Питомец

Переубедить Какаши в том, что Ирука его не любит и у него нет никаких чувств к нему, оказалось сложнее, чем казалось ранее. Ирука ощутил это на себе в прямом и переносном смысле. Естественно, послать Какаши нахуй было плохой идеей, потому что это только сильнее разозлило его, и Ирука оказался снова заперт в своей импровизированной темнице без окон без дверей У Ируки появилось много времени обдумать сложившуюся ситуацию, и ясным были только две вещи — он в полной жопе, Какаши — псих, а с психами нужно быть осторожнее. Ируке придется совладать с собой, если он хочет выбраться отсюда, а это значит, он не должен кричать, а тем более посылать своего похитителя нахуй. Ирука быстро учился, поэтому на следующий день встретил Какаши паинькой. Какаши отвел его в туалет, а потом повел обрабатывать раны, как и вчера. Вид увечий Ируки на свету был более чем уродливый, и он почувствовал себя слабым, беспомощным и отвратительным. На кухне вкусно пахло, и Ирука вдруг для себя обнаружил, что надеется, что его покормят, словно он голодная приблудшая псина в теплом хозяйском доме. Какаши явно заметил его голодный блеск в глазах. Он услужливо предложил Ируке сесть за стол, после чего налил ему из кастрюли на плите варево, похоже на крем-суп. Ирука непослушными пальцами взялся за ложку и принялся жадно за горячую еду, не обращая внимания на вкус и запах. Прекратил он есть только тогда, когда увидел, как Какаши из этой же кастрюли накладывает еду по собачьим мискам. Себе же он неспеша заварил пачку лапши, помешивая ее палочками. У Ируки тут же теряется аппетит, и он отложил ложку, так и не доев. — Уже наелся? — спросил Какаши, посмотрев на него, и в его взгляде явно была насмешка. Больше всего Ирука ненавидел, когда его унижали. — Да пошел ты, — он вскинулся, встав из-за стола, нарушив правило «не посылать похитителя нахуй». Какаши не сводил с него взгляда, наблюдая за его действиями. Ирука замер, ожидая реакции Какаши. — Долго ты будешь держать меня здесь? — продолжил Ирука, взъевшись, уже не в силах остановиться. — Можно мне пойти? — он демонстративно показал руками на себя, а затем на дверь. — Нельзя, — ответил Какаши. Ирука почти захлебнулся от такой невозмутимости, ожидая вспышки вместо спокойствия. А затем бросился к двери, дернул ее и… она ожидаемо была заперта на замок. Потом Ирука оказался повален на пол, больно приложившись затылком о пол, а Какаши — сверху на нем. — Я сказал «нельзя». Даже собака понимает слово «нельзя». Неужели ты хуже собаки? — тряхнул он Ируку, взяв за грудки. Тот, изловчившись, пытаясь извернуться всем телом, плюнул ему в лицо. Ирука слабо, но победно ухмыльнулся, когда слюна попала в цель. Какаши отмер и остервенело вытер рукавом лицо, после чего ударил наотмашь его по лицу. — Ты стал слишком испорченным, — послышался словно сквозь звенящий шум в ушах голос Какаши. Он показался огорченным. Ирука тяжело дышал, закрывая голову руками. — Где мой милый, маленький Ирука? «Его больше нет», — подумал Ирука. Глаза непроизвольно намокли, и он действительно ненавидел себя за то, что плачет сейчас. Он не удержал всхлипа, предательски вырвавшегося у него из груди. Какаши, видимо, принял это на свой счет, после чего Ирука почувствовал абсурдно нежное прикосновение. Мгновенье, и Какаши отвел его руки в стороны, чтобы он перестал закрывать ими свое лицо. Ирука не смотрел на него, сглатывая все набегающие слезы, отчего у него стоял солоноватый привкус в гортани. Какаши погладил его горящую он недавнего удара щеку, вытирая большим пальцем руки выступившие капли слез. Ирука зажмурился, хрипло зашептав, чтобы Какаши не трогал его. Тот лишь наклонился ниже, добавляя вторую руку, оглаживая его лицо — щеки, подбородок, лоб. У него были сухие, холодные пальцы. Ирука упорно не открывал глаз, чтобы не видеть Какаши, и лишь сжал зубы, так, что напряглись мышцы челюстей под его кожей. Прикосновения Какаши успокаивали, и это тревожило больше всего. Постепенно Ирука затих, пока внутри не осталась только глубокая горечь, которая никуда не уходила, потому что ей некуда было деться. Потом Какаши поднялся с него и подхватил под руки, взваливая его на себя. И Ирука, не ожидая сам от себя, вжался в него всем телом, повисая на нем, крепко обняв всей длинной рук. — Пожалуйста, не оставляй меня там, — забормотал он отчаянно, иногда прерывисто всхлипывая. — Там очень холодно и темно, пожалуйста, не уходи. И просил Ирука очень горячо и так умоляюще, что Какаши обнял его в ответ. Ирука вздрогнул, почувствовав обвивающие его руки. — Хочешь, чтобы я остался? — Хочу остаться с тобой, — тихо выдохнул Ирука, задышав уже ровнее. Это было неправильно, обнимать Какаши, это было неправильно просить о таком и желать этого, но это то, что Ирука сделал.