The Eyes of Tomorrow

— Они нашли нас. — Уже? — удивился Гензай. Голос Ичиро звучал напряженно, наверное, из-за сбившегося дыхания. Они все устали, это был просто какой-то бесконечный день. — Интересно, как они выбрались из купола, — проворчал Юкио. — Не знаю, но очень хотел бы спросить их об этом, — отозвался Гензай. Он даже не почувствовал, что техника развеялась. Перерасход? Ну, конечно, перерасход, сначала поглощение, потом купол, еще и беготня эта бесконечная. Гензай ненавидел бегать. — Их всего двое, — задумчиво заметил Ичиро. А вот это было уже интереснее. Ичиро был сенсором, но не совсем обычным. Просто так присутствие чакры он, конечно, ощущал, но не так подробно, как большинство сенсоров. Зато если он этой чакры коснулся — то мог узнать ее (запах? вкус? Гензай никогда не понимал этой особенности техники напарника) за много километров. — Хьюга — и тот, в черном. — Надо попробовать разобраться с ними сейчас, пока они разделены, — принял решение Гензай. С двоими они должны были как-нибудь справиться. — Они далеко? — Относительно, — бросил Ичиро. — Если остановимся, у нас будет минут десять. Остановиться или наоборот нарастить темп? Они все устали. Наверняка и эти шиноби листа тоже. Только что это им дает? — Останавливаемся, — решил Гензай. — Давайте. — Туман, наверное, смысла нет напускать? — неуверенно спросил Юкио, и Гензай почувствовал, как на лице появилась хищная улыбка. — Ну, почему же смысла нет? — улыбнулся он. — Видеть же нас будет только Хьюга. — Пожалуй, — согласился Юкио. — Киригакуре но Дзюцу.

* * *

Операция оказалась невозможна. Сакура рассчитывала удалить образование, так что они с Хиде вскрыли грудную клетку Аяши, что в принципе заняло не так много времени. Однако пульсирующий серовато-розовый комочек, представший их взору, оказался далеко не таким простым и понятным, как они думали поначалу. Тонкие длинные отростки, словно щупальца, тянулись прямо из него и опутывали почти все жизненно важные органы. Можно было бы, наверное, попробовать удалить и эти отростки, но некоторые из них оказались тоньше нитей, а те, что оплетали сердце, будто проросли внутрь самого органа, и Сакура была почти уверена, что не получится извлечь их, не навредив Аяши. В общей сложности они насчитали как минимум тридцать крупных отростков, которые вели от самого образования внутрь тела шиноби. Однако почти все они имели еще и дальнейшие ответвления. А еще было совершенно не ясно, как отреагирует тело Аяши на попытку удалить образование. Чтобы не рисковать понапрасну, пришлось ограничиться биопсией и анализом крови, взятым непосредственно из самого образования. Если честно, Сакуре не терпится поскорее изучить эти образцы. Возможно, они прольют хоть немного света на все происходящее.

* * *

Кап-кап-кап-кап… Размеренные привычные звуки. Как будто после дождя огромные капли срываются с крыши и тяжело падают вниз, разбиваясь о деревянные доски террасы. Кап-кап-кап-кап… Как будто капли дождя. Вот только последний раз дождь шел около двух недель назад. От удушающей жары у всех уже давно пыль скрипит на зубах. Дождь был бы настоящим избавлением. Кап-кап-кап… Он все-таки смотрит в окно: голубое небо и ни облачка. Только раскаленный огненный шар и никакой надежды на тень или прохладу. Кап-кап-кап-кап… Тяжелые капли срываются вниз и разбиваются о деревянные доски. И только сейчас он понимает, что звук идет не с улицы, а откуда-то из глубины дома. Сёдзи, ведущие на кухню, раздвинуты, и он несмело заходит внутрь. Кухня выходит на север, поэтому тут довольно темно, несмотря на палящее на улице солнце. Поэтому он сначала видит какую-то бесформенную кучу в центре комнаты. Ему требуется почти полных десять секунд на то, чтобы осознать увиденное. Он кричит. Он уверен, что кричит, по крайней мере внутри него все орет от ужаса, но в звенящей тишине пустого дома он слышит только, как тяжелые капли срываются вниз и разбиваются о деревянные доски. Кап-кап-кап-кап… Почему вообще что-то откуда-то капает, если его родители лежат на полу и кровь растеклась из-под них по полу почти до самого входа в кухню? — Глупенький маленький братец. Холодный тихий голос разрезает тишину, и Саске наконец видит его: высокая темная фигура возвышается над телами родителей. Итачи! Он хочет позвать брата, но во рту пересохло, и он выдавливает из себя какой-то беспомощный всхлип. Кап-кап-кап-кап… Глаза наконец привыкают к полумраку, и он с ужасом находит источник звука: облаченные в форму АНБУ руки Итачи по локоть в крови, с красивых тонких пальцев, тяжело срываясь, падают на пол и разбиваются о деревянные доски пола багровые капли. В повисшей тишине этот звук грозит свести Саске с ума. — Ты слаб. Почему ты слаб? Чего тебе не хватает? — брат вдруг оказывается совсем близко, скользкая от крови сильная рука вцепляется в шею, приподнимает — и в следующее мгновение Саске понимает, что прижат к стене и совсем не может дышать. Он вцепляется в руки брата, пытаясь отодрать их от своей шеи и вдохнуть, но пальцы скользят, пачкаясь в крови их родителей. Жуткие красные глаза смотрят прямо в душу, и совершенно нет сил отвести взгляд. — Почему ты слаб? Чего тебе не хватает? Где твоя ненависть, братишка? Он не может ответить, не может дышать, из горла вырывается только беспомощный хрип, ноги бесполезно болтаются в воздухе. — Братишка… — из голоса Итачи вдруг пропадает холод, Саске вдруг слышится даже какая-то нежность в мягких интонациях, и он застывает от неожиданности. — Где же твой мангекё? Брат совсем рядом, наклоняется все ближе, так что Саске чувствует горячее дыхание на своей шее, от которого по телу разбегаются противные мурашки. Итачи отстраняется, перехватывает его поудобнее, горло снова сжимают сильные пальцы, и Саске даже не успевает вдохнуть — а к его лицу уже тянется рука с окровавленными пальцами. Капли крови все еще срываются с тонких пальцев и падают, тяжело разбиваясь о деревянные доски пола. Кап-кап-кап-кап… Медленно, словно во сне, рука тянется к нему — и Саске не выдерживает, зажмуривается, и все же пальцы вцепляются в левую глазницу. Раздирающая сознание боль вонзается в голову, и он кричит, по-настоящему кричит, наконец чувствуя, как воздух струится в легкие. И вскидывается, просыпаясь. Голова пульсирует знакомой болью, а левую глазницу как будто все еще раздирают чужие пальцы, так что открыть глаза получается с трудом. В палате темно, только где-то под потолком мигает лампа, то и дело освещая небольшое помещение: перевернутую больничную койку, упавший штатив с капельницами, разбитый аппарат УЗИ. Две бесформенные груды, раньше бывшие агентами АНБУ. Кровь. Много крови. Пятна, брызги, подтеки, лужи, ручейки. Она буквально повсюду. Саске чувствует что-то мокрое на щеке и заторможенным движением, как во сне, вытирает лицо. Он уже знает, что увидит на перебинтованных пальцах. А в центре всего этого стоит он. Тот самый монстр. Аяши. Как его называла Сакура. Только от Аяши в нем ни осталось совершенно ничего. Кап-кап-кап-кап… С окровавленных пальцев, с длинных когтей, которыми, видимо, он разорвал охрану, капает на светлый кафельный пол темно-бордовая кровь. Густая. Как будто это не только кровь, но и ошметки плоти. Чудовище хрипло дышит, и это единственный звук, который нарушает тишину ночной больницы. Это — и треск мигающей лампы. Саске не понимает. Как это все могло произойти? Как он мог — это — не услышать?! Не проснуться?! Ребята из АНБУ погибли! Потому что, видите ли, Саске устал и заснул на дежурстве. Чувство вины растекается внутри, но Саске пытается отмахнуться от лишних эмоций. Он подумает об этом после. Этого монстра нельзя отсюда выпускать, иначе он всю Коноху выпотрошить может. Саске успевает выхватить клинок из ножен, но монстр слишком быстр. Как такое возможно? Сакура буквально днем вскрыла его грудную клетку, ему полагалось лежать под наркозом и пытаться восстановиться, а не убивать охрану и не громить палату! Клинок с жалобным звоном улетает в угол палаты, и окровавленная лапа наотмашь бьет Саске по лицу. Вторая рука замахивается, и Саске успевает увернуться от когтей, которые должны были разорвать ему левое легкое, так что они просто прочерчивают несколько глубоких полос на спине, разрывая защитный жилет и тонкую ткань майки под ним. Боль на мгновение ослепляет, он инстинктивно перекатывается вправо, туда, куда отлетел клинок, рукоять привычно ложится в ладонь, и Саске замирает, готовясь к прыжку. От активированного шарингана головная боль усиливается, пульсация отдает в шею и плечи, из рваных ран по спине растекается горячая кровь. Саске был уверен, что восстановился с последней битвы, но чакра словно неохотно собирается в жилах, и одуряющая головная боль туманит взор. Переборщил вчера ночью? Аппарат УЗИ улетает в стену, и чудовище нависает над Саске. Должен ли он пытаться сохранить жизнь этому монстру? Саске не знает. Если бы получилось снова отправить его в Цкуёми! Времени на раздумья почти не остается, тяжелая лапа снова замахивается, и Саске активирует риннеган, посылая себя за спину чудовищу. Удар ребром ладони в основание черепа должен был бы вырубить обычного шиноби, но монстр просто разворачивается и словно отмахивается от Саске. От тяжелого удара о стену перехватывает дыхание, в поясницу впивается тонкий край металлического стола с инструментами, маленькие баночки бьются, и осколки врезаются в тело, когда Саске сползает по стене на пол. Куда-то опять подевался меч. Левый глаз пульсирует болью, что-то горячее щекотно ползет вниз по щеке, Саске тянется, чтобы это стереть, и когтистая лапа хватает его за горло, поднимая в воздух. Встречаясь с ним взглядом красных от полопавшихся сосудов глаз. Вот оно! Цкуёми! Саске, пытаясь не думать о том, что больше не может дышать, посылает чакру к шарингану. Боль пронзает глаза, словно раскаленные штыри вогнали сразу в оба глаза. Он рефлекторно жмурится, хрипит от боли, чувствуя, как по щекам мерзко струится горячая кровь, пальцы инстинктивно вцепляются в руки брата, пытаясь отодрать их от своей шеи, чтобы вдохнуть, но они скользят, пачкаясь в крови их родителей. Не вздохнуть. Саске заставляет себя разлепить измученные кровоточащие глаза, сквозь дрожащую на ресницах кровь все кажется красно-черным, почти как в Цкуёми. И лицо Итачи расплывается перед глазами. Он видит занесенную для удара когтистую лапу, понимает, что этот удар будет последним. Видит, куда вонзятся сжатые для удара пальцы. Не увернуться. Не вздохнуть. Шаринган не активировать. Тело не слушается. Неужели это конец? Вот так бездарно, в собственной деревне, которую поклялся защищать? Не вздохнуть… — Саске! — звонкий голос разбивает тишину, Саске слышит его даже сквозь монотонный шум крови в ушах. В следующее мгновение тяжелейших удар о стену выбивает остатки воздуха из его легких, и он падает на пол. Воздух! Сухой кашель раздирает горло. Дышать! Он тяжело встает на четвереньки, пытаясь отдышаться и подняться на ноги. Дышать! И в следующее мгновение ледяной волной окатывает сознание ужас. Сакура? Сакура! — САКУРА!!!