Перед тем, как ты уйдешь. Часть II

      Личность погибшего определили очень быстро. Им оказался Кан Сонхо, 58 лет, до последнего времени работавший кладовщиком на местной фабрике. Был женат, вместе с женой воспитывал двоих детей.       Самый обычный человек с самой обычной жизнью. А вот его смерть оказалась совсем нетривиальной.       Проверка показала, что Кан Сонхо вчера вечером вышел с работы, но домой так и не вернулся.       Так как отчет патологоанатома и результаты криминалистов ожидались только на следующий день, после затяжного опознания тела вечер Чонгук и Тэхен провели в его квартире, за общением с убитой горем женой, детьми и подоспевшими с поддержкой и соболезнованиями родственниками.       Жена убитого ничего внятного рассказать не могла, кроме того, что ее муж был прекрасным, добрым и отзывчивым человеком, никому ничего плохого не сделавший, живший по божьим законам и тяжело проработавший всю свою жизнь на фабрике.       Дети — уже взрослые дочь Кан Мира́ и сын Кан Сонхи — были совершенно опустошены ужасными новостями, которые принесли в их дом полицейские. Мира́ постоянно плакала, а позже заперлась в своей комнате. Сонхи был более сдержанным. Он подтвердил слова матери о том, что у его отца врагов не было, он жил тихой, обычной и даже скучной жизнью.       Чонгук в телефоне сделал для себя пометки: "Любовница? Долги? Махинации? Зависимости?"       Если исходить из версии, что убитому за что-то мстили, значит, его жизнь была не такой уж тихой, обычной или скучной, как об этом рассказывали родные.       Так как о прижизненных травмах детективы рассказали крайне поверхностно (о таких делах, как отсечение члена, так просто не поведаешь, да еще и в комнате, полной людей), они не смогли в этих беседах сделать на этом знаковом факте упор. Но договорились на следующий день провести опрос родных в участке, когда уже будут на руках результаты всех проверок и вскрытия тела.       Тэхен, медленно прохаживаясь по просторной гостиной, остановился возле полки с фотографиями. Кан Сонхо не только жил жизнью обычного человека, но и выглядел совершенно заурядно. Ничем не примечательное лицо, жиденькие усики над верхней губой, рано начавшая лысеть голова. Несколько десятков лишних килограммов, слегка выпирающий из-под рубашки живот. Одевался тоже совершенно обычно.       Чтобы оказаться жертвой настолько грязного и ужасного убийства, совершенного с подобной ненавистью и уничижением... Что нужно было для этого сделать?       — Как думаешь, он мог быть случайной жертвой?       Было уже почти десять вечера, когда напарники закончили свой опрос родных Кан Сонхо.       Но Тэхен настолько углубился в свои мысли, что сначала даже не услышал вопроса своего напарника. И только когда тот повторил, он вынырнул из своих размышлений.       — Думаю, нам надо подробно раскопать его прошлое.       — Почему прошлое?       — Когда жена и сын рассказывали о добродетелях Кан Сонхо, все, кто был в комнате, поддакивали. Этого не делал только один человек.       — Кто? — заинтересовался Гук.       — Сестра убитого.       Любопытно... Чонгук задумчиво кивнул. Что же такого надо было совершить, чтобы тебе это вспоминали и после смерти? Да еще и родной и близкий человек?       Сестра убитого была невысокого роста, худенькая, с безнадежно утомленным лицом. Гук еще подумал, что она, возможно, чем-то болеет, настолько изможденной она выглядела.       — Кастрация — дело грязное и жестокое, — заметил он. — На такое способна женщина, которую предали — жена или любовница.       — Мужчина тоже, если убитый был насильником или изменял с его женой, — добавил Тэ.       — Да... Или же убийца желал максимально его унизить. И, как ты и сказал ранее, лишить его мужского достоинства. Тогда причиной может быть нечестность в делах или махинации. К примеру, подставил кого-то, обманул, поступил не по-мужски, бесчестно. Вот его самого чести и лишили.       — Согласен. Мне кажется, момент с кастрацией — наиболее громкоговорящий. На него, в любом случае, нужно обратить особое внимание. Есть еще кое-что, что меня насторожило, — задумчиво добавил Тэ.       — И что же это?       Тэхен был очень наблюдательным, у него было развито чутье, и он, без преувеличения, был настоящим чтецом людских лиц и душ. И Чонгуку это безумно нравилось. Чон же доверял уликам, протоколам, приказам и доказательствам — всему тому, что можно было потрогать, внести в рапорт, всему, у чего был четко прописанный алгоритм. Вдвоем они действительно составляли крутой, многогранный и незаурядный тандем, где каждый из них не перекрывал, а, наоборот, дополнял другого, подмечая и углубляясь в совершенно разные детали.       — В послании убийцы были слова: "Пусть Бог будет милосерден к моим врагам. Потому что я не буду". Враги в множественном числе.       — Я понял, к чему ты ведешь. Думаешь, убийца собирается мстить как минимум двоим? Очень надеюсь, что это просто выражение такое... Не хотелось бы лицезреть еще одну подобную картину.       — Полностью с тобой согласен, напарник.       Тэхен немного сбросил скорость, потому что погода была совершенно отвратительной. Фары внедорожника освещали мокрую пустынную дорогу, на город потихоньку опускался туман. Этот день внес перелом в осень, забрав тепло, и вместо него вернув дождь, пасмурность и промозглый холод.       "Премерзкая погода", — подумал Тэ.       — Женщине было бы сложно притащить тело и повесить его на том кресте, — Чонгук указал еще на одну существенную деталь. — Да еще и под дождем. К тому же нужно было это делать быстро — чтобы не появились нежелательные свидетели.       — Либо убийца — мужчина(ы), либо у женщины был сообщник.       — Ага, — Гук кивнул и слегка поежился. Уже не в первый раз за последние минут десять.       Тэхен тут же бросил на него быстрый взгляд. Он всегда подмечал всё, что касалось Чона. Любую мельчайшую деталь.       — Замерз? — Тэ включил обогрев машины на полную.       — Кажется, я простыл, — пробормотал Чонгук. Этот озноб хаотично пробегался по нему туда-сюда весь вечер. Но Чону некогда было обращать на это внимание — он был весь в работе, в опросах родственников и анализе поступающей информации. Но сейчас, когда рабочий день завершился и они, наконец, возвращались домой, в этом теплом салоне, рядом с обалденным и таким любимым Тэхеном, он настолько расслабился, что стал ощущать уже не только озноб, но и головокружение, и сухость в горле, а в глаза как будто песком сыпанули.       — Заедем в аптеку, — Ким бросил на него еще один встревоженный взгляд. Это впервые, когда Гук болел за то время, что они вместе. И Тэ ощущал нечто вроде поднимающейся где-то внутри паники — настолько его парень буквально на глазах терял бодрость и превращался в бесконечно уставшего и больного человека.       А Чонгук, между тем, потихоньку погружался в какое-то забавное состояние прострации, в котором его голова плыла между жаркими пушистыми облаками. Наверное, поднималась температура.              Он взглянул на красивые изящные руки Тэхена, уверенно лежащие на руле. В его голове набатом звучали слова жены Кан Сонхо, прерываемые нескончаемым потоком слез: "Мы собирались вместе провести старость... Как же я теперь одна?.."       — Ты бы хотел провести со мной старость? — неожиданно даже для себя самого озвучил Чон волнующий его вопрос. Он бы такого точно не спросил, если бы не это странное состояние.       Тэхен перевел на него удивленный взгляд.       — Конечно, — ни секунды не колеблясь, ответил он. — Что за вопросы?       — Ты меня любишь?       — Да.       — Тогда почему ты этого не говоришь? Хотя бы раз. Мне это услышать нужно хотя бы один раз.       — Я говорил, — возразил Тэ, заезжая на парковку маркета, где находилась и круглосуточная аптека.       Чонгук продолжал бездумно пялиться на эти красивые руки, настолько изящно и естественно лежащие на массивном руле этого пуленепробиваемого зверя.       — Твои слова были похожи на шутку. Или это и была... Шутка?       Тэ заглушил двигатель и всем корпусом повернулся к Чону. Выражение его лица было абсолютно нечитаемым, а, значит, сейчас он не был расслаблен и полностью контролировал проявление своих эмоций.       Чонгуку от этого стало грустно.       Но на самом деле Тэхен пытался скрыть свое волнение за здоровье Гука.       — Ты сомневаешься во мне? — спросил он, стараясь вспомнить, чем Оракул кормил Бомгю, который из-за неважного иммунитета часто простужался и подхватывал сезонные вирусы.       — Нет, — Чонгук покачал головой. — Не сомневаюсь и не буду.       — Есть много способов говорить о своих чувствах. И не все они — слова. Я, Гуки, тот, кто есть.       Говоря это, Ким уже выбирался из машины, после чего быстро направился в магазин. А Чонгук в который раз понял, что Сокджин всё же был прав. Не стоило давить. Такие вещи стопроцентно в будущем могут довести до скандала.       Но Чонгук тоже тот, кто есть. И Чонгуку нужно услышать это дурацкое признание. Чтобы поставить его на самую главную полку во дворце своих величайших жизненных достижений, и выдохнуть, наконец, спокойно.       Он не пошел с Тэхеном в маркет, а вместо этого набрал единственного человека, который в состоянии ему что-то внятно объяснить.       — Бармен, не спишь? — сипло спросил он. Блин, кажется, простуда развивается гораздо стремительнее, чем можно было предугадать.       — Сейчас десять вечера, я в баре, — проворчал тот.       На заднем фоне была слышна громкая музыка и непрекращающийся шум. Заведение Чимина было популярным, и кому, как не Чону об этом знать — он не раз впахивал там и за барной стойкой, и официантом, и вышибалой, и даже (о, ужас!) уборщиком туалетов.       Оракул мелкий, но как насядет на тебя — фиг ты от него избавишься, пока не сделаешь то, чего он хочет.       Юнги-хен как-то за стопочкой ему рассказывал, что когда он познакомился с Чимином, то думал, что тот циничный, серьезный и малоразговорчивый. Когда он узнал настоящую натуру Оракула — веселой и позитивной болтушки, то влюбился в него в миллион раз сильнее.       "Четыре года прошло, а я до сих пор каждое его слово ловлю с удовольствием".       — У меня чисто гипотетический вопрос, — начал нелегкий разговор Гук.       — Валяй, только быстро.       Чонгук задумался, как бы лучше его сформулировать.       — Тэхен отказывается признаваться мне в любви.       Ким, в это время выбиравший для больного Гука кашку в супермаркете, прочитал в своем смартфоне. Чимин [22:11]: Почему ты держишь Чимин [22:11]: Малыша Чонгук-и Чимин [22:11]: На голодном пайке?       И прежде, чем Тэхен понял, о чем тот вообще, пришло продолжение. Чимин [22:12]: Он жалуется Чимин [22:12]: Что ты его Чимин [22:12]: Не любишь       Тэхен, не сдержавшись, ухмыльнулся. Ему уже Сокджин вычитывал. Просил избавить его уши от вечного нытья Чона. Теперь вот и Оракул туда же.       Интересно, кого следующего озадачит Гук? Чимин [22:13]: Ты действительно Чимин [22:13]: Использовал ILY Чимин [22:13]: Чтобы выиграть пари??? Чимин [22:14]: Горжусь!! Хнык хнык 🤧 Чимин [22:14]: Я до такого в свое время Чимин [22:14]: Не додумался...🤔🥺

Крутой Коп [22:15]:

Чем ты кормил Малыша

Крутой Коп [22:15]:

Когда он болел?

Чимин [22:15]: А кто болеет??

Крутой Коп [22:16]:

Звездочка

Чимин [22:16]: Аа... Чимин [22:16]: Теперь понятно

Крутой Коп [22:17]:

Что понятно?

Чимин [22:17]: Он уже успел рассказать Чимин [22:17]: О вибраторе Чимин [22:18]: Который ты запихнешь Чимин [22:18]: В его задницу 🍑 Чимин [22:18]: Не давай ему Чимин [22:18]: Пока он болеет Чимин [22:18]: Общаться с людьми

Крутой Коп [22:22]:

Клади трубку

Крутой Коп [22:22]:

Пока он еще какие секреты

Крутой Коп [22:22]:

Тебе не выдал

       Чимин [22:22]: У меня есть набор Чимин [22:23]: Вибропуль Чимин [22:23]: Хочешь?

Крутой Коп [22:24]:

Ты вообще сбрендил???

Крутой Коп [22:24]:

Я не буду пользоваться пулями

Крутой Коп [22:24]:

Из твоей задницы!!

Чимин [22:24]: Они разноцветные       — Мою любовь, широкую, как море, вместить не могут жизни берега... — хрипло пропел Чонгук Тэхену, едва тот забрался в машину.       Гук выглядел совершенно больным и глядел на Кима отчаянно жалобно.       — Скоро мы будем дома, — проговорил Тэхен, снова начав паниковать. Он быстро застегнул ремень безопасности и поместил руки на руль. Но Чонгук тут же метнулся к нему и крепко прижался всем своим телом.       — Ты такой обалденно крутой... — шепнул он с придыханием на ухо Тэ, а затем коснулся его мочки губами. — Мой бэд бой... На большой тачке с большим членом и охуенными руками... Хочу, чтобы ты трахнул меня своими большими руками...       Глаза Кима расширились.       — Ты что, выпил, пока меня не было?..       Он прижал ладонь ко лбу Гука — тот горел. Как он мог упустить момент, когда Чонгука стало нехило так развозить??       — Моя мама делала это по-другому! — капризно протянул Чон. — Она измеряла температуру губами! Сделай это! Ну!       Тэхен, сглотнув, приблизился и осторожно поцеловал Чонгука в лоб. Тот блаженно прикрыл глаза. На фоне его горячего лба губы Тэ были прохладными и дарили ему дивное успокоение.       — Ты ведь, правда, любишь меня?.. — пробормотал он.       — Люблю.       Тэ обеими руками обнял это горящее тело и еще раз его поцеловал — в лоб, в щеки и в сухие губы.       Чонгук при нем никогда раньше не болел. И, видимо, Тэхена ждет еще не один сюрприз от больного Гука.       При Чоне Тэхен ни разу так стремительно не гнал машину, чтобы не нарваться на осуждение и нравоучения с его стороны.       Но этот случай был конкретно форс-мажорный. Тем более, Гук этого не понимал, а только бормотал, что он словно на карусельке.       Паника Тэхена выросла уже до таких размеров, что была готова пробить своей башкой небосвод. Он не знал, что высокая температура так действует на его парня, и что тот превращается в скулящее желе.       Подъехав к их дому, он заглушил мотор и мгновенно выскочил наружу. Открыл дверь со стороны пассажира и тут же уткнулся в умоляющие воспаленные глаза.       — Ты снова меня бросил? — жалобно спросил Чонгук.       — Ну, что ты... Нет, конечно...       Киму понадобилось приложить усилия, чтобы выковырять Гука из машины — тот неожиданно заупрямился и решительно отказывался ее покидать. И требовал отыметь его прямо на этом руле.       С трудом достав своего парня из внедорожника, Тэхен, недолго думая, подхватил упрямое тело на руки и, даже не закрыв дверь машины, отнес его в дом.       Только стянув с него ботинки, охреневший Тэ понял, что Чонгук весь вечер проходил в мокрой обуви и мокрых носках.       — Звездочка, как же так... — пораженно и укоризненно пробормотал он. Гук настолько был занят работой, что не позаботился о себе.       А Тэхен тоже хорош — даже не подумал о таком. У него у самого обувь крепкая, армейская — такая так просто воду не пропустит.       Чонгук же купил себе что-то легкое и модное. И вот результат.       Надо было действовать быстро. А быстро действовать Тэхен умел.       Он набрал таз с теплой водой, и пока Гук отогревал ступни, разобрался с лекарствами, которые ему выдали в аптеке.       После чего высушил ноги Чонгука полотенцем, натер их согревающим кремом и надел теплые носки.       Чон в это время, глаза которого слезились, а из носа уже прилично текло, бормотал Тэхену какие-то пошловатые комплименты. По типу: "Ты случайно не скотч? А то мне дико хочется тебя отодрать"... "Твой папа пекарь? Потому что у тебя отличные булочки"... И Тэ решил не напоминать Гуку, что у него нет родителей. А тот всё не унимался: "Ты трамплин? Потому что мне хочется на тебе попрыгать".       Тэхен знал, что всё это припомнит Чонгуку, когда тот вернет свое здоровье и ясность мысли, и кого-то потом будут круто отдирать и на ком-то будут охуенно прыгать.       Несопротивляющегося Гука Ким отнес в спальню, осторожно уложил на кровать и принялся его раздевать.       — О, да... — шептал тот, постанывая и легонько извиваясь. Но Тэхену сейчас было совсем не до секса.       Он стянул с Чонгука штаны, футболку, лонгслив и белье, и оставил его только в теплых шерстяных носках. Хорошо, что в доме отопление работало отлично, и можно было не бояться холодного воздуха.       Ким коснулся пышущего жаром (увы, не от страсти) тела, и Чонгук заскулил.       Тогда Тэхен осторожными, нежными касаниями провел руками по его стальному прессу, по крепким бедрам, по скульптурно вылепленным рукам.       У Чона было отличное прокачанное тело, широкие плечи и узкие бедра, и при этом по-девичьи тонкая талия. Он был идеальным, он был самым прекрасным.       Тэ оставил несколько крохотных поцелуев на этом идеальном создании, прежде чем одеть его в чистую одежду — утепленные домашние штаны, любимую застиранную футболку Гука с Трансформерами и теплую темно-синюю толстовку с надписью "Полиция ЮК".       Укрыв его одеялом, сбегал на кухню, чтобы приготовить чай с медом, имбирем и лимоном (Оракул прислал подробный рецепт, не забыв, на всякий случай, прикрепить фотогалерею своих разноцветных вибропуль) и захватить с собой лекарства.       Пока поил Чонгука чаем и кормил купленным в кулинарном отделе куриным бульоном, тот не умолкал ни на секунду:       — Надо будет допросить сестру жертвы... Она по любому что-то знает... У чувака отпилили член... Он точно крупно накосячил... У меня когда-то было дело, как одна бабочка порешила своего сутенера... Тоже оттяпала ему пенис и яйца... Маникюрными ножничками, прикинь?.. — он хихикнул, и Тэхен тоже улыбнулся, засовывая в Гука таблетки и наливая в ложечку сироп. — Тот хрен заслужил это... Мразь еще та была... Таких убийц труднее всего сажать за решетку. Тех, кому сочувствуешь... Тебе было тяжело в тюрьме? — без перехода поинтересовался Чонгук и с огромным любопытством уставился на Тэ. Его глаза были большими и сухими, лицо — бледным и осунувшимся. Видимо, температура всё еще поднималась.       Тэхен постарался заглушить в своей груди этот панический страх. Он не хотел видеть его таким больным, не хотел, чтобы тот страдал и чувствовал боль.       Конечно, это не сравнится с тем, что он ощущал, когда окровавленного и практически бездыханного Чонгука нес на себе, пытаясь как можно скорее, всеми правдами и неправдами, доставить его в больницу. Как молился про себя, умоляя оставить его звездочке жизнь. И хоть сам в тот момент был серьезно ранен — даже не замечал этого.       Но сейчас — не легче. Гуку плохо, а, значит, плохо и ему.       — Да, — ответил Тэхен. — Мне было очень тяжело, — он помолчал, снова прикоснувшись губами к пылающему лбу Чона. — Меня не трогали. Я им был не по зубам. Я никому не по зубам. Но я не могу в клетке. И в условиях, когда мне приказывают. Говорят, когда и как есть. Когда и как спать. Что делать, куда идти. Что думать. Ненавижу рабство. Не люблю тупые правила. Я дни считал до выхода, дышать не мог, пока этот ошейник был на мне. Не знал, что буду делать дальше, знал только одно — я хочу оттуда выбраться, чтобы вздохнуть, в конце концов, свободно, — Чонгук слушал крайне внимательно Тэхена, который неожиданно настолько разоткровенничался. Но тот был совсем не уверен, что Гук запомнит их беседу. — Когда я выходил, полицейский, отдавая мне мои личные вещи, спросил, как я планирую жить дальше. Я не знал. А вышел за ворота — а там стоял Чимин. И смотрел так... Жалобно... Будто ждал, что я его прогоню или накричу на него. А когда я этого не сделал, прицепился, будто банный лист. И тогда мне стало понятно, что делать дальше. Жить.       Тэхен поцеловал Чонгука в лоб, плотнее его укрыл, приглушил свет настольной лампы до минимума и поднялся. Но Гук его тут же схватил за руку.       — Ты же не бросишь меня снова? — быстро, будто боялся, что не успеет этого сказать, проговорил он.       Ким покачал головой.       — Нет.       — Мне иногда снится сон, — продолжил Чон, всё так же не отпуская чужой руки. — Что я прихожу, а тебя нет... Ненавижу просыпаться один. Пока не спущусь вниз, не загляну в зал для тренировок и не увижу тебя, не могу спокойно выдохнуть... Мне всё кажется, что проснусь, а тебя нет... Однажды случай тупой был... Тебя утром не было нигде. И записки не нашел. Твоей машины в гараже тоже не оказалось. И телефон был отключен... Я примчался на работу, но и там тебя не было. Я к суперинтенданту... А он говорит: "Так Тэхен же сегодня на стрельбище, нормативы сдает. Ты что, забыл?" А я забыл...       Глаза Чонгука затянуло влагой, и он обессиленно отпустил руку Тэ.

***

      Ночь прошла сложно — Тэхен почти не спал, неотрывно наблюдая за тяжело дышавшим Гуком. Чонгука то бросало в жар, то его бил озноб. Вместе с ним не спал и Оракул, которому через каждые пять минут писал Тэ, описывая каждое новое состояние Чона.       Несколько раз Тэхен будил Гука, чтобы дать ему лекарства. Тот безропотно всё принимал, а затем проваливался в свой беспокойный сон.       К утру температура спала, и Тэ, в конце концов, смог выдохнуть нормально.       Он еще раз разбудил Чонгука в шесть утра, чтобы тот выпил сироп. Чон смотрел на него осмысленно, хотя и был еще очень слаб.       — Ты сегодня остаешься дома, — строго, и в то же время глядя на него максимально мягко, сказал Ким, как только увидел, что Гук намеревается подняться и начать собираться на работу. — Ты нужен нам всем бодрым и здоровым.       — У нас расследование, — хрипло возразил Чонгук.       — И я им займусь. Выздоравливай и ни о чем не волнуйся. Наше расследование в надежных руках. В моих.       Тэхен принес Гуку завтрак в постель, а потом проинструктировал его, что он должен будет принять, что есть, и взял с него обещание, что тот будет весь день спать.       — Если получится, я заеду в течение дня.       — Не нужно... Делай, что надо. Я обещаю правильно лечиться и набираться сил, чтобы завтра уже быть на ногах.              Тэхен никогда по-настоящему не относился к работе в полиции серьезно. После тех заданий и дел, которыми он занимался и будучи наемником, и шефом охранного агентства (очень!) широкого профиля, работа в полиции провинциального городка была каким-то развлечением, необходимым условием, чтобы быть рядом с Гуком.       Ким балагурил, много смеялся и наслаждался возможностью проводить со своей звездочкой каждую минуту каждого дня.       Тем более, серьезный и правильный Чонгук умело управлял их тандемом, позволяя Тэхену оставаться в этом приятном состоянии умного, но ведомого напарника-шутника.       Но сегодня Тэхен пообещал себе со всей серьезностью отнестись к работе детектива и достойно заменить Чонгука. И сделать всю необходимую работу самому.