Просто тело

      Подперев рукой подбородок, девушка бездумно глядит в окно, рассматривая пейзажи улицы. Неизвестная для нее картинка — впрочем, как и люди, с которыми она куда-то едет. На передних сидениях тоже гробовая тишина. Немного в сон тянет, что несколько странно — как будто она за все это время не выспалась. Надо бы все это переварить… Хотя легче сказать, чем сделать.       «А я надеялась, что это галлюны… Хотя, может, это лучше, чем быть мертвой?..» — она прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. Такое мягкое… Это «Комфорт» тариф? Похоже, они достаточно состоятельны.       По палате разносится лязг на пол упавшего подноса и звук битья посуды, что девушке слышно даже из ванной комнаты, невольно вздрагивая и оборачиваясь, она осторожно выглядывает. Немного неожиданно, по правде говоря. К ней тут же подбегает достаточно симпатичная медсестра: девушка лет двадцати пяти, чем-то даже смутно напоминающую изначальную владелицу тела. Такие же темные волосы, глаза, мягкие черты лица…       — Ты… Ты очнулась… — выглядит до ужаса удивленной и… облегченной? Как только она подбегает к пациентке, та читает на бэйджике: «Мередит Фелл».       «А что тогда с Токио?..» — вроде бы, случайная мысль о коте становится навязчивой, а девушка потихоньку приобретает нервозность, — «Я вообще в той вселенной?!»       Тяжело вздыхая, она ощущает, как ее начинает подташнивать. Нет, ее не укачало. Скорее, просто нервы. И усталость… Или этот отвратительный автопарфюм. Прижав руку ко рту, она жмурится, сдерживая рвтоные позывы, и, что-то промычав, ощущает, как во рту начинает накапливаться слюна.       «Сейчас, кажется, нужно запомнить хотя бы их имена… Пока не вернусь туда…»

«Пока не вернусь в свое тело…»

      С ее стороны до передних сидений доносится тихий кашель, после чего мать, сидевшая на пассажирском, мгновенно оборачивается, взволнованно вопрошая: — Ты в порядке?       Она мимолетно кидает беспокойный взгляд на мать и слабо кивает, уже предчувствуя очередной рвотный позыв. Обеспокоенно выпучив глаза, она поворачивается к отцу и что-то бурчит ему, к чему Фрэнни дочь не прислушивается. Машина рывком останавливается, и девушка мгновенно вылезает, испуская больничный завтрак, пока ее мать придерживает ее за волосы. Сама она вряд ли выдержала бы такую долгую рвоту, потому просто отводит взгляд, стараясь не допустить выпадания прядей.       — Три месяца?       — Да, сложно поверить, — доктор тяжело вздыхает, угрюмо потирая переносицу и откладывая документы на стол, после чего, мимолетно посмотрев на сидевшую возле него перепуганную девушку, переводит взгляд на опечаленных родителей, — После несчастного случая в апреле она пролежала в коме три месяца…       Теперь уже брюнетка нервно выдыхает и ощущает, как в уголках глаз накапливается влага, а сердце предательски начинает бешено биться и повышенное давление отдается пульсацией в височной доле, заставляя девушку пошатываться, пока она поднимается, даже при то, что ее мать ее удерживает.       — Ничего не предвещало ее пробуждения… Никакой активности не наблюдалось, хотя были незначительные кровоизлияния в мозгу, но… — он сам выглядит несколько озадаченным, — Создавалось ощущение, словно она самолично отказывалась возвращаться.       По телу проходит крупная дрожь, девушка шмыгает носом, все еще ощущая отвратительный привкус во рту, а теперь еще и неприятную сухость, и мать протягивает ей термос. Недоверчиво принюхавшись — хотя навряд ли мать будет травить дочь, но и это не исключено — и сделав «пробный» глоток, девчонка, поняв, что это всего лишь чай — кажется, успокаивающий ромашковый — делает несколько больших глотков.       «Какие, нахер, три месяца?! Я проснулась сразу после аварии!»       — Однако… Миранда говорит, что ничего не помнит, — он с сочувствием переводит взгляд на юную леди, — Скажи, как много ты помнишь? С какого момента отсутствуют воспоминания?       «Хороший вопрос! Задайте его, пожалуйста, Миранде…» — хочется ей добавить, но вместо этого с ее стороны доносится тихое и неуверенное, когда она неловко потирает шею, — Я же сказала, что ничего…       Она оборачивается на тех, кого должна теперь называть родителей, — Ни прошлое, ни круг общения, ни… Кхм. Ни семью…

«НИ-ЧЕ-ГО»

      Миссис Фелл закрывает рот рукой, ощущая, как к глазам подступают слезы, и в поиске поддержки утыкается лбом в плечо опечаленного мужа. Грустно за этим наблюдать. Фрэнни Миранде даже становится немного стыдно и совестно.       У нее нет иного выхода, кроме как соврать, но все же несколько не по себе от этой лжи.       — Энди, милая, тебе лучше? — мать осторожно кладет руку ей на плечо, мягко разворачивая, и легонько сжимает, словно боясь спугнуть. Энди — достаточно странная сокращенная форма от полного имени, но девушка ничего не говорит против. Пускай хотя бы это останется у нее от дочери…       — Да, думаю, вполне, — она, ощущая все еще легкое головокружение, надеется, что не покажется наглой, — Я же могу просто подышать воздухом?       — Все симптомы указывают на частичную амнезию…       Девушка жмурится, как только в голову залезают воспоминания из больницы. Как мать противилась не в силах принять этот факт.       — Нет-нет-нет! Она не могла! — это хорошо, что Миссис Фелл сохраняет благоразумие — некоторые родственники пациентов или же они сами не всегда брезгуют накинуться на лечащего врача. Конечно, чаще всего это из-за шока, но все же не дело это — кидаться на лекаря.       Фрэнни Энди нервно потирает коленки ладонями, то вслушиваясь, то нет… Брюнетка немного поникает, шумно выдыхая. Это действительно давит…       — Я прошу вас, успокойтесь, — он старается максимально смягчить тон, дабы сильнее не травмировать что родителей, что несчастное дитя, — Мы не можем ничего сделать с диагнозом, но есть вероятность, что воспоминания вернутся. Не паникуйте раньше времени.       «Легко сказать» — мелькает у нее в голове, но озвучить она не осмеливается.       — Мы проведем пару обследований для анализов, а после… — продолжает он, но ошарашенная леди его уже не слушает, погружаясь полностью в свои мыли.

***

      Теперь, когда они наконец-то добираются до дома, Фелл силой подавляет зевок. У нее даже нет сил, чтобы смотреть им в глаза. Ну, зато она хотя бы их имена запомнила — Пегги и Дэниэл. Вроде. Выйдя из машины, она потягивается, разогревая одеревеневшие позвонки, и ее глаза чуть ли не вылетают из орбит, когда они видит дом, в котором теперь будет жить.       «Ну и домик…» — заключает она, ошарашенно оглядывая двухэтажное строение. Там она не могла себе такого позволить, да и ее родители — до того, как свалили, естественно, — тоже. Она вообще многое не могла себе позволить… Жила от зарплаты до зарплаты, не всегда даже на еду хватало.       — Энди! — окликивает ее мать, с надеждой заглядывая в глаза, но в них видит лишь сожаление и… тоску? — Ты так и не вспомнила нас?.. Мы не станем тебя мучить расспросами; то, что ты пришла в себя, — уже хорошо. Спасибо, что пришла в себя…       Девушка с трудом сдерживает слезы, когда Пегги тянется обнять ее, и у нее нет сил даже обнять ее в ответ, когда та охватывает ее. Она, вроде как, делает попытку, но после неуверенно опускает руки. Ей несколько некомфортно. Она может лишь подыграть, сыграв их дочь.

«Так гадко на душе…»

      Прежде чем войти, она бегло пробегается взглядом по зданию — у нее теперь, кажется, будет достаточно времени на изучение. Пройдя внутрь за матерью, видит, как та кладет сумку под зеркало и проходит дальше:       — Милая, у твоей тети Мередит сейчас смена, так что она, скорее всего, придет вечером, — она поворачивается и кричит вглубь дома: — Мелисса! Миранда вернулась, иди сюда!       «Лисса?» — она останавливается, чтобы разуться, и не сразу понимает, кого зовет мать.       Слышится чей-то топот, и спустя мгновение девушку кто-то зажимает в своих объятиях. Кто-то, кто даже немного тощий. Отчего-то становится неприятно; нет, не самой Фелл — что-то вроде мышечной памяти, что-то комком страха сворачивается где-то в брюхе. Вдрогнув от столь резкого действия, она замечает светло-голубую макушку — хорошая окраска, между прочим, — и несколько мгновений просто стоит оцепеневшая.       — Энди, ты и представить себе не можешь, как я счастлива, что ты наконец-то очнулась! Безумно счастлива, — она наконец-то отстраняется, крепко, но не больно сжимая плечи.       Сама Энди непонимающе хмурится: лицо девушки напротив полностью идентично тому, которое она увидела еще утром в больнице. Ну, единственные различия — у Лиссы волосы окрашены в нежно-небесный оттенок и боковой пробор, в то время как у самой Энди пробор прямой и натуральные темные волосы. Если сравнивать внешние черты. И слишком уж слащаво она улыбается с наигранным облегчением.       «Близнецы?»       — Лисса, милая, — осторожно начинает мать, — Не докучай сильно Энди, ей и так досталось. Стресс…       — Да-да, знаю, — она мимолетно кидает взгляд на Пегги, после чего поворачивается к сестре, — Ты и меня не помнишь? Не помнишь свою Лиссу?       — Я… — несколько сконфуженно хочет что-то сказать очнувшаяся, — Нет, ничего…       — Прости, — она на несколько шагов отходит назад, неловко потирая шею, — Просто мы с самого рождения были вместе. Всегда держались друг друга… Но ты не переживай, я помогу тебе вернуть все воспоминания — ты столько лет заботилась обо мне как старшая сестра, пора и мне отплатить этим же, верно? Если что-то нужно — обращайся!       — Да, да, хорошо…       «Какая-то поехавшая…» — мелькает на задворках сознания мысль, но озвучить ее вслух она не решается. Как-то слишком любезно и радушно…       Сославшись на то, что еще нужно зайти в школу, родители поспешно удаляются, хотя в их глазах все еще было видно, что они хотели бы провести еще немного времени с детьми, и Лисса — добрая душа — заверила их, что все будет нормально, они просто слишком волнуются и все в таком роде.       Доведя сестру до комнаты, она открывает дверь, останавливаясь и ожидая, что та пройдет первая, — Вот твой гадюшник, залезай.       Доброжелательность — если ее можно было таковой назвать — улетучивается. Хотя не факт, то она была изначально — это, скорее всего, просто небольшой концерт перед родителями. Это и называется врожденный талант? Вероятно.       — Ты примерзла? — на лице дохера слащавая для улыбки ядовитая усмешка, — Заходить собираешься?       «Может, пмс?»       Недоверчиво глянув на сестру, она пропускает мимо ушей сказанное и проходит, краем уха слыша «ебаная сука», отчего удивленно вскидывает брови, неодобрительно качая головой, осматривается. Немного пыльно и некоторые вещи, очевидно, не на своих местах — убирать же было некому — но если прибраться, то здесь очень даже ничего. Слышит, как сзади закрывается дверь и защелкивается замочек, после чего оборачивается и, убрав руки в карманы кардигана, приподнимает одну бровь, явно ожидая продолжения.       — Чего просто не откинулась? — та лениво облокачивается на дверной проем, — Нахрена очухалась?       Кажется, у них были не очень хорошие отношения.       Подобно хищнику, плавно двигается вперед, укладывая руку на плече Энди, неприятно сжимая его, — Тебе так нравится страдать? Мне и вправду придется снова ходить в школу с ничтожеством вроде тебя?..       «Это даже слишком… Какие бы плохие у них ни были отношения, доходить до подобных оскорблений… низко. Да и подобное отношение мне уже знакомо…»

«Знакомо      и      бесит.»

      — Прости, может, у тебя действительно есть такие причины со мной говорить, но я ничего не помню, — она грубо сбрасывает чужую клешню, отходя.       Та весело хлопает в ладоши, после чего прыскает в кулак, — Ого… А я смотрю, ты и вправду ничего не помнишь, раз дерзишь. Только надолго ли твой боевой настрой сохранится?       Брюнетка поджимает губы, недоверчиво хмурясь, и уже хочет ответить, как слышит постепенно нарастающий скрип половиц, идущий из-за комнаты, — Мэл?       Язвительная лыба сползает с лица Мелиссы, и через мгновение та распахивает дверь и вырывается из комнаты, пока на лице расползает нервная улыбка. Старшая тоже выходит, дабы посмотреть на источник звука. Голос девичий — мелодичный, красивый…       Лениво облокачиваясь на дверной проем — как еще недавно это делала Лисса — она выглядывает, наблюдая за незнакомкой, сложив руки на груди. Она достаточно симпатичная — оливкового оттенка кожа, прямые темные волосы, карии глаза, что, кажется, даже несколько светлее, чем у ее собеседницы. Та несколько нервно потирает шею, сообщая Мелиссе о том, что ей пора, и, когда в ее поле зрения попадает посторонняя, она пару секунд тупо таращится, открыв рот, а после просто налетает на Энди, отчего-то чуть ли не сбивает ее с ног.       — А-а-а..?       — Ми… Миранда! Ты очнулась!       — А… — младшенькая выглядит немного озадаченной, после чего тянет знакомую на себя, — Елена, а-а-а-а… Врач рекомендовал не сильно нагружать Миранду, так что…       — Но мы же столько не виделись! — как само собой разумеющееся, восклицает та в ответ, оборачиваясь.       Странно это. Очень. И жутко. И почему она не могла попасть в тело сироты-интроверта с социофобией? Не пришлось бы каждый раз смотреть в глаза людям и врать, что ничего не помнишь… Хотя врать пришлось бы в любом случае, но не в таких количествах, и, возможно, она не испытывала бы такого огромного чувства вины.       Лисса, спохватившись, кратко указывает Елене, что Энди нужны отдых и покой после больницы — все-таки три месяца комы это вам не шутки! — и та, согласившись — не сразу, конечно, но все же важен результат — переступает через себя и, наспех собрав вещи, прощается, еще раз обнимает старую подругу и уходит, и потерпевшая ловит на себе полный лютой ненависти взгляд сестры, пока гостья не видит.