Просто тело

      Проклянув всех возможных богов, Энди все-таки откидывает одеяло, широко зевая, но просто продолжает лежать, тупо глядя в потолок. Так непривычно… Не нужно куда-то торопиться, мчаться на работу. Собачья жизнь, вроде, и закончилась… Смертью Фрэнни. В глазах немного рябит и мышцы болезненно ноют — а ныть сейчас, к слову, хочется не только им: последствия трехмесячной комы сказываются небольшой атрофией мышц и быстрой уставаемостью.       Неспешно натягивая домашнюю одежду, что аккуратно висела на стуле, она в который раз обдумывает, стоит ли ей вообще идти. С одной стороны — ей теперь приходится играть роль Энди, с другой — надо бы разобраться, что вообще происходит.       В голове всплывают отрывки совсем еще недавних событий.       К дому подъезжает по виду достаточно дорогая иномарка. Кажется, шведская белая «Volvo». Недоверчиво хмурясь, девушка из гостиной наблюдает, как её практически полностью идентичный двойник, поправляя лямку на рюкзаке, направляется к выходу.       — Эй! — летит со стороны Энди, но Лисса лишь раздражённо цокает и уверенно выходит из дома, скрываясь из поля зрения первой. Даже из дома слышны одобрительные, кажется, мужские возгласы.       Сама Лисса сказала, что будет сегодня ближе к вечеру, но как-то все равно неспокойно на душе. Что-то неприятно сжимается массой нервозности и обволакивает ребра, словно мешая им расширяться при вдохе. Вдыхая, она пытается отбросить сомнения, полностью осматривая содержимое комнаты. А Энди, оказывается, чистюля. Ну, была. А вообще — надо бы тут прибраться, чем оставшуюся половину дня и занималась, поскольку откладывала уборку примерно со дня рождения Елены. А с него уже месяц прошел! Ну, или чуть больше.       За занятием несколько часов пролетают совсем незаметно, и ей сейчас по-хорошему стоит начать собираться, если она действительно хочет пойти с Еленой и «компанией» немного поиздеваться над учителями. Хотя она все еще думает, хочет ли она вообще куда-то идти, ведь будет не очень хорошо, если в лицах преподавательского состава она заработает плохую репутацию. Но, вроде, никого еще не ловили, сколько лет уже выпускники занимаются подобным. Девушка осматривает гардероб той, в чьем теле сейчас находится, и ей на мгновение кажется, что они тут золото на деревьях выращивают. Ладно, ей так кажется каждый раз, когда она вообще трогает вещи в этом доме. Ну, или тогда все настолько было плохо с финансами. Выбрав что-то легкое и неприметное, она медленно переодевается, в который раз про себя отмечая хорошее качество материала. Поверх футболки она накидывает обычную джинсовку, застегнув ее через пуговицу — последние дни лета, а значит, что холодает.       Перед тем, как выйти из комнаты, она подходит к тумбочке, после чего, взяв флакон, распыляет немного содержимое на запястье, втирая его вторым, и на подушечки пальцев, растирая духи по задней части уха. Вот что-что, а ранее не всегда могло хватать на еду, но на предметы туалета всегда находились средства. Сейчас она не изменяет этой привычке, потому в первые дни сходила в ближайший косметический магазин и закупилась парой флакончиками одеколона с ароматом орхидей. Это хорошо, что и здесь есть эта марка. Да, достаточно дёшево, но это всё, что она могла себе позволить здесь, поскольку не хотелось жить за чужой счёт. Надо будет как-нибудь найти подработку…       Спустившись, она ужинает, тщательно пережевывая и с божественным наслаждением отмечая, что еда Мисс Пегги Фелл — лучшее, что с ней случалось за последние пару лет, после чего слышит голос матери, — Елена уже тут.       — А, хорошо, спасибо, — она старается быстрее доесть и, осторожно уложив посуду в посудомойку, отряхивает руки и, попрощавшись с матерью, направляется прочь из дома, предварительно проверив фамильный кулон семьи Фелл на шее.

***

      Как только Мэтт удачно активирует разом все ловушки, которые ребята так старательно устанавливали, после небольшой словесной перепалки эти умники разбредаются: кто-то остается, чтобы по новой зарядить мышеловки, а Елена подзывает Энди, чтобы они вместе поиздевались над Мистером Зальцманом — это, оказывается, преподаватель истории и по совместительству новый опекун Елены и ее младшего брата — а именно: сама Гилберт намажет его стол клеем, а Фелл немного поколдует над доской с помощью парафиновой свечи.       — А мы не должны сейчас готовиться к новому ученому году?.. — утирая капи пота со лба, девушка пытается отдышаться.       Елена лишь пожимает плечами, — Да ладно тебе, мы же должны оставить воспоминания.       — Да мне хотя бы те вспомнить… А вообще — не знаю, как тебе, но мне немного ссыкотно шариться по школе поздно ночью.       Гилберт пытается ненавязчиво помочь подруге, а она чувствует себя немного не в своей тарелке, но сомнения предпочитает держать не в себе, поскольку видит, что и та немного на нервах. Это отвратительно… Ловить на себе жалостливые взгляды. Но, во всяком случае, это лучше, чем вообще не дышать.       В коридоре между девушками завязывается непринужденный разговор о чем-то совершенно обыденном, и, пройдя через двери в следующую рекреацию, Елена несколько испуганно замирает — столбенеет, — пока собеседница, похоже, не замечая ничего вокруг, продолжает ей отвечать, как вдруг, останавливаясь, вздрагивает, ощущая стальную хватку на талии, и переводит заинтересованный взгляд на того, кто ее и остановил.       Сердце пропускает удар.       — Вот моя девочка, — не сводя глаз с Гилберт, резюмирует — словно сквозь зубы процеживает — шатен, и выглядит он, по правде говоря, даже несколько устрашающе, хотя ничего пока что и не сделал. Но это только пока.       — Клаус, — растерянно-боязливое идет ему в ответ со стороны двойника Петровой, и она уже, развернувшись, хочет умчаться прочь на своих двух, но Первородный хватает ее за плечо, подобно тому, как удерживает ее подружку, заставляя обернуться.       — Ты должна быть мертва, — сейчас Елена выглядит как загнанная в угол добыча, — И что нам с этим делать?       Он так быстро перемещает руку на талию Гилберт, что у Фелл появляется мысль, что она перетрудилась, раз уже галлюцинации пошли. Хотя, если ты попал под машину и проснулся в другом теле, то можно ли принимать подобное за галлюцинации? Во всяком случае, опыт в перемещении между людскими тушками у нее не особо-таки большой, так что сравнивать ей не с чем. Резко притягивая к себе обеих девушек, он грубо тянет их за собой, направляясь дальше по коридору. Обычные пешки не стоят особого отношения.       Обе пытаются вырваться, но смысла нет, поскольку он превосходит их по силе.       — Что, мать вашу, происходит?! — истеричное летит от Фелл.       — О, ты новенькая, тебя я еще не видел! — в его глазах пляшут безумные огоньки, — Понимаешь ли, дорогуша, твоя подружка внесла коррективы в мой план! — шатен оборачивается на Гилберт, — Я снимал проклятие, чтобы стать гибридом и уметь создавать гибридов, но у меня ничего не вышло! И я полагаю, это связано с тем, что ты все еще дышишь. — хватка усиливается, и, вероятнее всего, на следующий день в местах, где он их касался, останутся лиловые отметины.       Сквозь зубы цедит Гилберт: — Если хочешь убить — убей, но не вмешивай хотя бы ее, — она старается звучать ровно, пытается не показывать ему свой страх.       — Сначала надо убедиться. А потом я заставлю тебя страдать.       — Это, конечно, все круто, — неуверенно начинает Энди, — Но… на кой черт нужна я?..       — Ну, — уже более спокойно, как само собой разумеющееся добавляет гибрид, — Сегодня я разочарован и особенно голоден.       Миранда не до конца понимает, что он подразумевал под «особенно голоден», но по спине пробегает холодок, волной тревоги проходясь по телу, оставляя после себя шлейф страха.       А вот следующее определенно нельзя спутать с галлюнами — тому свидетельствует отдающаяся в областях поясницы и лопаток боль при столкновении с дверями. Ну да — Елену придержать нужно, а Энди совсем нет. Правда, ошалевшая Миранда даже не до конца понимает, что происходит. Во-первых: какой-то мутный тип их куда-то тащит, во-вторых: этот мутный тип Энди кажется до жути знакомым…       Вот, они уже преодолели двери спортзала, — Внимание, выпускники! Вас поймали — вечеринка окончена! — в предвкушении весело заявляет он, замедляясь, но не отпуская девчонок, — Все по домам.       Сборище неудовлетворенных подростков лениво разбредается, и от них долетает разочарованное цоканье. А кто будет рад, когда вам весь кайф обломают в самый разгар веселья?       Оглядывая зал, Клаус натыкается взглядом на одну парочку, — Вы двое! — привлекает он внимание парня и девушки, заставляя их обернуться, — Я вас помню.       — Простите, а вы кто? — начинает девушка, подходя ближе.       — Когда мы познакомились, я был не в себе, — поясняет он, — Подними ногу, Данна.       Девчонка, словно завороженная, беспрекословно подчиняется, а после шатен говорит — приказывает — ее другу убить ее, если она не повинуется ему. Свои желания озвучивает ровным тоном, кажется, без намека на угрозу, но те отчего-то подчиняются, даже ничего не говоря против. Фелл хочет еще что-то сказать, но Гилберт качает головой, предупреждая, что сейчас лучше не лезть к гибриду или вообще привлекать его внимание, потому они просто наблюдают.       «И во что я, блять, ввязалась?..» — она нервно запускает руку в волосы, оттягивая корни, впиваясь ногтями в скальп. Ранее, по правде говоря, причинение себе незначительного вреда немного помогало. Вроде.       По ногам предательски проходит мелкая дрожь, и Миранда ощущает легкое окоченение подушечек пальцев. Она через силу прикрывает глаза и осторожно массирует пульсирующие виски, будучи не в силах смотреть.

Будучи не в силах смотреть на него…

***

      Садист. Самый настоящий садист, не иначе. Разве можно дать другое определение тому, кто пылает страстной любовью к причинению боли? Клаус словно хищник наблюдает за страданиями Даны, на ее комментарий отвечая, что она все еще не может опустить ногу. Бедняги понятия не имеют, что от них нужно, а ведь они даже ничего не сделали — просто случайность, что они оказались здесь. Именно в гребаную ночь приколов.       Далее вбегает — у мулатки, вроде бы, такая фамилия — Беннетт, и большой злой гибрид — как он сам представился — обвиняет во всех грехах человечества (ладно, немного преувеличено) ее, вгоняя Фелл в еще больший ступор, а после он наконец-то говорит Данне и Чеду, что те могут расслабиться.       Насколько она помнит, что, чтобы успокоиться при нечто подобном на паническую атаку, нужно на что-то безобидное отвлечься. Например, посчитать до десяти или просто посчитать схожие предметы. Часто помогало раньше, когда она перетруждалась, но сейчас, вероятно, мало чем поможет.       Все ясно.       Фрэнни — точнее, уже Энди — сошла с ума.       Или, вероятнее всего, судьба наказывает ее за все прошлые грехи. Хотя, учитывая то, как она с ней обошлась, Фрэнни давно стоит послать ее в задницу. Как очень часто сейчас ее посылает ее новообретенная младшенькая.       Резкая боль пронзает виски, ноги подкашиваются, и Фелл падает — сползает — на колени, хватаясь за голову. По телу проходит мелкая дрожь, дыхание сбивается. Кто-то врывается в помещение и, кажется, кого-то тащит, но Энди этого уже не видит.       Звук разбившегося стекла неприятно режет слух, и ей хочется рефлекторно дернуться, но ей далеко не впервые попадаться под горячую руку отца. Фрэнни даже не позволяет себе вздрогнуть, знает — он станет только свирепее. Так всегда происходит, она уже может не гадать, какая реакция у него будет на то или иное событие. Сколько раз такое было? Сотни?.. Или тысячи?.. Она сбилась со счета.       — Ах ты, блядь! — он хватает ее за грудки и притягивает ее к себе. Фрэнсис недовольно хватается за руку и старается вырваться из стальной хватки, но безуспешно, — Тебе что сказано было? Страх потеряла?! Я тебя за бухлом отправил; где пойло, спрашиваю?! — раздраженно морщится.       — Отпусти! Мне больше не наливают в долг! — она бьет его по запястью, но тот кривится в бешенстве. Ей страшно, но она не позволит себе показать страх.       Отец свободной рукой замахивается, — Значит, — поднимает хрупкую тушку, — Нужно было украсть.       Это рискованно, но все же она решается укусить его за фаланги пальцев державшей ее руки, отчего этот выблядок издает болезненный вопль, а после тянется за ней, — Вот паскуда, прибью! — кричит он ей вслед, когда он со всем ног подрывается на улицу, — Только сунься сюда — шкуру спущу! Дыхание сбивается, легкие по ощущениям сейчас взорвутся. Миновав пару кварталов, девочка заворачивает за угол, по телу проходит крупная дрожь. Не имеет значение, осталась бы она там или нет — он все равно ничего не вспоминает, когда становится трезвым, хотя трезвым он бывает редко.       «Ага, да конечно!» — мелькает в голове у девчонки, — «Черт, больно!» — она морщится, дотронувшись до свежей ранки в уголке губ, потирает ее запястьем. Дыхание потихоньку выравнивается, ноги с непривычки дрожат. Она чуть наклоняется, опираясь ладонями на колени, пытаясь успокоиться.       Проходя дальше, она слышит недалеко странный, отдаленно напоминающий болезненные стоны или сопение звук, исходящий, похоже, из какого-то подсобного помещения чуть дальше, дверь которого немного приоткрыта, что несколько странно для этого района — мало ли кто зайдет. Дети всегда любопытные, у детей еще нет такого понятия, как «чувство самосохранения».       Так темно… Не всегда стоить лезть не в свое дело.       Осторожными шагами она заходит внутрь и осматривается, краем уха слышит звук чего-то падающего. Глаза привыкают к темноте, да и сонце с улицы достаточно ярко светит, чтобы осветить помещение, и этого достаточно, чтобы она стала лучше различать силуэты в полной темени.       Тело. Это был звук падающего тела. Глаза в изумлении расширяются, и она замечает еще один силуэт, стоящий за уже мертвой тушей. За еще одной мертвой тушей. Медленно, неспешно оборачивается, немного медлит, делает пару шагов вперед, и теперь она может лучше его рассмотреть. Он словно судорожно выдыхает, пристально смотрит на нее, а она даже не может подумать, что это человек. Или когда-то было человеком… Налитые кровью глаза и по лицу расползающиеся темные вены идут в дополнении к заляпанной алым рубашке и стекающим по подбородку, шее и рукам багровым струйкам. Он сглатывает, и на его лице расползается едкая широкая улыбка, которая в иных ситуациях (очевидно, в которых он не испачкан… кровью?) показалась бы даже добродушной, сейчас наводит лишь животный страх. Заставляет сердце биться в тысячи раз быстрее, подобно пташке Колибри, кровь леденеть в жилах. По телу проходит крупная дрожь, девчонка делает шаг назад, как обо что-то спотыкается.       — Милая, тебя здесь быть совсем не должно, — достаточно приятный тембр наконец выводит ее из оцепенения.

И      т о      д а л е к о      н е      п о с л е д н я я      и х      в с т р е ч а…

      Сфокусироваться у нее получается не сразу, в ушах неприятно гудит, а голова чуть ли не раскалывается. Это и обозначает выражение «голова налилась свинцом»?.. Внимание привлекают громкие возгласы и чей-то болезненный кашель с другой стороны спортзала, она поднимает на них взгляд, силой разлепив веки, — Я не хотел, теперь придется заставлять.       — Нет!.. — кряхтит собеседник.       — Ты сделаешь все, что я скажу и когда я скажу, — голос понижается до шепота, — Не будешь убегать, не будешь прятаться, а будешь      просто      повиноваться. — выделяет особой интонацией условия гибрид, наконец отпускает его.       Становится до одурения жутко, прямо как и тогда…       Стефан — кажется, его так зовут, вроде, — медлит, просто стоит словно завороженный, и Энди не совсем понимает, что с ним, поскольку обзор закрывает находящаяся перед ней Елена, и Фелл не видно даже выражения его лица.       — Стефан, — осторожно начинает Елена, качает головой.       Гибрид же и вампир полностью ее игнорируют, — А теперь убей их, Потрошитель, — Клаус спокойно указывает ладонью на парочку, а после на Энди, после чего последняя, недоверчиво насупив брови, осторожно выглядывает из-за плеча Елены. Гибрид далее лишь наблюдает, ожидает, когда тот исполнит приказ. Он словно кукловод, которому стоит подергать за ниточки, но не его куколки слушаются сразу. Например, тот же Стефан. Хотя можно ли еще назвать это Стефаном?.. Заплывшие багряным глаза подобны религиозным описаниям демонов. Те же темные вены, словно маленькие змейки, струятся по коже. Тот же хищный взгляд. Ненависть и… голод?..       «Нет-нет-нет-нет…» — Фелл опасливо осторожно отползает и по неосторожности случайно задевает ногой какую-то банку, отчего та с характерным звуком откатывается, заставляя вампира резко, подобно дикому зверю, учуявшему добычу, обернуться на нее, хищно оскалившись.       — Нет, друг мой, лучше оставь ее на потом, она.., — начинает явно довольный ситуацией Клаус, и этого хватает Миранде для старта. Всего лишь пары секунд хватает, чтобы двери спортзала были позади.       Сзади слышатся крики, и Энди уже практически добегает до следующего коридора, как слышит скрип дверей и чей-то до безобразия веселый и, кажется, немного раздраженный голос: — Дорогуша, это был очень опасный маневр! Тебе не стоило это делать. И, возможно, — слышится звук, подобный дуновению ветра, а после у Энди появляется возможность спиной прочувствовать, насколько пригодны сраные школьные шкафчики для того, чтобы какой-то гибриденыш вжимал тебя в них, как сейчас, в общем-то, и происходит, — Тогда бы ты с жизнью распрощалась менее болезненно.       — Чего? — она прилагает усилия, чтобы его оттолкнуть, но все бестолку. Ей бы это не помогло, в любом случае, и он это знает. Его даже забавляет, как жертвы, понимая, что загнанны в угол, все равно пытаются вырваться, а некоторые, особенно жалкие или смелые — по ситуации — пытаются угрожать. Он лишь улыбается, а в следующее мгновение уже взгрызается ей в шею, отчего она вскрикивает. Конечности потихоньку немеют, становится труднее дышать. Энди давит на плечи, пытается пнуть — все бесполезно, он только сильнее сжимает челюсти, как бритвы острыми клыками разрывая нежную плоть.       Через пару мгновений ублюдок отбрасывает в сторону еще живое тело, кашляя и сплевывая кровь на кафель, раздраженно и неудовлетворенно кривясь, — Вербена…       Девушка испуганно пялится на него, дотрагиваясь до места укуса, по пальцам текут теплые струйки свежей крови, да и по шее тоже, пачкая одежду, — Какого?..       Тот лишь пожимает плечами, словно ничего и не произошло, и, видно, что-то обдумав, недовольно сжимая челюсть, приближается, заставляя очередную жертву ползти назад, — Значит, не судьба.       Конечности Фелл дрожат, и в этот раз она не успевает ринуться бежать. Шатен подходит ближе и, подняв ослабленную тушку за волосы, грубо прикладывает ее головой о ближайший шкафчик. Наверное, останется вмятина. Одного удара хватает, чтобы девушка окунулась в темноту, уж больно хрупкое тельце.

Х о л о д н о…

…

      Совершенно чужой для нее…

Тот ли это Ник?.

Может, это и не Ник был вовсе?..