизнь в растения, добравшихся до живительной влаги. Желтизна отступила, листья поднялись, скидывая на землю последние блестящие на солнце капли. Пилигрим тогда устроился над одном из поросших мхом камней, скатившихся на лужайку с небольшой горы, и случайно заметил их. Эти красные пятнышки привлекали внимание, и пришлось изрядно повозиться, чтобы выковырять их из кучи сорняков. Мягкая сочная сладость растворилась на языке, распадаясь на множество фракций. Аромат настоящих, а не искусственных ягод ударил в нос и его рецепторы со всей силы. Эйден радовался, что рядом в тот момент не было наставников и «друзей», а то было бы слишком смущающе объяснять, почему он так стонет от удовольствия. Обчистив все запасы Матери Природы, подаренные ему в этот день, пилигрим впервые был настолько довольным от полученной в организм пищей. Пальцы были покрыты красным и липким налётом с примесью косточек. Даже на ногтях появился незамысловатый маникюр из прилипшей от сока травы. Далее были проведены далеко не гигиенические процедуры, а именно слизывание остатка сладости с кожи. Довольно порнушное зрелище, если смотреть на эту картину под углом в шестьдесят девять градусов. Вновь встретившись со Спайком после двухлетнего расставания, пилигрим сделал очередное открытие. Кроме мёда и ромашки, которые в первый же день встречи послали его собирать, он снова нашёл несколько ягод. Мужчина понятливо ухмыльнулся. С видом знатока он ободрал все листья и вложил их в ладонь Эйдена. Запах, от них исходящий, был гораздо нежнее и менее приторный. Травянисто-фруктовый аромат цеплялся за пазухи носа, просясь остаться надолго в горле и лёгких.       — Их можно заваривать в чай, должно довольно вкусно получиться. Особенно вместе с тем, что ты собрал. Перед уходом в город парень обшарил все кусты и травинки в поисках золотого запаса. Бывший бегун даже не стал его подкалывать и просто дал пару дельных советов на дорожку. Всё же, хоть он этого и не показывал, но ему хотелось позаботиться обо всех таких ребятах, покоцанных жизнью, но всё ещё держащими искру в глазах. Пусть даже это вызывалось такой вот обычной мелочью, как маленькая ягода, прячущая свои драгоценные сокровища под резными листьями. С Хаконом сразу всё пошло наперекосяк. С ним и не могло быть иначе — всё же он человек-фейерверк. Стоило ему начать вести мастер-класс по паркуру, как Эйден понял, что над ними издеваются. Его выносливость после вновь активировавшегося заражения снизилась до убожеского минимума. Он даже не смог нормально залезть по стене, пока бегун подначивал сверху, скалясь своей заразной улыбкой. Вскоре всё же в нём взыграла совесть, и после десяти минут прыжков, падений с перекладины, он протянул в последний момент руку и в конец умотанный парень ввалился на бетонную крышу. Не рассчитав размах, он повалился своим лицом прямо в чужой живот. Дурацкая зелёная куртка и не менее дурацкий ремень оставили мелкие порезы на коже. Всё затмилось, стоило услышать тихий смех и, что самое главное, почувствовать знакомый аромат. От запястий, который были довольно близко к голове, чётко чувствовался запах земляники. Причем довольно чёткий и ничем не перебивающийся. Эйден еле удержался от желания слизнуть даже капельку пота, сбежавшую в тот момент по открытому и такому притягательному участку кожи. Новая прихоть от организма поставила пилигрима в тупик, и он резво откатился в сторону, уворачиваясь от уже занесенной к его волосам ладони. Хакон не понял, в чём была причина резкой перемены настроения, но вдаваться в подробности не стал. Они еще не были так близко знакомы, чтобы лезть друг другу в душу. Хотя мужчину это редко когда останавливало, — его характер носил в обычной жизни пробивной и наглый вид.       — Прости-прости. Не рассчитал, что тебе не хватит выносливости. Думаю в твоём случае придётся затариться ингибиторами.       — Да всё ты понимал… Вижу по твоей довольной роже.       — Да не кипятись ты так, малыш. Вколем ещё раз тебе эту фиговину и сразу лучше себя почувствуешь. Помню, как тебя знатно вштырило от неё на Базаре…       — Придурок… Подзарядившись, как аккумулятор от розетки, пилигрим теперь мог спокойно носиться по Вилледору, не отставая от бегуна, и даже иногда мог перегнать его. Всё же по большей части жёлтый рюкзак оказывался перед лицом чаще, чем хотелось. Маячил, как назойливая муха, притягивая к себе внимание. Очень он уж был похож на мишень, в которую иногда хотелось выстрелить. У Хакона не держался язык за зубами, и иногда казалось, что это лишний для него орган. Острить и язвить он любил очень сильно. Иногда Эйден терялся и не знал, что ответить, потому что некоторые слова он вообще слышал впервые. Оставалось только в непонятках хлопать глазами, пока бегун утирал выступившие от смеха слёзы. Пока Хакон, разбрасываясь обещаниями и заданиями, бросал парня: в метро, на улице, на Базаре, в одиночестве, тот пытался понять, где ему тоже найти для себя аромат земляники. Хотелось также запечатлеть его на коже, чтобы перед сном, вдыхая буквальным образом лето, засыпать без сновидений. Лучше так, что с кошмарами. Хорошие сны с самого детства не приходили, ведь особо поводов то и не было. Приходилось только попадать в липкие и мрачные сети, обходя стороной что-то светлое и пушистое. Так Мия сравнивала кошмары с обычными снами, и Эйден помнил это до сих пор. Задолбавшись искать бегуна, выскальзывающего постоянно из рук, как мыло в душе, пилигрим сам забурился в лавочки на Базаре. Он мог бы пойти к Хуану, как знатоку всякого прекрасного, дорогого и вкусно пахнущего, но был риск наткнуться на предложение с более высоким рейтингом. Хватило одного поцелуя, полученного за специально изъятые из личной коллекции Мэтта хрустальные бокалы. Вот зачем они суровому миротворцу, зависящему только от оружия и чужих уф-ламп? Эйден не думал, что получит такое от мужчины, принеся ему какие-то обычные стаканчики. Ну и что что там гравировка... Странная награда от странного человека. Теперь иногда приходилось позорно прятаться от Райнера, чтобы ненароком снова не вляпаться в его губы. Может они и были приятные и мягкие, но всё равно чего-то не хватало. Слишком маленькая искра до пожара не дотянула. Парень ничего не нашёл. Абсолютный и окончательный провал. Ему стоило заходить утром, а не переться в середине дня в самый ажиотаж и наплыв жителей. Вот один раз сделаешь исключение и поспишь до полудня, так сразу ничего путного не выходит. Пилигрим уже расстроился, но Вероника умудрилась поднять ему настроение, угостив пирогом. Тайком от Барни. Она вручила ему довольно большой кусок и ласково потрепала по волосам. Женщина просто не смогла пройти мимо или набивала очки себе в карму. Одно другому не мешает, ведь все в плюсе получаются. Эйден расположился подальше от Базара, устроившись в приятной тишине на крыше. Так он хотел в полном одиночестве немного отдохнуть и перекусить. Прохладный ветерок разносил вокруг мусор, пыль, но на еду, к счастью, не попадал. Разве что засыпал за шиворот немного песка и листьев. Стоило накинуть капюшон, а не расчехляться для обеда. Хакон использовал все свои умения ночного бегуна, чтобы бесшумно подкрасться к ничего не подозревающему парню. Дождавшись, пока тот дожуёт, он обвил его шею руками и устроил подбородок на плече. Пилигрим еле удержался от того, чтобы не въехать ему по лицу с локтя.       — Малыш, не будь таким агрессивным, я же просто тебя обнял.       — Ага, только втихую и со спины. Предупреждать о таком вообще-то надо.       — Тогда будет совсем неинтересно. Можно укусить? Не дожидаясь ответа, мужчина потянулся к остаткам пирога в руке пилигрима и успел отхватить зубами маленький кусок. Теперь из-за неаккуратных движений у него подбородку стекал сок из лопнувшей вишни. Эйден же замер не только от наглости, но и от вновь появившегося аромата. В этот раз от шеи. Хакон будто дразнил его, причем сам того не осознавая. Устроился за спиной, не расцепляя рук, и почти беззвучно жевал. Даже не смотрел на парня, просто разглядывал соседнее здание. В общем, создавал внешний вид совершенно ничем не заинтересованного человека. Пока пилигрим не уткнулся носом ложбинку между ключицами. Ещё и умудрился так аккуратно извернуться. Эйден окончательно завис. У него точно и бесповоротно поехала крыша. Усвистала вместе с инстинктом самосохранения. Хакону даже показалось, что слышит от него еле слышное урчание, рокотом прокатившееся по горлу. Еле подавив тихий стон, прижался поближе, чтобы снова почувствовать мимолётное прикосновение губ. Совершенно случайно и, следовательно, довольно-таки невинное. Пилигрим просто хотел раствориться во вновь появившемся аромате земляники, поглотившему разум. Он будто снова попал в лето, а тёплые объятия напоминали солнечные лучи, прогревавшие в лесу землю. Бегун опустил одну руку на чужое бедро и мягко огладил его ладонью, поднимаясь от колена к тазу. Именно так он всё и испортил.       — Ты чего творишь, старик?       — Малыш, но ты же… — Хакон попытался объясниться, но его уже оттолкнули в сторону. Пряча румянец за маской, пацан уже расправил параплан и слез с крыши. Поведение достойное взрослого человека — убегать от возникшей проблемы. Буквально тем же вечером, потратив те жалкие пару часов на обдумывание своего поведения, пилигрим пришёл извиняться. В качестве мести за ощутимый толчок ему не открывали долгих…пять минут. Хотя хозяин убежища прекрасно слышал, как во входную дверь сначала колотили, а потом даже начали пинать. Характер у посетителя был взрывной, так что морозить его долго не получилось. Был большой риск остаться без защиты. Хакон впустил Эйдена внутрь и с лёгкой укоризной на него посмотрел. Ждал, зараза, пока младший расколется и расскажет, почему чудил днём. Спровоцировал, будто поиграл и бросил. Нечестно получилось.       — Прости…я немного растерялся и не хотел применять силу.       — Ну ладно, малыш, а в чём была причина столь необычного для тебя поведения? Я уж подумал, что ты меня съесть хочешь.       — Земляника и наверное ты сам.       — Второе мне понятно и очень лестно, но что с первым? Немного не догоняю. Побольше красок добавь.       — Ты пахнешь ей и меня от этого мягко сказать уносит. Ещё с детства люблю этот запах и кажется теперь с ума сошёл… — Хакон тормознул неловкий монолог и достал из кармана маленький флакончик. Тёмная и пузатая бутылочка тут же оказалась в ладони пилигрима.       — Дарю тебе своё эфирное масло. Не думал, что смогу завлечь парня, но так даже лучше. Эйден в этот раз позволил обхватить себя за талию уже в более интимном плане и сам прижался к Хакону, перед этим отставив полученное сокровище на стол. Жадность вдруг поглотила его, перехлестнув смущённость, потому что кожа шеи была такой привлекательной. Оказалась при этом ещё и безумно мягкой, оставляющей лёгкую горечь от пота на языке. Бегун после нескольких засосов понял, что ему сегодня точно обломится, поэтому подтащил парня к кровати и скинул его на неё. Грубовато, но мозги точно встряхнул. Хотя поволока на льдисто-голубых глазах, похоже, застряла до окончания трапезы. Поздно начинать смущаться, когда с тебя уже сняли половину гардероба. Пилигрим же так не считал. Даже попытался свести колени, бесстыдно раздвинувшиеся после пары ласковых прикосновений к бёдрам. Его тело определённо действовало отдельно от мозга, уже почти сгоревшего от неловкости. Хакон касался непозволительно медленно, дразня пальцами затвердевшие то ли от холода, то ли от возбуждения соски. Разве что только не кусал их… Ан нет, все жё сжал тёмную бусину зубами и чуть позже уже провёл по неё языком, оставляя после себя красный след. Примелькавшись среди рубцов, царапин и застарелых шрамов, он всё же не мог пропасть из виду. Полузадушенный стон прозвучал, стоило просто коснуться такой горячей кожи в зоне лобка. Теперь Эйден пытался скрыть уже довольно заметный стояк. Не получилось. Хакон буквально улёгся на его грудь и, тихо шепча, попытался хоть как-то успокоить и раскрепостить. Пилигрим доверился и отдал ему свой четвёртый в жизни поцелуй. Щетина колола немного огрубевшую от солнца кожу, но всё было вполне терпимо. Сопротивление окончательно рассыпалось, стоило просто пробежаться языком по нёбу и прикусить кончик чужого. Слишком много слюны, слишком влажно и слишком мало воздуха. Эйден не умел просить и поэтому показывал всё движениями, дрожью, смущением своего тела то, что ему было нужно. Считывалась информация с него легко и мгновенно доходила до получателя. Не желая прикидываться бревном, пилигрим немного робко коснулся члена бегуна через боксеры и впервые услышал его стон настолько отчётливо.       — А ты наконец осмелел, малыш.       — Не могу же я один получать удовольствие, — Эйден сам снял последнюю преграду из ткани. Пока Хакон выцеловывал собственное имя на его груди, он продолжил изучать новые горизонты. Обхватить ствол ладонью, привычно совершить движения вверх и вниз. Размазать пальцем выступившую каплю смазки по краю уздечки… Бегун с трудом отстранил руку парня, не желая заканчивать всё так быстро. Вот что значит давно не было секса. Хотя это скорее влияние такого горячего во всех подробностях и значениях пилигрима. Будь это их не первый раз, то парень уже точно был бы разложен во всевозможных позах и на любых поверхностях. Поэтому пришлось разориться на специально сгущенный настой из уже надоевших ромашек. В нынешнем мире найти нормальную смазку довольно затруднительно. Эфирное масло хоть и вкусно пахнет, но его точно использовать нельзя. Разве что как сейчас, втереть за уши, чтобы получить новую дозу жадных засосов, стекающих по шее. Так можно было легко отвлечь от болезненной из-за первого раз растяжки. После двух пальцев, нежно разводящих тугие стенки, Эйден, наконец, смог выдохнуть и расслабиться. Тупая боль прошла и появилось еле уловимое удовольствие, жаром прокатывающееся внизу живота, стоило задеть комок нервов внутри. Новые ощущения подбадривали уже поплывший мозг. Прямо как шоколадная конфета после трудного дня. Жарко, тесно и до умопомрачения приятно. Хакон был готов памятник поставить пилигриму и его потрясающей заднице. Всё еще ворча, как мартовский кот, парень прижимался уже опухшими губами к коже плеч, вдыхая аромат, переползший уже ниже вместе с потом. Зубы сами впились в мышцы, почти прокусывая их до крови. Эта нежная сладкая ягода определённо подстегивала взыгравшие звериные инстинкты, которых у человека так то быть не должно. Может конечно, во всем виноваты буйствующие внутри гормоны… Их следовало чаще выплескивать не только в драке. Эйден немного подвис, когда перехватил расфокусированный взгляд бегуна. Он уж точно не думал, что может довести его до такого состояния. Захотелось подтверждения. Пришлось приподняться, двинуть бёдрами и насадиться резко, до упора. Ошалевшие от такой наглости зрачки расширились ещё сильнее. Пропустив, будто бы случайно, губы, Хакон куснул парня за нос и за пару почти что судорожных движений ладонью довёл его до финала. Чужая сперма успела даже немного подсохнуть, пока он сам не кончил. Пилигрим уже осоловело хлопал ресницами и, кажется, совсем потерялся. Видимо, впервые испытывал настолько ошеломительные эмоции после секса.       — Как же тебя развезло, малыш. Я так понимаю, на второй раунд тебя не хватит.       — Иди в задницу Хакон…       — Уже был и она кстати у тебя что надо. Немного сонно потянувшись и довольно соблазнительно выгнувшись и хрустнув поясницей, Эйден потянулся за поцелуем. Ему уже не хотелось секса. Хотелось просто подставляться под ласки и всякие нежности. Для первого раза этого было предостаточно. Хакон почесал искусанное плечо и стащил со стула чистое полотенце. Его оттраханное недоразумение красивой звёздочкой развалилось и ждало, пока за ним поухаживают. Поле сеанса очистки, больше похожего на ритуал, пилигрим затащил Хакона под одеяло и спрятал лицо в месте, где плечо соединяется с шеей. Земляникой уже почти не пахло, но даже в уставшем состоянии острый нюх сложно было провести. Извинительно лизнув один из засосов, Эйден уснул с легкой улыбкой на лице. Прижимая парня к себе, бегун поклялся, что скупит все эфирные масла с этой несчастной ягодой, чтобы каждая их недомолвка и вечер так заканчивались.