The Eyes of Tomorrow

Без Какаши-сенсея и Наруто, которые ушли слушать доклад Ино, Сакура начинает очень остро ощущать присутствие Саске. Как будто он и не делает ничего — просто стоит где-то сзади, но она буквально чувствует его острый взгляд, упирающийся прямо между лопаток. Хорошо хоть совсем под руку не лезет… Что он надеется на ней высмотреть? Девушка пытается игнорировать неприятное ощущение, но руки все равно противно подрагивают. А может Саске тут и ни при чем, а просто бессонная ночь сказывается… В любом случае надо сосредоточиться и работать. Скорее бы Какаши-сенсей сюда вернулся, когда он был рядом, было как-то спокойнее. — Хиде, принесите, пожалуйста, аппарат УЗИ, я должна это увидеть, — через плечо говорит Сакура стоящему позади нее медику. — Сейчас сделаем, Учиха-сан. — Благодарю. Хината, можешь еще раз показать, где именно ты это видишь? Я вроде бы ничего не слышу. Девушка встает рядом и начинает осторожно водить рукой, не прикасаясь к бледной коже. — Вот здесь. Чуть ниже ключицы. Оно довольно глубоко, под ребрами. Сакура склоняется над телом и начинает осторожно простукивать сначала место, которое показала Хината, потом то же место — только слева. И как будто справа действительно звук более глухой. — Стетоскоп, пожалуйста. Требуемый инструмент тут же ложится в протянутую ладонь, и Сакура прикладывает головку сначала слева, вслушиваясь в замедленный стук сердца Аяши, а затем — справа. И тут же удивленно вскидывается, потому что действительно слышит второй пульс: четкий ровный ритм, чуть более быстрый, чем пульс самого шиноби. Словно транквилизаторы на него не подействовали. — Слышу второй пульс, — все же комментирует Сакура, в большей степени для АНБУ и Шикамару, которого Какаши-сэнсей попросил остаться здесь на случай, если понадобится его техника теневого связывания. — Может, это как у Какудзу? — раздается сзади спокойный голос Саске. — Техника с сердцами? Как это у него работало? — Нет, не то, — тянет в ответ Шикамару, подходя ближе. — Там все сердца бились в унисон, потому что это были его сердца. Тут явно что-то другое. — Ладно, посмотрим, что покажет УЗИ, — пожимает плечами Сакура. Почти сразу же двери в палату распахиваются, и два медика подкатывают установку. — Отлично. Спасибо. Сакура напряженно всматривается в монитор, двигая датчик по телу. — Образование, пять с половиной на пять сантиметров, — комментирует девушка, медик за ее спиной быстро записывает данные. — Контуры ровные, четкие, структура, похоже, однородная. Хината, ты не видишь, мне кажется, там как отростки какие-то, но они слишком тонкие, куда они ведут? — Нет, тоже не понимаю, — качает головой девушка. Сакура вздыхает и поворачивается к Шикамару — в отсутствие Наруто главный он. — Я бы провела операцию и удалила это образование для дальнейшего изучения. Но по-хорошему мне нужно согласие пациента. — Какое согласие, он семьдесят человек убил, ты не забыла? — тут же возмущается Саске. — Эй, Саске, полегче, — бросает Шикамару, и Сакура немного расслабляется: она здесь не одна. — Надо спросить Седьмого. Пусть решает.

* * *

— Какие у нас варианты? — Наруто отвернулся к окну, сжимая руки за спиной, и Какаши видит, как напряжены его перебинтованные пальцы, наверняка оставляющие следы на другой руке. Сам Какаши сидит на диване у стены и старается не шевелиться: ему только-только удалось примостить больную руку на подлокотник так, чтобы боль держалась на каком-то приемлемом уровне. Шикамару застыл у противоположной стены, привалившись к ней спиной и спрятав руки глубоко в карманы. — У нас есть еще восемь таких же… — Шикамару запинается, пытаясь подобрать слово, — ну, скажем, шиноби. Судя по докладу Ино, держатся они вместе. Если этот Аяши сможет показать нам дорогу, то сможем накрыть их всех. — Если, конечно, они действуют совместно и по своей воле, и нет кого-то еще, о ком мы пока не знаем, — замечает Какаши. — Слишком мало информации… — ворчит Шикамару. — Что им надо? Зачем было убивать столько людей? Ино сказала, их просто растерзали буквально голыми руками. — Не такими уж и голыми, — отзывается Наруто и вдруг оборачивается, встречаясь глазами с Какаши. — Как ваша рана, Какаши-сенсей? Очень хочется пожать плечами, но Какаши ловит себя на этом желании и с трудом подавляет его. — Больно. Хотя Сакура вроде бы ни яда, ни инфекций не нашла. — Возможно, когти — это просто когти, — рассуждает Наруто. – Он мне ничего толком не рассказал. Утверждает, что ничего не помнит. Что он обычный шиноби, и все с ним было нормально — а потом начались эти провалы в памяти несколько месяцев назад. Но что тогда это за образование в нем? — Ну, Сакура придет сюда, как только у нее будет информация, — замечает Шикамару. — Итого. Еще восемь шиноби, видимо, с такими же способностями, бродят где-то по территории страны Огня и, возможно, прямо сейчас кого-то убивают, — голос Наруто спокоен, но Какаши слышит в нем и гнев, и беспокойство, и отчаяние от собственного бессилия, — ту же смесь чувств, что испытывает и он сам. — Использовать Аяши — это неплохая идея. По словам Сакуры, он выглядел напуганным, когда очнулся, возможно, он согласится сотрудничать, — замечает он. — Слишком много допущений, — ворчит Шикамару. — Саске не понравится эта идея с сотрудничеством. Ты же знаешь, как он на операцию отреагировал. — Я с ним поговорю, — обещает Наруто и возвращается на свое место за столом. — Он умеет отбросить личное и делать то, что требуется. — Ну, видимо, пока на этом все, — вздыхает Шикамару. — Пойду Ино проведаю — и домой. Сообщите, когда будут новости от Сакуры. Какаши пытается как можно осторожнее встать с дивана, но боль все равно вцепляется в плечо, и от нее на мгновение перехватывает дыхание. Ну что за гадство! Надо поесть и принять таблетки. И до дома бы как-то доковылять… Какой-то бесконечный день. — И ты тоже иди домой, слышишь? Наруто! — ворчит Шикамару и открывает дверь кабинета. За которой оказывается Сакура с занесенной для стука рукой. — Сакура-тян? — удивленно-радостно зовет ее Наруто. — Надеюсь, новости хорошие? Какаши так и застывает около дивана, напряженно вглядываясь в такое знакомое любимое лицо. Однако увиденное заставляет его нахмуриться. — Операция невозможна.

* * *

Идти по Конохе с Какаши-сенсеем кажется странным и непривычным. Особенно после прошлой ночи. Поскольку прямо сейчас с Аяши ничего решить было нельзя, все разошлись по домам, а им было как раз по пути. Саске остался в больнице, и Сакура собиралась зайти домой к Сараде, покормить ее ужином и потом тоже вернуться на работу: были еще анализы, которые она хотела закончить, но в целом картина все равно вырисовывалась нерадостная. — Как ты? — простой вопрос совсем выбивает Сакуру из колеи. Она еще не спала, поэтому, чтобы поработать ночью, придется принять еще пилюли. Как она? — Я не знаю, — все же выдавливает она из себя через какое-то время. — Может, тебе не стоит возвращаться в больницу? — предлагает Какаши-сенсей. Сакура знает: он смотрит на нее из-под длинной челки, она чувствует его взгляд, хотя и видит краем глаза, что он к ней не поворачивается. Не пойти в больницу кажется очень простым решением. Саске не придет сегодня домой, можно закрыться в спальне, принять снотворное — и выспаться. Или вообще лечь в гостиной, чтобы совсем ничто не напоминало… Так было бы проще. Но осталось еще так много работы… И в больнице — они же не будут вдвоем, там столько АНБУ, ничего не будет. Сначала — долг. Потом уже личное. Так что Сакура качает головой: — Нет, все будет в порядке. Я хочу закончить анализы. — Хочешь, я пойду с тобой? Это просто забота, и от нее очень болезненно в груди растекается тепло, так что Сакура улыбается и поворачивается, ловя обеспокоенный взгляд. — Вам нужно отдохнуть. Примите обезболивающее — а лучше еще и снотворное, которое я вам выдала, — и постарайтесь поспать. — От улыбки сводит скулы, но она все же заканчивает. — Со мной все будет в порядке. Это же мой муж. Сакура видит, как удивленно распахиваются темно-серые глаза. И запоздало спохватывается: — Извините, я не хотела… Какаши-сенсей отворачивается, кивает, прячет руки глубже в карманы. — Я понял. Спокойной ночи, Сакура. И поворачивает направо в сторону своего дома. То есть не своего — а настоящего Какаши-сенсея. Сакура на секунду застывает, глядя ему вслед, представляет себе, каково ему сейчас: раненый, в чужом городе, где никому толком нельзя довериться… И понимает, что тоже почти ничего не может для него сделать.

* * *

ХГЧ был почти двести единиц. Сакура отложила листок и посмотрела в окно. Это значило, что сомнений никаких быть не может. Ладонь неосознанно легла на плоский пока живот. Значит, чуть больше двух недель, получается? Что делать? Надо же сказать Какаши? Что он скажет? Сакура сделала анализ сама: очень не хотелось отдавать в лабораторию, ведь тогда пришлось бы указывать фамилию пациента, а она не была к этому готова. К сожалению, это означало, что ошибки быть не могло. Значит, их было теперь двое. Вдруг Какаши не захочет ребенка? Они никогда это не обсуждали. Что он вообще по этому поводу думает? Хочет ли он семью? От внезапно накатившего волнения внутренности словно узлом связало. Вдруг они Какаши и не нужны вовсе? Раздавшийся внезапно внутри звонкий голос матери мгновенно развеял почти все сомнения. Дал бы тебе свое имя! Все будет хорошо. Обязательно.

* * *

Какаши с трудом добирается до квартиры. Боль буквально разъедает плечо, и слова Сакуры все еще звенят в ушах. Это же мой муж. Мой муж. Мой муж… По слогу на каждый шаг. Муж. От этого слова очень больно. В нем какая-то окончательность. Бесповоротность. Неотвратимость. Ничего нельзя сделать. Какаши скидывает сандалии, поднимается в квартиру и устало разваливается на диване в гнезде из подушек, которое осталось с прошлой ночи. Руку все никак не удается нормально пристроить, и в какой-то момент он все же сдается и шипит от боли, откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Почему же он сам до сих пор не женился на своей Сакуре? Очень просится какой-нибудь очевидный ответ. Что она еще не готова, что она недавно пережила насилие, что он не хочет на нее давить — и тому подобная простая и понятная чушь. Но Какаши знает, что дело не в этом. То есть не только в этом. Просто он все еще боится. Вот тут Какаши все же невесело усмехается, не открывая глаз. Он настоящий трус. Всегда им был. Всегда, как только ситуация затрагивала его чувства. Он был тактиком, умел просчитать все наперед, составить идеальный план. Со стороны, наверное, могло показаться, что он осторожничал, но это было не так. Он не боялся закрыть собой товарища или вступить в бой с более опасным противником, и ему приходилось принимать сложные поспешные решения, отбросив в сторону всю свою осторожность. Но когда дело начинало касаться его чувств — о, вот тут Какаши оказывался настоящим трусом. Так и не рассказал Рин о своих чувствах, потому что даже самому себе побоялся в них признаться. Сакуре он, конечно, признался, буквально собрав всю волю в кулак, — и сидит теперь, довольствуясь тем немногим, что у него есть. Трясясь от страха при мысли о том, что нужно сделать еще один шаг. Наруто и Хината почти сразу же поженились. Потом Ино и Сай. Темари и Шикамару. И только Какаши все так же ходит вокруг да около, засунув руки в карманы. Чего он боится? Что она ему откажет? Что тень Саске все еще маячит над Сакурой? И Какаши такой благородный оставляет ей свободу для маневра? То, что здешняя Сакура решила связать свою жизнь с Учихой, совершенно не означает, что его Сакура хотела бы того же самого. Зачем он в ней сомневается? Разве в этом есть хоть какой-то смысл? Неуежели она не доказала ему уже множество раз, что выбирает его?.. Если он вернется… То есть когда он вернется, это будет первое, что он сделает. Первые слова, которые он скажет ей при встрече. Только бы вернуться… Какаши здесь всего четыре дня — а ощущение, что уже целую верность. Если бы он знал, что сейчас на миссии и кругом одни враги, наверное, было бы значительно легче собраться, не расслабляться, ни на минуту не забывать, какую роль он должен играть. А здесь… Они ведь и не враги друг другу! Может и следовало поговорить с ними начистоту. Не с Саске, разумеется, но Наруто — или Шикамару — вполне могли бы ему помочь. Может, вместе они смогли бы придумать какой-то выход. Если он вообще есть. Вздохнув, Какаши все же заставляет себя подняться с дивана. Таблетки горчат на языке, наверное, стоило бы поесть хоть что-то, но у него совершенно нет ни сил, ни аппетита. Надеясь, что лекарства скоро подействуют, он снова падает в подушки и скоро проваливается в сон, сквозь который все равно просачиваются отголоски боли.