Выкуп за Кейтлин Кирамман

Первое, что услышала Кейтлин — тихое медленное поскрипывание, напоминающие звук старых половиц. Первое, что почуяли её ноздри, был запахом книжной пыли. Первое, что почувствовала — сильное давление на грудь. Первое, что она увидела — кромешная тьма. Дискомфорт на ресницах подсказал, что она не ослепла: просто на глаза похитители повязали ткань. Кейтлин попробовала говорить, но во рту всё ещё был кляп, пахнущий… мылом? или кожей? Да, это точно были кожаные ремешки, которые она чувствовала и на щеках. Где-то чуть ниже основания черепа чувствовалась даже пряжка. Не стоило питать надежд, что теперь она не была связана: была, но иначе. Не обмотана беспорядочными верёвками, как во время поимки: теперь руки её были скованы за спиной параллельно друг другу, а ноги стянуты почти до самых икр. Могла ли она двигать руками? Немного: только вверх и вниз одновременно, но не в разные стороны. Что-то их сдерживало. Могла ли она двигать ногами? Немного: они не двигались по отдельности, существуя как единая конечность, и как Кейтлин ни напрягалась, разделить их также не получалось. «Мм… ммх?» Туман в голове потихоньку рассеивался; Кейтлин попробовала натянуть ремешки, прикладывая всё больше и больше сил. Кожа стонала, но не спешила рваться: без острого предмета разорвать её было тяжело. Но, кажется, никто её не охранял — поэтому Кейтлин решила попробовать двинуться. Если бы только найти что-нибудь, способное разорвать путы или хотя бы снять с глаз повязку… Упёршись коленями и грудью в пол, Кейтлин приложила все силы, чтобы бросить тело вперёд. — МММФФФ!!! — увы, её рывок был вознаграждён лишь тяжёлым болезненным толчком, заставившим рухнуть вниз. Почему у неё не получилось? От боли, однако, была какая-никакая польза: теперь она услышала тихий звон, когда двигала ногами влево и вправо. Не просто связана: кажется, её привязали на цепи. «Не могу… пошевелиться…» — на неё навалилась вся тяжесть её положения, и всего, что произошло. Её поймали, усыпили и привязали на цепь в каком-нибудь складе или заброшенном здании. Она даже не понимала, сколько проспала. Несколько часов, дней? Ладно, может быть, в Храме Закона поймут, что она пропала, когда она не появится на работе… Нет, погодите. У Кейтлин как раз выходные. А значит, её никто не хватится. «Никто не придёт за мной, — с этой мыслью сердце Кейтлин рухнуло вниз, и дыхание становилось всё чаще. — Нет… не стоит так думать. Мне просто нужно выбраться отсюда». Она старалась оставаться собранной даже в такой ситуации. Самое важное — освободить руки, тогда и всё остальное можно будет освободить. Кейтлин попробовала использовать натянутые цепи, чтобы вытянуть руки из скоб: раз запястья были обездвижены, возможно, их получится высвободить из ремней, если приложить усилие… Она напрягла спину и плечи. Кожа застонала, а цепи выпрямились и задрожали…  — Мммгх… Мммггх… МММХХХ!!! — она тянула и тянула, и продолжала тянуть. Лишь когда боль в запястьях стала невыносимой, Кейтлин оставила усилия. Ей нужно было собраться, полежать, подождать, пока стихнет боль в мускулах. Насколько позволяло ей собственное тело, Кейтлин пыталась снова и снова, каждый раз сильнее прежнего. Она тянула, пока не отказали пальцы, пока вены на бицепсах не вздулись так, будто вот-вот лопнут, пока её плечи не налились жарким свинцом, и пока сила её тела не начала оборачиваться против неё самой. Вскоре она почувствовала, что новые попытки разорвать оковы принесут только боль и вред её телу. И всё равно она продолжала пытаться. Этого было недостаточно. Ей не только не удалось вырваться из оков — она их даже не ослабила. Она была в ловушке. Эти ужасные люди украли её, усыпили, а теперь она была полностью в их власти. Даже без охраны, даже когда её просто оставили гнить здесь, она ничего не могла сделать: ни пошевелиться, ни заговорить, ни даже увидеть. «Товар». Вот как они её назвали. «Вещь. Собственность. Сокровище.» Заложница. «Та, кто не должен двигаться, говорить, видеть и даже думать без их позволения». И до такого состояния была доведена Кейтлин Кирамман: миротворец, эксперт-стрелок и тренированный боец! Они совершенно её ошеломили, обмотали верёвками, похитили, чтобы заработать. Это могло случиться с любой хорошенькой светской львицей; любой, живущей той жизнью, которую Кейтлин отвергла, чтобы служить чему-то большему. Но это случилось именно с ней. И теперь она не была похожа на ту женщину, которой старалась быть: полной достоинства и гордости своего положения. Она даже не могла быть как Вай — полной ярости из-за того, что Плащи с ней сделали. Нет. Нет, не так просто. Она была не просто миротворцем: у Кейтлин была гордость, принадлежащая только ей. Она тоже была бойцом, пусть и не таким, как Вай. Но она всё равно сражалась, и зашла гораздо дальше, чем позволяла её профессия. Она нырнула во тьму Нижнего Города, дала отпор грязи Пилтовера, сразилась с Силко и его подручными… Никто не неуязвим, каждого можно сделать беспомощным, приложив усилия. Но не Кейтлин. Если они хотели, чтобы она кротко хныкала и умоляла, им нужно сделать гораздо больше, чем это. У Кейтлин не было причин оставлять изначальный план — и она не собиралась. Но, вновь начав бороться с цепями, она почувствовала, как ремни впиваются в икры… — МММММХХХХ!!! Она не могла себя сдерживать. Без плана, без логики, она продолжала бороться, извивалась, брыкалась и вертелась, гремя цепями и скрипя кожей ремней. Она пиналась, натягивала цепи, пыталась вывернуть руки из браслетов, крутила плечами, сжимая и разжимая изможденные руки. С каждым разом всё более уставшая — и всё более злая. Она брыкалась, извивалась, корчилась и гневно кричала в кляп. Все ее тело начало хаотический, бурный бунт против ее рабства, бездумный, так что иногда ее тяга в одну сторону свела на нет другую часть ее усилий, но она не замечала, даже не думала ни о чем, кроме борьбы. Крича от напряжения, ее тело превратилось в шквал. Юбка шуршала по бедрам, волосы развевались волнами, лицо и грудь побагровели от напряжения, руки, ноги и шея блестели от пота, когда ей становилось все жарче и жарче, она кричала, толкалась, ее высокая, изогнутая фигура, прислонившись к лежащему под ней дереву, выгибая спину, мотая головой влево и вправо, борясь, борясь, борясь и борясь, пока, наконец, ее усилия не были вознаграждены какой-то небольшой наградой. Интенсивность ее сопротивления сорвала повязку с глаз, и в последний раз узел развязался, и ткань слетела на землю. — Мммгх… — не открывая глаз, Кейтлин уткнулась лицом в пол, давая уставшему телу отдохнуть. Взмокшая и потная, Кейтлин была почти готова рассмеяться. Так близко к свободе. Из всех её пут повязка на глаза была наименее значимой, ведь ничего не меняла. Она не могла позвать на помощь. Но — к чёрту. Это уже что-то. Ведь если они ослепили её, то было что-то, что они не хотели ей показывать. Небольшая победа, но Кейтлин её одержала… Кейтлин моргнула несколько раз. Свет был не настолько ярким, так что её глаза быстро привыкли. Даже глядя вниз, она могла видеть небольшую комнату, освещённую дневным светом, идущим из окна, а также один слабенький светильник над ней. Она видела тени от цепей, висящие над землёй. Она подняла глаза, взглянув на крюки, с которыми боролась… — Ммххх!!! Все четверо стояли здесь. Красная, Синяя, Серебристая и Жёлтый. Они окружили её, глядя сверху вниз и наблюдали… всё это время. «Я сплю, — подумала Кейтлин. — Этого не может… Они не могли просто…» Один за другим, она ловила хищные взгляды небольшой публики, разодетой в цветастые наряды.  — Разве не благородно? — Разве не храбро? — Смотрите, как она борется. — Как сопротивляется. — Как брыкается. — Как извивается. — Как стонет. — Как задыхается. — Как вертится и выгибается. — Какая прекрасная борьба. — Какая прекрасная пленница. — Такая сильная. — Такая упрямая. — Такая беспомощная. — Что за чудесное представление ты нам показала. — Мы так благодарны… — Какая хорошая заложница… — Какая милая заложница… Красная склонилась к ней. Взяла Кейтлин за подбородок и подняла, взглянув ей в глаза. Кейтлин не сопротивлялась. — Мм… мфф… — она вздрогнула, парализованная её взглядом. Это всё было просто… жестокой, извращённой шуткой. У неё не было ни шанса для побега. Они бы поймали её, даже если бы она освободила руки. Эти четверо просто стояли и смотрели на её… танец. Извивающаяся связанная девушка в полицейской униформе… Кое-где в Зауне можно даже заплатить за такое шоу. Вся одежда Кейтлин была на ней (разве что юбка задралась выше бёдер) — но у неё всё равно было чувство, будто она стоит перед четвёркой полностью обнажённая. — Удивительно, как много у тебя ушло времени, чтобы показать нам эти прекрасные голубые глазки, — произнесла Красная. — Ты так энергично боролась, я даже подумала, не слишком ли я сильно натянула повязку… но, — она усмехнулась, — может быть, ты просто слабая. Пока она говорила, и внимание Кейтлин было привлечено только ей, она не заметила, как Синяя и Жёлтый отделили цепи от стен, а потом вытащили их из ремней на руках и ногах Кейтлин. Затем её схватили за плечи и поставили на ноги. — Ммм…? — они не держали её, а просто стояли в двух шагах, наблюдая за ней. Кейтлин попыталась двинуться, но удержать равновесие со скованными ногами было весьма тяжело, и больше попыток она не предпринимала. Только ей рост удерживал её в равновесии. Она чувствовала себя неуверенной, хрупкой. Падать было, наверное, долго. Она впервые рассмотрела всех четверых лидеров Плащей при нормальном свете. Рассматривала украдкой, чтобы лучше понять, кто именно держит её в плену. У Серебристой на поясе было два длинных тонкий меча. У Синей — пистолет и нож. На ремне Красной был закреплён кинжал. Человек в жёлтом оказался мужчиной, причём единственным из четвёрки. При нём не было никакого оружия, только странно выглядящая коробка, о назначении которой Кейтлин не догадывалась. — Кажется, она нервничает? — спросил Жёлтый громким фальцетом. — Глупышка, — она отступил назад, поигрывая коробкой в руках. — Мы должно быть её напугали… Серебристая подступила близко к Кейтлин так, что та не успела заметить, и прижалась лицом к её уху. Когда Кейтлин попыталась отодвинуться, Серебристая обхватила её за плечи и прижала к груди. Девушка чувствовала угловатую жёсткую броню под одеждой, упирающуюся прямо в её лопатки. — Бедная маленькая заложница, — шептала Серебристая. — Бедный маленький котёнок, ты так старалась… — она запустила пальцы в волосы Кейтлин, поигрывая ими. — Было весело, не правда ли? — сказала Синяя ещё более жеманным голосом, чем Жёлтый. — Смотреть, как истерично она извивается? — О да, — сказала Красная, подступая вперёд и кладя обе руки на плечи пленницы. — Милая Кейтлин устроила нам прекрасное шоу, — она подняла руку выше, прикоснулась пальцами к волосам Кейтлин, легко нажала на её щёку, а затем проскользила кончиком по острым чертам скул. Она заглянула прямо в глаза Кейтлин. Глаза Красной не отражали ни единого блика: её взгляд был властным, требовательным и не допускал неподчинения. — Ты краснеешь, — сказала она, — и твои щёки такие горячие. Но я не осуждаю: это лишь означает, что тебе стыдно. Стыд — моя любимая эмоция из всех, Кейтлин. Он сжигает гордость дотла, он ничего не оставляет от непокорности, он выжигает всё внутри тебя… Он оставляет на тебе горячее клеймо, и знаешь, что это клеймо значит? — она наклонилась ближе, почти коснувшись своим носом — носа Кейтлин. Снова достаточно близко, будто хотела поцеловать её. Но не стала. — Это клеймо означает «беспомощность», — улыбнувшись, Красная шаловливо прикоснулась к ней носом, а затем толкнула Кейтлин в грудь. — Ммм?! — Кейтлин издала резкий крик, подумав, что падает, и чуть менее резкий — когда её поймала Серебистая. — Не стесняйся, — произнесла она, — ты так хорошо нас развлекла, нам было так весело… — она обхватила Кейтлин, держа её чуть над полом. Та пыталась встать на ноги и не сразу заметила, как Серебристая схватила её за грудь обеими руками. — Мммф?! — Кейтлин опустила глаза, проверяя, не обманывают ли её ощущения. Плащи смеялись и издевались над ней раньше, даже прикасались к ней — но это был первый раз, когда они позволили себе такие вольности. Новая волна страха захлестнула ум Кейтлин: она инстинктивно откинула голову назад, но Серебристая лишь рассмеялась. Ткань её платья была плохой защитой против проворных рук Серебристой: её как будто бы и не было вовсе, настолько отчётливо Кейтлин чувствовала, как руки женщины хватают её мягкую грудь, исследуют, ощупывают — присваивают. Но прежде, чем Кейтлин успела осознать это унижение, Серебристая, словно в танце, развернула её и толкнула в руки Синей. — Поймала! — та засмеялась, схватив Кейтлин на уровне живота. Опустила руку вниз, скользнув по изящному контуру её тела, пока не достигла бедра, так красиво идущего от талии. — Мне нравится ваша униформа. Есть что-то в таких юбках, не находишь? — Синяя вцепилась пальцами в ткань юбки, подтянув её выше, обнажая всё больше бледной шелковистой кожи стройных, подтянутых бёдер. — Ммх! Мхх-мххх!!! — Кейтлин смотрела вниз, смотрела и не верила глазам. Этого просто не может происходить, невозможно, что она стерпит такое чудовищное унижение. Когда Синяя посмела прикоснуться к ней там, поигрывая с ногами Кейтлин жадными длинными пальцами, девушка решила дать отпор. Может, она и связана, но всё ещё намного сильнее Синей, и если она хотя бы пнёт её или заденет — это подогрело бы её смелость… Увы, победа оставалась в сослагательном наклонении: резкая вспышка ослепила Кейтлин. Щёлк! Вспышка была настолько резкой и яркой, и сопровождалась таким громким звуком, что Кейтлин вздрогнула — так же, как и Синяя: они обе замерли, и рука Синей так и осталась на бедре пленницы, а та начала отстраняться. Столь интимная картина теперь была увековечена в фотоснимке. «Камера!» Вот что было «коробкой» в руках Жёлтого. Небольшая компактная камера, Кейтлин видела такие у работников газет. — Вот так. Вот, чего мы хотим! — сказал Жёлтый. — Я сделал множество таких снимков! Этот взгляд жертвы — настоящее искусство! Этот шок, этот особый страх, это понимание, что ты теперь у всех на виду, ив нашей власти… Вот чего мы добиваемся, вот что люди увидят. Увидят, что ты у нас. — Увидят тебя пойманной, — сказала Синяя, и снова толкнула Кейтлин, обратно в ожидающие руки Серебристой. — Увидят тебя связанной, — добавила Серебристая, разворачивая тело Кейтлин, чтобы стягивающие её руки ремни были видны на снимке, когда Жёлтый вновь нажмёт на кнопку. Щёлк! — Мммх! — от второй вспышки Кейтлин будто бы прошиб электрошок. «Они увидят…» Её родители. Коллеги. Начальство. Увидят её такой: беспомощной, связанной, увидят её напуганный взгляд, и сколько власти её пленители над ней имеют. Кейтлин снова толкнули. В этот раз её поймала Красная, соединив то, что делали Синяя и Серебристая: одной рукой жадно вцепилась в её бедро, а другой сжала её грудь. — Красней, — произнесла она, — красней ярче, чтобы мы хорошо вышли на этом снимке. Ты ничего не можешь сделать, ведь так? Ты так смущена тем, что к тебе прикасаются… как с тобой обращаются… И — вишенка на торте! — что тебя фотографируют. Щёлк! Снова. Опять рука Красной на её груди или её бёдрах. Щёлк! Красная прижалась губами к тонкой, грациозной шее Кейтлин и поцеловала её. Та зажмурилась от сильного стыда, залившись краской, как Красная ей и сказала. Её щёки, шея, грудь, и даже живот, горячая пульсация крови под кожей — всё это зажигало её красоту новым слоем чувственности, и Кейтлин отдала бы многое, чтобы спрятать его поглубже и никому не показывать… Красная толкнула её, и в этот раз Кейтлин даже не поняла, кто её принял. Всё, что она чувствовала — лишь ещё одно унижение, и ещё одна порция фотографий. Когда её вновь толкнули, всё повторилось. Кто-то поцеловал её лицо; кто-то дёрнул за волосы, кто-то гладил ноги, кто-то лизнул её щёку; кто-то задрал юбку, кто-то ущипнул пониже спины; кто-то схватил за грудь, и с каждым разом, с каждой новой фотографией раздавался новый «щёлк!». Жар. Жар проникал сквозь неё, сквозь тело Кейтлин — к её ногам. Жар, от которого не было спасения: он копился, становился яростнее, сильнее, а Кейтлин становилась всё слабее. Становилось жарко, как в сауне: жар брал контроль над её дыханием, превращал сердце в тяжёлый молот, над её голосом, наполнял её стоны такой чарующей безысходностью, что все, кто над ней издевался, прониклись насмешливой жалостью. «Они смотрят… меня… и… и они трогают меня… и я не могу… остановить их… я должна… должна быть сильной, но я… не… могу… о нет, нет, не…» — чувства и мысли смешались и перемешались с ощущениями и осязанием, тонули, сливались, слипались друг с другом. Кейтлин уже не могла сказать, кто прикасался к ней руками и языками, в чьи объятия она падала, кто её ловил. Единственным знаком препинания в затянувшейся фразе её унижения было одно-единственное «Щёлк! Щёлк! Щёлк!», раздающееся из камеры Жёлтого. Снова и снова Кейтлин возвращалась к мысли, что они стоят и смотрят на неё, наблюдают за её сопротивлением, тихо смеются, делят между собой, словно сёстры — дорогую куклу, используют, унижают, и… — О нет… — О нет, она же не собирается… — Это так мило… — Это слишком мило, Кейтлин… — Так очаровательно, Кейтлин. — Ты собираешься потерять сознание, Кейтлин? — Ты собираешься упасть в обморок? Они были пугающе правы. Её веки трепетали, а в глазах темнело. Конечности слабели, а жара сжигала всё, кроме стыда. Кейтлин обмякла, качалась, словно тряпичная кукла, голова болталась с одного плеча на другое, ноги подкашивались, а подтянутое тело становилось таким… мягким… Она не должна была такой быть. Она не должна была позволить себе быть такой. Такой её считали все в академии, и даже Вай её поначалу такой считала: милой наивной принцессой, вынутой из пряничного домика. Её даже не нужно было больше усыплять: она падала сама, тонула… — Ммммххх… — выдохнула она тяжело. «Нет, я не могу», — пыталась она внушить себе, но всё обстояло совершенно иначе: только это она и могла. — Давайте просто оставим её. — Давайте посмотрим, что случится. — Давайте посмотрим, правда ли она потеряет сознание. — Это будет прекрасно… — Я сделаю ещё несколько снимков. — Да, сделай. — Да, сделай. — Снимай, пока не кончится плёнка. — Да, я буду… я запечатлею… каждую секунду. Камера запечатлела каждую секунду падения Кейтлин: она поймала момент когда девушка потеряла контроль над телом, начала слабеть; камера отразила покачивание её бёдер, дрожь её ног, тёмную волну волос, падающую вслед за качающейся от плеча к плечу головой. На снимках отразилось, как закатились её глаза, как темнели, и как отражались в мутных зрачках вспышки камеры Жёлтого. Был пойман даже последний момент осознания, отчаяния, понимания того, что простого стыда было достаточно, чтобы поставить Кейтлин Кирамман на колени. Камера запечатлела момент, когда колени коснулись пола. Когда Кейтлин повалилась на бок. Когда перекатилась на спину, её глаза закрылись, а тело обмякло. Единственное, чего камера Жёлтого не смогла присвоить — хотя тот явно старался — это долгие, тихие вздохи, вторящие дыханию Кейтлин, сопровождающие её обморок и падение. Последней её мыслью было то, что, если бы её кто-нибудь и спас — пускай это была бы Вай. Если бы она увидела, она не смогла бы быть жестокой. Она была бы… милой?.. Плащи ещё немного понаблюдали за Кейтлин. Жёлтый сделал ещё пару-тройку снимков. — Она правда упала в обморок? — спросил он, убирая камеру. — У нас уже давно никто так не делал… — Похоже, что так, — сказала Серебристая. — Боже, это мило, не правда ли? — Так мило, — пропела Синяя. — Увы, — сказала Красная. — Всё когда-то происходит впервые. На всеобщее обозрение и под хор разочарованных стонов Красная подняла небольшую иглу, кончик которой был смочен сильнодействующим быстрым снотворным. Кейтлин сквозь пелену почувствовала, как что-то ущипнуло её. — Однако давайте умолчим об этом небольшом инциденте? — предложила Красная. — Пусть это будет нашим маленьким секретом. Все рассмеялись. — И правда, — сказал Жёлтый. — Не стоило в тебе сомневаться. — Именно, — ответила Красная. — Теперь будь золотцем, прояви фотографии и самую красивую из них отправь нашему курьеру. Дадим Кирамманам знать, что с их прелестной девочкой всё в полном порядке. Она посмотрела на пленницу. Лицо Кейтлин было бледным, в её тонких нахмуренных бровях всё ещё оставался намёк на страдание, но лицо до сих пор было согрето отблеском румянца. На коже рук и ног до сих пор блестел пот. Она лежала неподвижно у ног Красной, связанная, приручённая, побеждённая. Но это был ещё не конец. Падать было ещё далеко.

***

Тот, кто сказал бы, что в Зауне назревали неприятности, допустил бы ошибку: неприятности и были Зауном. Сегодня поставщиком проблем была новоявленная мафиози Баттер Джонс, пытавшаяся пробиться в Заун при помощи кулаков и шантажа. Её интересовали казино и бары, и Баттер, вероятно, хотела как максимум заиметь свой собственный, а как минимум — поиметь процент с каждого, владельца которого удастся «уговорить». И когда дело дошло до одного из любимых баров Вай — «Сагуаро» — та решила, что очень хочет угостить Баттер самым изысканным местным блюдом: кулачным сэндвичем. …Со времени открытия Хекс-врат с Пилтовера стало поступать немного меньше отходов. И тем не менее, сейчас возле бара было жарко и душно. Вай, шагающая к выходу, чувствовала, как стойкий ядовитый запах расползается над Нижним Городом, словно дыхание дряхлого старика. Даже свет здесь был тяжёлым и тусклым. Не как обычно зеленоватым, а безжизненно-жёлтым. Что же послужило причиной изменений? «Меня слишком долго не было», — подумала Вай, сжимая кулаки. Слишком много времени она провела взаперти, вдали ото всех, кто был ей дорог, вдали от своего города и своей жизни. Кейтлин помогла ей вернуться, но Вай всё ещё не чувствовала, что вернулась по-настоящему. Её дом изменился: его узоры, его атмосфера, даже его ритм стал другим. Дыша чистым воздухом Верхнего города, легко забыть, каково каждую секунду задыхаться от фимиама ядовитых отходов. Даже в тюремных казематах дышать было гораздо легче. Пилтовер был чистым и опрятным — и именно поэтому сейчас Вай шагала в сторону грязного заунского бара. Запачкать руки. Вдохнуть токсичный запах так глубоко в ноздри, чтобы воздух изнеженных пилтошек начал казаться ей странным, неприятным и чужим. Вай вошла внутрь, стараясь не привлекать внимания. В баре было несколько посетителей: они ели, пили, неловко двигались за барной стойкой, а на появление нового посетителя никто не обращал внимания. Из проигрывателя играла музыка — какой-то отвратительный кошачий вопль якобы рок-группы, которая стала раздражающе популярной за то время, что Вай была в тюрьме. Некоторые люди танцевали, и хотя обычно в «Сагуаро» была искренняя энергия и чувственность, в тот вечер атмосфера была довольно прогорклой. Единственным, кто заметил и узнал Вай, был бармен. Когда он увидел её, в его глазах мелькнул страх. Слишком часто он поглядывал на дверь позади неё — и она быстро смекнула, что происходит. Подошла к барной стойке, подозвала его жестом, попросив выпивки, но когда бармен оказался рядом, схватила его за грудки, подтянув к себе. — Баттер Джонс здесь, не так ли? — Ааа, с чего ты вдруг взяла?! То есть, кто такая… Вай притянула его ещё ближе. — Она здесь, да? — Что?! Н-нет, Вай, никто не… — Заба-а-авно, — ухмыльнулась Вай. — Кажется, тут все нервничают из-за того, что происходит за вон той дверкой. Наверное, мне лучше взглянуть? — Нет, не.! Слишком поздно: она рывком перемахнула через барную стойку и толкнула дверь, обнаружив за ней шестерых человек. Трое из них были здоровяками (один — чуть ли не семь футов ростом, и почти такой же в ширину). Здесь же находился и Сагуаро: владелец бара лежал на полу, дрожа в луже собственной крови, избитый и скрюченный. Ещё двое тех, кто здесь находился, были дорого одеты. И один из них как раз что-то говорил, когда Вай ворвалась, и не замолкал ещё несколько секунд. Это была женщина: тяжёлая, грузная, с квадратной челюстью и глазами, прикрытыми парой крошечных солнцезащитных очков с круглыми линзами, прикрепленными прямо к ее носу. Это и была Баттер Джонс. — Просто, да? Лежать на полу в луже собственной мочи? А знаешь, что ещё проще, Сагуаро? Просто делать, что сказано! Быть хорошим мальчиком. Ты бы сделал себе огромное одолжение… — она взглянула на Вай. — Кто эта сука?! Сагуаро поднял беспомощный взгляд. Он знал Вай, и знал, какие слухи о ней ходят. Дитя Вандера, на стороне ангелов, как и её старик, но хороша в драке. Он видел выражение её лица, кривую ухмылку, кровавые отблески в глазах. Сагуаро знал, что у неё на уме. Он знал, что у неё действительно были шансы одолеть Баттер и её шайку, и спасти его от дальнейших избиений. Но цена была высока: Сагуаро понимал, что когда уляжется пыль от боя, у него может не остаться бара. — Здра-а-асьте! — поздоровалась Вай, помахав Баттер и её прислужникам. — Я тут местная официантка. У нас в бочке пиво закончилось… Может быть, тут у вас есть что-нибудь? Баттер сорвала с глаз солнечные очки, обнажив крохотные зелёные глазки. — Пошла вон! — выкрикнула она. — Если не хочешь, чтобы я надрала тебе зад так же, как твоему боссу, убери с глаз моих свою сраную розовую панковскую задницу!!! Прямо, мать твою, сейчас!!! Один из здоровяков подступил ближе, сжимая кулаки. Он смотрел сверху вниз на Вай. Нахмурился своим каменным лицом, но не дрогнул ни единым мускулом. — Да, — добавил он. В его огромной тени Вай была почти невидима: только её розовая чёлка сверкала в просвете. — Это ты его избил? — спросила она. — Я поучаствовал, — громила сложил руки на груди и ухмыльнулся. — Пойдёт. Любила ли Вай насилие? О да. Она чувствовала удовлетворение, когда побеждала, когда одерживала верх, и когда видела, что получали по лицу те, кто этого заслуживал. Не важно, на чьей стороне они были. Но ещё больше удовольствия приносило то, что каждая новая драка отличалась от предыдущей с самой первой секунды: когда враг только-только начинает понимать, что ему сейчас достанется. Сперва удивление от того, что кто-то вдвое ниже его ростом кинулся в атаку. Затем шок от удара — и от осознания того, что он прилетит в любом случае, и ты ничего с этим не сделаешь. И в финале — выпад, удар, тупая боль кулака, впившегося в челюсть. Золотая коронка на одном из зубов издала глухой хруст и Вай не удержалась от смеха. Схватив руками плечи громилы, она резко подтянулась на них, на мгновение оказавшись на уровне глаз противника. Ударила его лбом в нос. Тот и так уже пострадал от множества схваток, так что не сломался — но Вай это и не было нужно. Требовалось сделать громиле как можно больнее. Возможно, он был умелым бойцом, а может просто здоровым, тупым зверем — в любом случае он представлял угрозу и устранить его Вай нужно было быстро, и в первую очередь. Когда здоровяк пошатнулся, другой прислужник Баттер кинулся в атаку, замахнувшись куском лома. Вай поймала его руку и сбила с ног: дуболом всем своим сокрушительным весом врезался в стену. Третий противник был меньше и быстрее, выступив к Вай из гигантской тени, застал врасплох и быстрым кроссом нанёс ей удар в челюсть. Вай вскрикнула. Головорез серьёзно ошибся, приняв её ярость за боль — и не ожидал жестокого возмездия. Вай ударила его с такой силой, что у неё хрустнули костяшки, а бедолага, истекающий кровью, остался лежать на полу. Но теперь здоровяк нашёл в себе силы, чтобы подняться. Он молча, но яростно навалился на Вай, протянув к ней руки: может быть и медленный, но совсем не неуклюжий. От первой атаки Вай уклонилась, однако здоровяк врезался в неё плечом. Удар был скользящим, но достаточно сильным, чтобы почти сбить Вай с ног. Почуяв превосходство, великан схватил её за горло и поднял в воздух. — Гххх!!! — ступни Вай бесполезно болтались над землёй. Бешеная мощь здоровяка не только лишала её воздуха, но и сжимала шею так, что готова была вот-вот раздавить трахею. Перед глазами Вай поплыли пятна: она вот-вот потеряет сознание… — Тебе… — медленно произнёс громила, — коне… Не очень понятно, чего он ждал, но точно не того, что Вай оскалила зубы в кривой ухмылке. И ему это точно не понравилось. Как и то, что Вай успела украсть монтировку у его подельника, размахнулась и с силой обрушила её на лысую черепушку. Громила рухнул на колени, но всё ещё был в сознании, и всё ещё держал шею Вай. Теперь, впрочем, его хватка ослабла, и она легко вырвалась. Размяла шею. — Знаешь, я могу стерпеть много странной херни, но удушение? Точно не моё. — Справедливо, — промямлил гигант и рухнул на пол. Здесь остались только Баттер и её женщина-телохранитель. — Что это за хрень?! — выкрикнула Баттер. — Что это?! За что я, твою мать, плачу этим людям?! — Ой, не обижай так своих мальчиков, — сказала Вай. — Если бы не они, я бы тебе давно лицо раскрасила… — Эээггх!!! Резкий выкрик Баттер, вероятно, должен был быть каким-то осмысленным предложением, но, когда он достиг ушей Вай, в комнате раздалось только это. Мафиози потянулась за пистолетом, но метко брошенная монтировка попала ей в голову ещё до того, как оружие было вынуто. Баттер каким-то образом смогла устоять на ногах. Струйка крови стекла по её лицу на треснувшее стекло очков. Она сделала шаг вперёд… — Я… должна… — неизвестно, что она собиралась сделать, но Вай не собиралась давать ей ещё один шанс. Ринувшись вперёд, она врезала ей с такой силой, что хватило бы на ещё один удар монтировкой. Теперь адъютант Баттер принялась за дело: откинув капюшон, она преградила Вай путь и ударила ей в челюсть. Недостаточно, чтобы сбить с ног или вырубить — те, кто рос в Зауне, с двенадцати лет учились принимать и более сильные удары. Что сильнее удивило Вай, так это поразительное сходство её противницы с Баттер. Лица были практически идентичными… Секунда колебаний прошла и замешательство сменилось гневом. Лже-Баттер кинулась вперёд, но Вай плавным течением ускользнула от её атаки — а затем мощным водопадом ударила в ответ, заехав ей в нос правым локтем. Раздался хруст, брызнула кровь. Челюсть болела, шея болела, кулаки болели. Но это всё было не смертельно. Вай приходилось и хуже. Когда она дралась против тренировочных манекенов, после боя её костяшки всегда приятно ныли при обработке спиртом. Вай нравилось это ощущение, нравился вид поверженных врагов у ног. Пускай она и избила их не для собственного удовольствия, а чтобы помочь Сагуаро — но когда она помогла ему подняться, то увидела страх в его глазах. Он всё ещё лепетал какие-то благодарности, но когда Вай похлопала его по плечу, он вздрогнул. Может быть, она себе надумывала. Ведь бедолагу шантажировали, ему угрожали и избивали — естественно, он теперь нервничал, и с этим Вай ничего не могла поделать. Но сама мысль, что она напугала невинного забитого человека, терзала её разум. Напоминало Вай о чём-то, но она не могла вспомнить, о чём. Может быть, это всё не так важно? Она вышвырнула из бара Баттер вместе с её бандой, одного за другим через заднюю дверь. Со здоровяком пришлось повозиться, но Вай никогда не бросала работу на полпути. К моменту, когда у неё получилось, Баттер немного оклемалась. Вай даже не нужно было ждать. — Агх… — простонала она, осознавая масштаб своего поражения. — Что за… Ааа!!! Вай стояла прямо перед ней, сжимая и разжимая правый кулак. — Ладно, Баттер. Объясняю для тупых. Каждый раз, когда ты или твои дружки будут заниматься своим говном снова — я снова приду и снова сделаю это с тобой. Вы выбьете кому-то зуб — я выбью по зубу вам всем. Вы кому-то сломаете палец — я сломаю по пальцу каждому. Кто-то умрёт… — Вай приблизила лицо к Баттер. — …и угадай, что будет. Выпрямившись, она указала на адьютанта: — Твоя сеструха, а? Баттер молча кивнула. — Значит, у тебя есть семья. Не потеряй её. Когда она вернулась в бар Сагуаро, раздались одобрительные возгласы от посетителей, но слегка приглушённые: многие узнали в розоволосой девушке Вай, а если быть точнее — дитя Вандера. В Зауне ходило много слухов о ней, и никто ей не доверял полностью. Она работает с Миротворцами. Кто знает, где проходит грань её лояльности? Вай это не волновало. Она не собиралась отвоёвывать свою репутацию с кулаками, ей просто было всё равно, посчитают ли её своей или предательницей. Она знала, что и зачем делала, и она прекрасно понимала, что поступает правильно. Не всегда честно, но правильно. Она должна была найти Паудер и… разобраться. Это всё, что нужно было сделать. Когда она услышала тяжёлые шаги позади неё, а незнакомый голос спросил, та ли она, за кого себя выдаёт, Вай не испытала вины за то, что навлекла чьё-то неудовольствие. Её это просто раздражало. — Да, придурок, это я, — ответила она. Она поднялась с кресла, развернулась, готовясь к очередному удару. Вероятно, придётся зализать ещё пару-тройку ран. Главное, что не на сердце. Но обладатель голоса не был очередной жертвой, или кем-то, кто собирался сделать жертвой Вай. Судя по одежде, скрытой под неприметным плащом, человек был из Пилтовера. — Извините, — произнёс он. — Простите, что беспокою вас. Это ведь вы Вай? — Да, я же сказала, это я, — теперь Вай постаралась быть дружелюбнее. Паренёк был явно не в своей тарелке, и из-за неё явно нервничал. — Чего тебе? Человек опустил капюшон, и Вай, к своему изумлению, его узнала. Его звали то ли Майк, то ли Марк, или как-то так. Он работал на мать Кейтлин. — Я работаю на Советника Кирамман, — тихо произнёс юноша. — Мой наниматель хочет поговорить с вами. — Со мной? — удивилась Вай. — Что стряслось? — Я не могу сказать здесь. Пожалуйста, пойдёмте со мной, мисс. Это очень срочно. Не так много было причин, чтобы этот человек её выискивал — но все, что были, были плохими. Вай видела страх в его глазах, и понимала, что он боится не за себя. — Что… — голос подвёл Вай, так что она начала сначала. — Что-то случилось с Кейтлин?