Часть 8. Run / Беги
30 июня 2022 г., 20:39
— Я вот о чем подумал, — Чонгук в двадцатый раз перебирал отчеты на своем столе. У него немного слезились глаза и чувствовал он себя неважно. Конечно, Тэ прав — за один день нереально вернуться в норму, но всё же было обидно, что собственный организм настолько подводит своего хозяина именно тогда, когда необходимо максимально собраться и бросить все силы в работу. — Помнишь, за день до убийства Кан Сонхо мы свидетельствовали суицид?
Тэхен помедлил. А ведь действительно.
Он сидел за своим столом и как раз набирал сообщение Чимину. Но после слов Чона отложил телефон.
— Конечно... Ави Сакаи, суицид через повешенье. Жена была категорически не согласна, что это самоубийство. Еще накричала на нас из-за этого.
Тэхен и Чонгук обменялись обоюдными задумчивыми взглядами. Слишком много удушений за последние дни. Слишком подозрительно.
— Думаешь, кто-то мстит за то, что Сакаи покончил с собой? — выдвинул версию Тэ.
— Или это — самое первое убийство, — заметил Гук. Ему всё больше казалось, что они нащупали правильную ниточку. — Если предположить, что смерть Ави Сакаи каким-то образом связана с нашими убийствами, нам следует заняться этим делом снова.
— Вскрытие делал Сонни Джи. Неожиданно, но нам это на руку — Сокджин сейчас под подозрением, — Тэхен вскочил на ноги и подошел к окну. Унылый Квон куда-то делся, патрульный занимался порученными ему делами. Так что сейчас они были в комнате совершенно одни. Хорошая возможность обсудить дело без посторонних. — Ок... Давай смоделируем. Если смерть Ави Сакаи была самым первым преступлением... Тогда оно очень отличается от двух остальных. Инсценировка самоубийства. Плюс никаких надписей и никаких посланий.
— Согласен. Но убийство Сакаи могло быть спонтанным. Убийца пришел выяснить отношения, предъявить ему его прошлые грешки. Что-то пошло не так, он вспылил и убил Сакаи. Впопыхах инсценировал самоубийство. Вернулся домой, а потом осознал, что этим убийством открыл в себе ящик Пандоры — проснулась жажда крови и желание отомстить всем остальным, по списку.
— Такое могло быть, — согласился Тэ. — Ты заметил, что по степени жестокости оба убийства отличаются друг от друга? Да, и Пак НаРу и Кан Сонхо убили, изуродовали и оставили послания. Но если к Кан Сонхо были применены нереальные прижизненные пытки, то НаРу при жизни не пытали, а сургучом рот залили уже после смерти.
— Потому что степень их вины — разная.
— Именно. И убийца это четко понимает. Это не маньяк, убивающий без конкретной цели, ведомый только своей жаждой убивать или живущий в своем нереальном мире. Этот человек мыслит здраво. И воздает каждому по заслугам. И ты прав: у него есть список. Что-то по типу: "Убить в первую очередь". Первым был Кан Сонхо — степень его вины самая большая. Он участвовал в чем-то нехорошем лично. Пак НаРа растрепала что-то, что, в итоге, и привело к тем ужасным последствиям. Сработал эффект бабочки. И наказанием ей за это была смерть. Но Кан Сонхо лично участвовал во всем, поэтому убийца измывался над ним по максимуму, чтобы тот при жизни понимал и осознавал, за что именно он страдает и почему умирает.
— Думаешь, будут еще убийства?
— Вполне вероятно. Хотя, конечно, та история могла закончиться только двумя виновными — такое тоже возможно.
Чонгук быстро черкал в своем рабочем блокноте новые рабочие гипотезы.
— Смерть Сакаи могли представить как суицид, — медленно проговорил он, — чтобы никто не связал его с последующими убийствами. Возможно, связь между ними слишком большая и слишком палевная для преступника.
Тэхен кивнул.
— Знаешь, что еще привлекает мое внимание? — спросил он Гука, наблюдая в окне за спешащим по своим делам прохожим. — Послания убийцы. Он будто пытается рассказать свою историю и почему он в такой ярости. Я уверен, — добавил Тэ, — что этот человек — психически здоров. Но он слишком зол.
Чонгук нашел и зачитал оба послания:
— Первое убийство, Кан Сонхо. "Пусть Бог будет милосерден к моим врагам. Потому что я не буду". Второе убийство, Пак НаРа: "Мои внутренние демоны смотрят на меня и сомневаются, что демоны — это они". Да... Думаю, в твоих словах есть смысл. Убийца осознает, что делает ужасные вещи. Но остановиться уже не в состоянии. Боюсь, нас ждет убийство номер три... — вынужден был признать Гук.
— А что если... — Тэ быстро облизал губы, захваченный новой идеей. — А что если возле тела Ави Сакаи тоже было послание? Только мы этого не поняли? Мы искали предсмертную записку — но ее не было. Если его смерть действительно была первым убийством, убийца должен был оставить какой-то свой маркер. Подпись. Он не смог бы уйти просто так, даже несмотря на то, что сделал всё, чтобы смерть Ави Сакаи была представлена как суицид. Знаешь, как те, кто подделывают картины великих? Очень часто они не могут удержаться и оставляют какой-то скрытый знак, подпись — о том, что это их работа.
Чонгук задумчиво кусал губы. С одной стороны, если они сейчас глобально уделят время суициду, они могут упустить что-то в делах Кан Сонхо и Пак НаРы. Да и третье убийство уже на пороге. И если этот вариант — битый, они потеряют бесценное время впустую. Но с другой стороны, если смерть Ави Сакаи и эти два убийства — звенья одной цепи, тогда они значительно продвинутся в расследовании.
Тэхен терпеливо ждал — Чонгук был старшим детективом, но даже и без этого — Тэ изначально отдал ему всю инициативу во всех рабочих вопросах. И как Чон решит, так и будет.
Но сам Ким ставил на то, что Гуки прав — смерть Сакаи попахивает связью с убийствами, которые они сейчас расследуют.
— Если исходить из версии, что мотив преступлений — месть, из этого вытекает два вопроса, — пока Гук размышлял, Тэхен продолжил мозговой штурм. — Первый: мстят за себя или за кого-то другого? Второй: то, за что сейчас прилетает виновным расплата — насколько давно это произошло? Я могу ошибаться, но в отличие от Кан Сонхо и Пак НаРы, супруги Сакаи — оба неместные, и живут здесь только последние года два. Кажется, Пинки Сакаи перевели сюда по работе, а муж трудился на дому.
— Берем в работу дело о суициде, — принял решение Чон. Вероятность того, что смерть Сакаи связана с убийствами — большая. Если они проигнорируют это — подобное им может здорово аукнуться. А что касается ресурсов... У них есть патрульный Юн и унылый Квон... Справятся.
— Ави Сакаи, 28 лет, урожденный города Саппоро, Япония. Национальность: японец, но он наполовину кореец — его мама родилась и до замужества жила в Кури, что в провинции Кёнгидо. Учился в Корее по стипендии, в Корейском институте передовых наук и технологий в Тэджоне. В Японию решил не возвращаться. Оттуда к нему переехала его девушка — Пинки Сакаи, до замужества — Пинки Миура. Они поженились три года назад и жили в Кенджу. Еще во время учебы Ави попал в страшную автомобильную аварию, вследствие которой обе его ноги были повреждены. Пинки выходила его, одна нога Сакаи заработала, а вот вторая — нет.
— У меня есть версия! — воскликнул Кёныль, перебив Чонгука. Унылый Квон поджал губы — он не любил, когда молодежь перебивала старших. — Кан Сонхо и Пак НаРа были любовниками и убежали в лав отель в Кенджу. И во время своих свиданок сбили на арендованном авто Ави Сакаи. Они не остановились и сбежали с места наезда, и несчастный японец едва не истек кровью. Когда Ави покончил с собой, Пинки решила отомстить за его смерть, нашла обоих виновных и убила их! Конец.
— Прекрасная версия, — Чонгук хмыкнул такому рвению молодняка. — Я продолжу? — патрульный кивнул, и Гук, еще раз хмыкнув, вернулся к чтению дела, которое последние несколько часов по крупицам они собирали все вместе. А Кёныль подумал, что если бы это было год назад, детектив Чон откусил бы ему голову и выплюнул. Всё же детектив Ким крайне благотворно влияет на своего напарника. — Супруги переехали в наш город чуть меньше двух лет назад. Пинки работает при посольстве Японии в Корее. В нашем городе открыли благотворительную организацию, и Пинки перевели из Кенджу сюда. Муж поехал с ней, так как он преимущественно работает дома. Ави Сакаи — композитор и создатель популярных рингтонов для телевидения и рекламных блоков.
— Он же учился в научном институте? — подметил Тэ.
— Да, — Гук кивнул. — После аварии он оставил учебу и сконцентрировался на своей главной любви — музыке. Раньше он откладывал ее в дальний ящик, считая сочинения мелодий — ребячеством. Но после того, как он едва не отдал Богу душу, решил делать то, что хочет. А именно — писать музыку. У него получилось, заказы поступали регулярно и они с Пинки не бедствовали.
— Насколько я помню, — снова вступил Тэхен, — жена Ави утверждала, что от депрессий он не страдал, и никаких причин совершить суицид у него не было. Казалось бы, авария в таком молодом возрасте, практически неработающая нога — такое может привести к внутреннему упадку. Но, видимо, это не о Сакаи. Я прослушал несколько его мелодий и песен — в них столько любви. Я бы даже сказал: красивой и возвышенной любви. Видимо, он очень любил Пинки. Как можно было добровольно оставить человека, которого настолько любишь? — мыслями Тэ снова вернулся к Юнги. Он не понимал причин его поступка. Что-то должно было произойти. Иначе понять, почему Мин оставил Чимина, Тэхен был не в состоянии.
— Да, видимо, там была огромная любовь. Я помню, что Пинки Сакаи была безутешна. Она утверждала, что в их отношениях всё было прекрасно. Они были счастливы, они любили друг друга, каждый реализовывался в своей нише. И то, что Ави приходилось ходить с тростью, никак не влияло ни на него, ни на их брак. Если бы вдруг патрульный был прав, — продолжил Гук, — и Пинки Сакаи мстила за его смерть, ей бы понадобился сообщник. Потому что в жизни не поверю, что девушка ростом метр пятьдесят семь и с крошечными ладонями могла бы кого-то задушить. У нее бы банально это не получилось. Ей был бы нужен сообщник, готовый ради нее убивать. Такими характеристиками может похвастать любовник. Но брак супругов Сакаи был слишком крепким. И, конечно, она могла бы соблазнить кого-то ради этого, в конце концов, мне кажется, я видел подобный сюжет в нескольких десятках старых голливудских фильмов. Но Ави умер 26 октября, а Кан Сонхо был убит 27 октября. Чтобы провернуть такое убийство, необходимо намного больше времени. А Пинки была занята похоронами, а еще постоянной руганью с нами — тем, что мы не ищем убийцу ее мужа.
— Вы слишком много времени уделяете этому делу! — возмутился унылый Квон. — Оно вообще никакого отношения к убийствам не имеет! Всё, что вы назвали — жутко притянуто за уши!
— Да, из Пинки Сакаи так себе кровожадный убийца-мститель, — вынужден был признать Чон. — Но вот то, что смерть ее мужа может быть напрямую связана с теми преступлениями, которые мы расследуем — вероятность этого большая. Тех фактов, что у нас на руках, пока маловато. Нужно будет еще раз побеседовать с судмедэкспертом, который вел это дело — с Сонни Джи. А еще с Пинки Сакаи — это обязательно. И провести повторный осмотр квартиры, где Ави наложил на себя руки.
— Вам никто не даст ордер! — снова возмутился Квон. — У вас даже нет малейших косвенных доказательств, что эти дела вообще хоть как-то связаны! Дело о суициде закрыто! Вы сами его закрыли!
— Пинки была уверена, что смерть ее мужа — убийство, — заметил Тэхен, не обращая никакого внимания на выпад детектива первого участка. — Если поговорить с ней и убедить, что мы верим ей, и что мы на ее стороне, она может добровольно предоставить нам любое разрешение. Она действительно была очень сильно влюблена в своего мужа. Это было видно.
— Детектив Ким прав, — Чонгук поднялся, подошел к столу Тэ и, взяв его чашку с недавно заваренным крепчайшим кофе, сделал большой глоток. В конце концов, ворованный кофе уже и так записан в его штрафах, а еще раз греть молоко на кухне — нет уж, увольте. Другие копы уже и так ржут над ним. Суровый детектив, а греет молоко на рабочей плитке. Но что поделать — рядом стоял Тэхен, внимательно наблюдающий за всеми его действиями, советующий сделать меньший огонь и добавить больше меда. Кулинар года, блин.
Во время реорганизации участка Чонгук сам придумал установить портативную настольную плиту. Теперь дико жалел о таком своем опрометчивом решении. Вот и выгребает смешки от коллег.
Пока Кёныль и унылый Квон с любопытством наблюдали за тем, что происходит, и с интересом ждали развязки, Тэ с полуулыбкой откинулся на своем стуле, прожигая Чонгука взглядом. Он знал, что тот делал — хотел добавить в свою копилку как можно больше плохих дел. Хочет максимально раздраконить Тэ. Это значит, что сегодня ночью Гук хочет быть не хорошим мальчиком. А плохим.
У Чонгука был кинк на похвалу. Он любил, когда во время секса Тэ хвалил его за каждое правильно совершенное действие. Они не всегда прибегали к этому, но, всё же, частенько.
Похвала низким голосом Тэхена действовала на Чонгука не меньше, чем отборная валериана на мартовского кота. Его мозги отключались и превращались в кисель, кровь усиленно приливала в нужное место, и любая стимуляция получала в миллион раз сильнейший отклик.
Как-то Чон, смущаясь — не без этого — признался, что так на него действует только Тэхен.
Он, правда, не рассказал ему, почему.
Всё началось еще с тех самых времен учебы в академии, когда Гук смотрел на своего крутого соседа по комнате и отчаянно желал, чтобы тот отметил его достижения (крайне мелкие по сравнению с умениями и высотами Кима), а еще — чтобы он прикоснулся к нему. Нет, не по-дружески и не во время спаррингов или обучений... А по-настоящему.
В принципе, так и случилось. Однажды Тэхен, после долгих месяцев осады безумно влюбленным Гуком, на какую-то ерундовую вещь (вроде переписанного для Кима конспекта) сказал, что Чонгук — хороший мальчик. А затем, насмешливо глядя ему в глаза, засунул руку Гуку в штаны и крепко сжал его член.
Чонгук буквально задохнулся от всего происходящего — от того, что сосед впервые проявил к нему недвусмысленный интерес, и что он оценил все его титанические, но такие мелкие по сравнению с самим Тэхеном старания.
Ладонь Кима была широкой и прохладной, и Чонгука мгновенно выгнуло так, что очнулся он только на узкой постели соседа после бешеного оргазма от самой обычной дрочки. А Тэ полулежал рядом, опершись рукой о голову, и наблюдал за ним. Его глаза, как всегда, были насмешливыми, но в них было целое море нежности, когда он сказал:
— Ты сиял... Как самая настоящая звездочка.
Так что да, у Чонгука был кинк на похвалу. Хотя, возможно, это был кинк на всего Тэхена целиком.
Но быть плохим мальчиком — значит, получать не похвалу. А наказание.
Насколько Ким знал, у Гука не было кинка на наказание.
Чонгук за что-то чувствует вину. И считает, что должен быть наказан.
— Чонгук, присаживайся.
Гук сел, на всякий случай оглядевшись по сторонам — не вылезет ли из-за занавески Тэхен и не впаяет ли ему еще один штраф?
Суперинтендант в непонимании тоже оглядел свой кабинет.
— Что?..
— Да ничего... Простите, шеф... Но если Тэ увидит, что я вышел из нашей комнаты...
— А почему тебе нельзя?..
Чонгук вздохнул.
— Он очень беспокоится о моем здоровье.
Слишком беспокоится! Наседка, блин!
Намджун внимательным ощупывающим взглядом осмотрел Чона. Вроде всё норм — две руки, две ноги, всё целое, кровь не из чего не хлещет.
— А что с тобой не так? — всё же полюбопытствовал он.
— Простыл немного, — и, видя, что шеф всё еще не догоняет, добавил. — У нас сегодня день латентного рабства.
— О, нет! — очень быстро проговорил Нам и даже несколько раз взмахнул руками. — Только без этих ваших подробностей! Вы еще те извращенцы! Надеюсь, на тебе не надеты портупея, чулки или ошейник? — на всякий уточнил он, всеми силами стараясь не допустить в свою голову соответствующих картинок.
Чонгук вспыхнул.
— Как вы вообще могли такое предположить?! — возмутился он, подрываясь на ноги.
— Сядь! — почти рявкнул Нам, и Гук сел. А суперинтендант тяжело выдохнул. Этот день был бесконечным и лучше не становился. Он провел рукой по взмокшему лбу. — Детектив Чон, ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?
— О чем? — Гук отчаянно рылся в памяти.
— О дне рождения твоего отца.
— Ох.
Ну, конечно.
— Мне сегодня пришло это, — суперинтендант сунул Чону под нос официальную бумагу с отцовской размашистой подписью и мокрой печатью. — Это прислали со срочной почтой, — хмуро добавил Намджун.
Чонгук тупо уставился на буквы, но они никак не хотели соединяться в слова, и затем — в предложения. Потому что Гук отказывался верить, что отец мог дойти до такого.
Но нет. Он всё же дошел.
В очередной раз использовал свой статус и власть, чтобы принудить Чонгука делать то, что он хочет.
Ничего не меняется. Отец всё так же пытается контролировать его жизнь и принимать за него решения.
— Как ты видишь, — со вздохом прокомментировал документ Намджун, — это официальная бумага из генерального ведомства. О том, что детектив Чон Чонгук обязан быть — дата и место — на официальном мероприятии, посвященном дню рождения генерального комиссара Чона. Не как родственник, а как представитель нашего участка. Знаешь, что это значит? — помрачневший Гук молчал. — Это значит, что ты не имеешь права отказаться. Если ты не посетишь указанное мероприятие, ты получишь взыскание и наказание. Вплоть до увольнения. И весь наш участок пострадает. И я в том числе.
Некоторое время в комнате стояла тишина. Были слышны только звуки проезжей части, доносившиеся из приоткрытого окна.
— Я не поеду, — тихо, но твердо сказал Чонгук. — Простите, шеф. Мне жаль, если из-за меня вы пострадаете... Но я своего решения не изменю.
— Чонгук...
— Поехать — это значит, простить их. А я их не прощу. Это значит показать, что Тэхен для меня значит меньше, чем они. А это не так. Это будет означать, что время стирает обиды. Но я с таким не согласен — то, что они сделали, то, как поступили с Тэхеном и со мной — этого так просто не стереть и не забыть.
Намджун глядел на этого парня с легкой грустью. Наверное, это непросто — нести такой непомерный груз вины. Чонгук ничего большего для Тэхена, чем он делает сейчас, сделать не может.
Всё, что он может — только любить.
Но разве это способно перекрыть разрушенную жизнь и разорванную на клочки душу?
Десять лет одиночества. Десять лет постоянной борьбы за выживание, борьбы с собой и с окружающими его обстоятельствами. Ни секунды на передышку, всегда нужно быть готовым отразить удар, всегда следует быть начеку.
Тэхену пришлось жить так и делать то, чего в любых других ситуациях он бы делать не захотел.
Намджун читал досье на Кима, составленное Чон Хосоком. Намджун всё знает.
А Чонгук пытается хоть что-то сделать для своего Тэ. Но, по сути, всё, что он может для него сделать — только его любить. Верно и безусловно.
Иногда любовь — самый лучший пластырь. Самое действенное заживляющее.
— Детектив Чон... Чонгук. Не хочешь думать о своей семье, родителях или о нашем участке — твое право. Но подумай о Тэхене. Пока ты противишься им, они будут давить. И знаешь, кто из-за этого пострадает? Не ты, нет. Он.
Гук с трудом сглотнул — в горле пересохло еще больше. Зараженные бешенством воробьи клевали его еще усерднее. В груди стучало, как во время, мать его, тахикардии.
— Если я вернусь к семье, даже на один день, я предам его.
— Чонгук, с тех пор, как Тэхен работает здесь, твоя семья ни разу не вмешалась ни в твои, ни в его дела, ни в жизнь участка. Они ни на кого не давили и ничего от тебя не требовали. Всё, чего хочет твоя семья — чтобы ты присутствовал на юбилее. Будет много высокопоставленных людей, из-за рубежа в том числе. Для человека ранга твоего отца объяснять отсутствие своего сына — это унижение. Все сразу же поймут, что что-то не в порядке. И это может быть ощутимым репутационным ударом, — Намджун пытался проявить весь свой дар убеждения. — Всё, что от тебя требуется — приехать туда, побыть рядом несколько часов и уехать обратно. Твоя семья успокоится, и жизнь вернется в привычное русло. То, что ты стоишь на своем — это похвально... Но всё же, иногда стоит понимать, где и в чем необходимо уступить, чтобы избежать очень плохих последствий. Это называется мудростью, детектив Чон, — он глядел в опустевшие глаза Чонгука, и знал, что сумел его переубедить. — Я отправлю ответ, что наш участок на мероприятии по случаю дня рождения генерального комиссара представит детектив Чон Чонгук. Свободен.
***
Пинки Сакаи жила в небольшой квартире почти в самом центре города. Еще несколько дней назад она делила эту жилплощадь с горячо любимым мужем. Но всё меняется. И вот она — одна в чужом городе, в чужой стране. Одна в этом чужом мире. — Ави был для меня всем, — она равнодушно посмотрела на Тэхена, уделив большее внимание Кёнылю, предложив ему аппетитное печенье с шоколадной крошкой. Патрульный уже почти занес руку над фарфоровой тарелочкой с разрисованными вручную красными цветочками по бокам, но жесткий взгляд детектива Кима заставил его одернуть руку. Интересно, он злится потому, что они при исполнении, или потому, что Пинки предложила печенье только Кёнылю? — Нам нужны ваши полные показания о том, что произошло с вашим мужем, — негромко произнес Тэхен. Пинки безразлично кивнула и уставилась в окно. — Только не говорите, что вы поверили мне, — негромко проговорила она. — У нас есть некоторые предположения, что смерть господина Сакаи может быть связана с другими смертями. Пока что эти предположения бездоказательны, — добавил Тэ. — Мы сейчас находимся в поиске всей необходимой информации и установлении всех возможных связей. Ваша помощь будет крайне ценной, — Пинки, не поворачивая головы, кивнула, а Тэхен продолжил: — Вы провели весь день дома и никого постороннего в вашей квартире не видели. Так почему вы так уверены, что вашего мужа убили? — Ави не мог покончить с собой, — словно мантру в который раз повторила она. — Он любил жизнь. В нем было столько любви и света... Он был очень хорошим и добрым человеком... А что касается того, что в квартире никого постороннего не было... Я... Дура! — из глаз девушки потоком потекли слезы, и полицейским стало неудобно, что они наблюдают за этим. — Дура! — она несколько раз с силой ударила себя кулаком по голове. Тэхен вскочил, подбежал к Пинки и схватил ее за обе руки. Несколько минут девушка всхлипывала, затем кивнула детективу, что он может ее отпустить. Когда Тэ вернулся на свое место на кушетке, она продолжила: — Я — дура... На всю громкость включила эту тупую дораму и провела полдня на кухне... Чай пила с плюшками, серию за серией смотрела... Но я точно слышала посторонние голоса и даже шум! Даже раз уменьшила звук в телевизоре. Подумала, что показалось. Но в квартире точно кто-то был! Кто-то, помимо Ави и меня! Но я, дура, полдня не вылезала из кухни из-за этого тупого сериала... Она снова прикрыла лицо руками. Ее плечи вздрагивали, слезы вытекали сквозь ее пальцы и струились вниз. На такое смотреть было действительно больно. — У вашего мужа были враги? — задал вопрос Тэ, когда Пинки Сакаи взяла себя в руки и перестала плакать. Она молчала долго. Тэхен даже думал, что она, по примеру родных Кан Сонхо будет рассказывать о безгрешности и святости своего мужа, но она сумела его удивить. — Пару недель назад, когда я вернулась домой, Ави был беспокойным, не таким, как обычно. Знаете, иногда днем он выходит... Выходил гулять в парк, что в соседнем квартале. Он просто медленно шел, дышал свежим воздухом, впитывал в себя всё, что видел... Он ведь творческий человек, вы знаете... Был творческим человеком... — губы Пинки в очередной раз ломано изогнулись из-за едва сдерживаемых слез, но она очень быстро взяла себя в руки. — Он долго не хотел мне ничего рассказывать, но потом всё же, когда мы ложились спать, сказал, что в парке встретил своего давнего знакомого. Это было удивительно, ведь мы почти никого в этом городе не знаем и близко ни с кем не общаемся. Я ничего не уточнила у Ави, и зря... — Он еще что-то сказал об этом знакомом? Это была приятная встреча? — Однозначно, нет. Мне кажется, Ави был встревожен и напуган. Он сказал только... Я хочу, чтобы вы понимали, что Ави — очень хороший, добрый и светлый человек! Тэ кивнул. — Мы понимаем. Кёныль на всякий случай тоже это подтвердил. — Ави бы никогда ничего плохого не сделал... Но тогда, в тот вечер, он сказал, что однажды ему пришлось участвовать в чём-то нехорошем, за что ему очень стыдно. И эта встреча ему об этом напомнила. — Он встретился с человеком, с которым делал это что-то плохое, — ухватился за ее слова Тэ, — или которому это плохое сделал? — Я не знаю... — тихо ответила Пинки. Она бездумно помешивала в своей чашке чай, давно остывший, но который даже ни разу не пригубила. Тэхен глядел на эту сломанную девушку. Ей всего 25, а она уже вдова. Было отчетливо видно, что жить дальше она не хочет и вообще не понимает, почему она всё еще здесь. Несмотря на это, одета она была аккуратно, гладко причесана, на лицо с утра был нанесен макияж, давно смытый потоком слез. — Не уверена, но мне кажется, что он мог встретить того, перед кем чувствовал вину. — Скажите, у вас есть близкие люди здесь? — когда Пинки отрицательно покачала головой, Тэ предложил: — Может ли кто-то из родных приехать к вам? Из Японии? Пинки-сан, вам ни в коем случае нельзя находиться здесь в одиночестве. — Я не знаю... — заторможенно ответила она. — Может мама или папа... Или брат... Или кузина... — Они знают о том, что произошло? — Да, я им сообщила, — Пинки еще раз неконтролируемо всхлипнула. — Пожалуйста, попросите кого-то из них приехать к вам, — негромко сказал Тэхен. — Патрульный Юн проследит за этим, — Кёныль тут же согласно кивнул. — Возможно нам понадобятся от вас некоторые разрешения на официальные действия. — Я дам согласие на всё. Тэхен показал ей фотографии Кан Сонхо и его жены, Пак НаРы, Ким Сокджина, Ли Раима, Юи Аясе, Кан Сонхи, Кан Миры, Чан Сушима. Но Пинки никого не узнала. — Извините... Я в этом городе почти ни с кем не общалась и всех этих людей вижу впервые. После опроса полицейские прошли в комнату, где умер Ави Сакаи. Существенно там с того дня, когда здесь был Тэхен в последний раз, ничего не изменилось. Разве что комната была тщательно убрана, а в вазе на столе стояли цветы. — После ухода полиции вы не находили никаких записок или чего-то, что можно было бы принять за послание? Пинки Сакаи неуверенно пожала плечами. Понимая, что больше не имеют права ее терзать, детективы попрощались. — Печальное зрелище, — с сожалением сказал патрульный, едва они вышли на улицу. Терять любовь всей своей жизни всегда нелегко. — Судя по всему, заново занявшись расследованием смерти Ави Сакаи, мы сделали правильный ход. Он действительно может оказаться первой жертвой. Все присутствующие, кроме унылого Квона, конечно, были согласны с Чонгуком. Тэхену очень хотелось обнять Гука, хотя бы на мгновение, после той эмоционально выматывающей встречи. — Детектив Чон, выйдем на минутку, — излишне официальным тоном сказал он. Настолько, что Квон и Кёныль, не сговариваясь, переглянулись. Уже в коридоре Гук уточнил. — Время пить молоко? Принимать лекарства? Тэхен, серьезно, это — обычная простуда! Мне уже стыдно перед окружающими! Он, конечно, дает своему парню проявлять заботу, в конце концов, настолько заботливым и трепетным он его еще никогда не видел. Но всему же должен быть предел! Тэхен же молча затянул его в туалет (тот самый, где когда-то Юнги снимал с него рубашку, запачканную кровью Малыша, и обрабатывал прокушенную руку), и закрыл дверь на защелку. Он взглянул в огромные непонимающие глаза Чонгука и в очередной раз утонул в них. — Моя звездочка... — прошептал Тэ, прижимая Гука к стене и властно накрывая его губы своими. Колено Кима раздвинуло ноги Чонгука и уперлось прямо в пах. Чон сладко простонал в поцелуй, приоткрывая рот и впуская чужой язык. Тэхен целовал отчаянно и горько, где-то на периферии его сознания плескалась мысль, что они нарушили данное Намджуну слово. Но, если честно, ему откровенно было пофиг. Они и так целых полгода держались. Нам должен был догадываться, что рано или поздно подобное случится. — Я еще возьму тебя на столе у суперинтенданта, — прошептал он между поцелуями. В этот раз это больше не эротическая фантазия. В конце концов, Намджун же когда-то уходит домой. А руки Чонгука уже давно забрались Тэ под одежду, лаская настолько обожаемое им тело. Он, конечно, был застигнут врасплох таким напором Тэхена, но точно не возражал против этого, засовывая руки под ремень Кима и пощипывая его задницу. Когда Чон вернулся в кабинет, унылый Квон и патрульный, не сговариваясь, опять переглянулись. Потому что на шее у Чонгука алел свежий засос. Кёныль прикрыл лицо руками — как он вообще мог решить, что между детективами — броманс?? Троечка с минусом за наблюдательность патрульному Юн Кёнылю. Унылый Квон же булькнул ухмылкой в свой паршивый кофе, который привозил из дома, потому что брезговал здешним, и что-то записал в свой блокнот. А вот Тэхена прямо в коридоре поймал дежурный и сообщил, что его срочно ждет у себя шеф. Чонгук в панике взглянул на напарника. Ну, не мог же суперинтендант так быстро узнать о том, что произошло! По дороге в кабинет Намджуна Тэхен размышлял об этом же. Камеры в туалете? До такого мог додуматься только Оракул в своем желании контролировать каждое действие Юнги и считать все контрабандные съеденные им желейные мишки. Но после окончания задания они убрали каждую из камер — в этом Ким был уверен точно. Но он всё же с неким опасением, улыбнувшись в приемной секретарю и по привычке сжав в кармане металлического медвежонка, заглянул к суперинтенданту. Намджун стоял у окна, сложив руки за спиной, и наблюдал за происходящим на улице. — Нам, ты не настолько старый, чтобы копировать позу престарелых боссов и политиканов, — бросил он, заходя внутрь и сразу же направляясь к давно облюбованному креслу. Суперинтендант повернулся и скользнул по нему своим самым мрачным взглядом. Таким, что даже бывалому в жизни Тэхену стало максимально неуютно. Ну, не может же быть камер в туалете! Ведь нет?.. — Я прослушал опрос Сокджина, — после минутного молчания проговорил Намджун. — Несколько раз слушал, вообще-то, — добавил он, вздохнув, и вернулся к своему креслу. Тэхен терпеливо ждал. Он и так понимал, какая часть допроса настолько повлияла на Нама, что теперь его глаза были пустыми, а губы крепко стиснутыми. Но Ким ждал, чтобы об этом сказал сам Намджун. — Он... Изменяет мне? — не то вопросительно, не то утвердительно произнес суперинтендант. Началось. — Прежде чем ответить, скажи... Вы официально встречаетесь? У вас были какие-то обещания друг другу? Словесное утверждение степени глубины ваших отношений? — Что? Нет... Ничего такого... Но что, это значит, что можно спать со всеми подряд?! — рявкнул Нам и Тэ поморщился. — Неужели ему настолько меня мало? Неужели я настолько ничего для него не значу? Почему?! — крикнул он. Крикнул настолько громко, что Тэ был уверен — секретарь в приемной тоже это услышала. Наверняка пойдут пересуды, что детектив Ким сегодня настолько знатно накосячил, что даже всегда лояльный к нему суперинтендант его конкретно отчитывал. Намджун вскочил со своего кресла и заметался по кабинету. Его глаза покраснели от едва сдерживаемого гнева. Он схватил с полки какую-то медаль в коробке, бездумно посмотрел на нее, а затем со всей силы швырнул ее в мусорную корзину. Тэхен продолжал молчать. Пока суперинтендант нарезал круги по своему кабинету, Ким был абсолютно бесстрастным и не произнес ни слова. И только когда Намджун выдохся, и снова рухнул в свое кресло, он спросил: — В вашей паре ты — топ? Нам бросил на него раздраженный взгляд. — Какого хера ты это спрашиваешь? Я же тебе уже говорил! — Это значит, что ты? — невозмутимо переспросил Тэ. — И?.. — почти прорычал Нам. — А Сокджин — принимающий, я прав? — Скажи мне, каког... — Это значит "да"? — Да! — рявкнул суперинтендант. — Я — актив, он — пассив! Что ты еще хочешь знать?! В каких позах мы обычно это делаем?! — Вынужден тебя расстроить, — сухо заметил Тэхен. — Ким Сокджин — такой же актив, как и ты. — О чем ты вообще?.. — В вашей паре два стопроцентных актива. Но Сокджин решил тебя не расстраивать и взял на себя роль, которая совершенно ему не подходит, — и пока Намджун глядел на него максимально охеревшим взглядом, добавил: — Чтобы удовлетворить себя, он периодически ходит в клубы, снимает там мальчиков и, как я понимаю, вытрахивает из них душу. А потом возвращается к тебе и снова становится принимающим. — Ты хочешь сказать, — после длительного молчания сквозь зубы процедил Нам, — что я... Не удовлетворяю своего партнера? — Нет, я такого не говорил, — быстро возразил Тэ. Ох, уж это мужское эго. — Хотя, если технически... — Ким задумался. — Знаешь, возможно, что да... — всё же вынужден был признать он. — Вон! — рявкнул Намджун. — Больше никогда не смей заходить в этот кабинет! Тэхен, вздохнув, поднялся на ноги. Но уже возле двери его нагнал новый приказ: — Стой! — а следом после паузы несмелое: — Он сам тебе об этом рассказал? Тэ повернулся лицом к Намджуну. Даже жаль друга — тот настолько расстроенный, такой разбитый. На губах трагический излом, в глазах — вся боль этого мира. Наверняка сейчас Нам не знает, что хуже — то, что ему изменяют, или то, что это потому, что он не в состоянии полностью удовлетворить своего партнера. — Нет, — Тэхен отрицательно качнул головой. — Но нетрудно было об этом догадаться. Я хорошо знаю тебя, а Чонгук — Сокджина. Мы оба были уверены, что вы — активы, потому что мы знаем вас. И мы оба были правы. — Но почему.. Почему он мне этого не сказал? Тэ пожал плечами. — Не знаю. Может, ты постоянно вещал ему о том, что способен быть только сверху, вот он и принял такое тупое решение, — Тэхен проследил, как в шоке вытянулось лицо друга. — Ага, судя по всему, именно так и было. — И что, он типа... Несчастлив со мной? — Понятия не имею, что там у вас и как, и знать не хочу. — Вон, — устало проговорил суперинтендант. Но только Тэхен взялся за ручку двери, как Нам вновь задал вопрос: — Если бы ты был на моем месте... Что бы ты сделал? Ким снова развернулся и окинул взглядом несчастного друга. — А я и есть на твоем месте, Нам. — И что это значит? — недовольно поинтересовался шеф. Тэ вздохнул. Тупое, конечно, дело, рассказывать о жизни за закрытыми дверьми своей спальни. Но так, как они с Гуком уже и так забрались с ногами в постель к Намджуну и Сокджину... — Я — актив. А Чонгук — универсал, — сказал Ким, и пока суперинтендант во все глаза пялился на него, переваривая то, что услышал, он, пожав плечами, продолжил: — Вот такой вот у нас расклад. И да, я мог бы сделать его только принимающим. Я знаю, он бы пошел на это. Но еще я знаю, что в таком случае он был бы несчастлив. И не до конца удовлетворенным. Хотя, конечно, никогда бы мне об этом не сказал. Поэтому я принял другое решение. Я стал, как и он, — уни. — А он об этом знает? — Уверен, что догадывается. Поэтому дает мне больше свободы, — Тэхен, не сдержавшись, улыбнулся. — И всегда, прежде чем присунуть мне, тщательно всё продумывает, чтобы мне точно понравилось. И мне всегда нравится. — И как тебе это?.. — с сомнением полюбопытствовал Нам. — Быть принимающим? — Да нормально. Чонгук крайне хорош в этом. Я просто, — Тэ улыбнулся и развел руками, — расслабляюсь и получаю удовольствие. Намджун, послушай меня, — он поймал мечущийся взгляд друга, — в том виде, в котором это у вас сейчас, продолжаться больше не может. — Я его душу́? — Нет, я так не думаю, Нам... Серьезно, я уверен, что ему хорошо с тобой. Скорее, он сам не понимает, что делать, потому что изначально выбрал самый тупой вариант решения проблемы. Знаешь, какой самый хуевый расклад? Молчать о том, что тебе не нравится, и надеяться, что оно как-то само рассосется. Спойлер: не рассосется. Но одно я могу сказать тебе точно — он дорожит вами, иначе давно бы либо послал тебя, либо нагнул. Намджун устало потер виски. Он-то думал, что у них всё хорошо, а оказывается... Оказывается, он дальше своего носа и не видел. Хотя, если призадуматься, всё всегда было на поверхности. Чаще всего всё обходилось взаимными минетами, дрочками, нежностями и поцелуями. Нам думал, что это потому, что полноценный секс — дело довольно затратное, к нему готовиться обстоятельно надо, а после хочется долго валяться в постели, а Сокджин часто посреди ночи домой спешил, потому что не любит из чужого дома на работу ехать. А вот как всё оказалось... Чертов Ким Тэхен всегда видит больше, чем все остальные. Может поэтому Сокджин и не торопился давать их отношениям какой-то статус, хотя Нам не единожды на это намекал. Конечно, это полностью его вина — многое принял как должное, был невнимательным. — Что мне делать? — У тебя есть два варианта. Первый — разойтись с ним. Двум активам ужиться сложно. Но не невозможно. Было бы желание. Для этого случая есть второй вариант — вам обоим стать уни. Дело ведь не в физиологии, нет, — продолжил Тэ, внимательно наблюдая за полностью читаемым лицом Намджуна. — Всё дело в психологии. Активу тяжело представить себя в другой роли. Но это совсем не значит, что эта другая роль ему не понравится. — На словах у тебя всё так ладно звучит, — проворчал Намджун. Тэхен ухмыльнулся. — Если хочешь сохранить ваши отношения и его в своей жизни — для начала дай себя хорошенько оттрахать, — он проследил за ужасом, нарисовавшимся на лице шефа, и не смог сдержать ухмылку. — Судя по всем этим колам в своей заднице, о которых ты постоянно вещаешь — ты этого и так давно хочешь, хотя сам себе и не признаешься. Если тебе это ни в каком виде не понравится — физически или психологически, тогда вам лучше как можно скорее разойтись. Но кто знает? Я вот, к примеру, ставлю на то, что ты будешь приятно удивлен, — он немного помолчал, наблюдая за калейдоскопом самых разнообразных эмоций на лице своего друга. Затем его улыбка исчезла, а голос стал жестче. — Ты задолжал Сокджину. Он пошел на жертву ради тебя, чтобы ты, случаем, не почувствовал себя ущемленным и менее мужественным. Но теперь твой черед. — Вон, — проворчал Намджун, и Тэ с улыбкой вышел. Интересно, перекроет ли это то, что они с Чонгуком немного пошалили в туалете? Тэхен надеялся, что да. — Гуки, может мне в семейную сексопсихотерапию пойти? Думаю, я хорош в этом. Чонгук вылез из кипы распечаток, в которой закопался по самое не могу. — О чем ты? — Мы с тобой случайно обнаружили проблему в одной хорошей паре. И если бы не мы, они бы вскоре разбежались — так всё равно долго не могло продолжаться. А ты и я дали им шанс. Все подробности вечером, мое чихающее сокровище. Чон фыркнул на этот сомнительный комплимент, и очень понадеялся, что их коллеги в лице патрульного Юна и детектива Квона этого не слышали. Зря. Тэхен разместился за своим столом и только собрался заняться давно ждущими его записями камер наблюдения у дома супругов Сакаи, как на его телефон пришло сообщение. Прочитав его, Тэ мгновенно помрачнел. Ну, что ж, этот миг всё же настал. — Гуки, у меня срочные дела, я ненадолго отлучусь. Если вдруг не успею вернуться к шести, пусть Кёныль тебя домой отвезет, договорились? Чонгук проводил его ошарашенным взглядом, но промолчал. На стоянке, возле черного внедорожника, его ждал Сокджин, нервный и притоптывающий на месте. В его руке была дорожная сумка. — Ты уверен? — Тэхен разблокировал машину и судмедэксперт сразу же забрался внутрь. — Тебя могут объявить в розыск — ты подозреваемый в тяжком преступлении. — Я уже ни в чем не уверен, — пробормотал Сокджин, застегивая ремень безопасности. — Я вообще ничего не понимаю, и не знаю, что ему от меня нужно... Но мое нутро орет мне, что нужно бежать и не ждать, во что это всё выльется. Вот, что я нашел на своем рабочем столе, — он протянул Тэхену небольшой клочок бумаги с каким-то нарисованным черной краской символом. Тэ только бросил на него взгляд, но в руки не взял. — Они были, блять, в моем кабинете!! — Он у тебя никогда не запирается, — спокойно заметил Ким, заводя мотор. — Они были в здании судмедэкспертизы! Туда без пропуска не зайти! Я не могу сейчас думать! Я сначала убегу, а потом подумаю, что мне делать дальше, — после вспышки эмоций Сокджин с трудом выпустил весь воздух из легких, затем снова вдохнул полной грудью. Вдох-выдох, вдох-выдох... Так вроде надо? — Ты предупредил своего друга? — уже спокойнее поинтересовался он. Тэ кивнул, и внедорожник мягко, несмотря на свой грозный вид, выехал со стоянки. — Я сделаю всё, что в моих силах, — уже в пути, после длительного молчания, сказал Тэхен, — чтобы тебя не объявили в розыск и как можно скорее сняли с тебя все обвинения. Доверься мне. Кванджу — шестой по величине город Республики Корея, известный не только знаменитым Восстанием в Кванджу, но еще и тем, что является родиной многих знаменитых айдолов. Да, Чимин и Юнги выбрали его из-за возможности регулярной психотерапии у доктора Ли Тэмина, но они ни разу не пожалели о своем решении. Ну, потому что Кванджу — прелестный старинный город, с множеством достопримечательностей, впечатляющих парков, рынков и современных кварталов. Тэхен и Чонгук за эти полгода приезжали сюда не раз, отдыхая и хорошо проводя время в компании Чимина и Юнги. А вот Сокджин, как оказалось, был здесь впервые. — Он же не будет против, если я у него пару дней поживу? — в сотый раз поинтересовался он. — Нет, ему сейчас скучно, а вдвоем вам будет веселее. Тэхен припарковался возле дома Чимина и Юнги, зная, что вскоре ему нужно будет ехать обратно. Пока он глушил мотор, Сокджин подхватил свою сумку и выскочил наружу. Как только Тэхен набрал номер квартиры на домофоне, Чимин сразу же им открыл, будто ждал их возле входной двери. Нужная квартира была на двенадцатом этаже, и пока они с Сокджином ехали в лифте, Тэхен внимательно за ним наблюдал. Обычно уверенный в себе и саркастичный патологоанатом сейчас определенно выглядел не лучшим образом. С тех самых пор, как Тэхен спросил его о возможных врагах, Сокджин с каждым прошедшим часом становился всё более нервным и неуверенным в себе. Всклоченные волосы, искусанные губы, в глазах — волны опасения. — Дай мне ключ, — сказал Тэхен, — я позже пригоню твою машину. Сокджин слегка замешкался, но затем порылся в кармане и достал брелок от своего спорткара. Тэ как раз прятал его в карман, как двери лифта плавно разъехались в разные стороны. Чимин ждал их прямо возле лифта. Он схватил Сокджина за руку и потащил его в свою квартиру. Тот, если и удивился такому напору совершенно незнакомого ему человека, то вида не подал. Тэхен вздохнув, зашел за ними следом. — Пак Чимин, — представился Чимин прямо в прихожей, не отводя пытливого взгляда от Сокджина. — Ким Сокджин... — он прищурился. — Ты ведь Оракул, правда? Серьезно?? Мне Чонгук много о тебе рассказывал! — Сокджин повернулся к Тэхену, молча наблюдавшему за ними. — Почему ты не сказал мне, что друг, к которому мы едем — это Оракул? — Не будем стоять в дверях, — негромко сказал Тэ, и они прошли в большую гостиную. — Спасибо, что позволил немного пожить у тебя, — искренне сказал Сокджин Чимину. — Под охраной двух агентов я чувствую себя намного лучше. Я ведь не буду тебе мешать? Оракул улыбнулся. — Не переживай, всё будет хорошо. Сокджин бросил сумку на пол и с интересом огляделся. Утром, матерясь и просыпаясь от ебучего будильника на работу, он даже не догадывался, что ночевать будет в другом месте, в чужом городе рядом с человеком, которого видел впервые в жизни. Гостиная была обставлена дорого и со вкусом — прямо обложка AD Magazine. — У тебя здесь классно. Ты сам занимался дизайном? — Да... Гостиная — это биение сердца всего дома. Свято верю, что именно эта комната задает тон стиля во всех других комнатах. Мы делали основную ставку на большую площадь окон и игру с контрастом отдельных элементов интерьера. Знаешь, держали комнату "в воздухе", балансируя большие куски с меньшим количеством мебели, чтобы ничего не перегружало ее. Сахарочек, — Чимин запнулся, — он мне тоже помогал. Тем, что не мешал, — Оракул еще раз вымучено улыбнулся. — Я приготовил нам перекусить. Сейчас принесу. Он взглянул на Тэхена и поднял бровь вверх. Тэ стиснул зубы. А Чимин тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Сокджин присвистнул, заценив винтажную барную стойку и целую россыпь бутылок и хрустальных бокалов. — У Чимина свой бар, — пояснил Тэхен. — Здесь, внизу. На минус первом этаже. Судмедэксперт кивнул. — Да, Чонгук рассказывал. Жутко хочу туда попасть. Я столько о нем слышал. А разве, — он повернулся к Тэ, — сейчас бар не работает? — Да, конечно, работает. Но Чимин специально пришел, чтобы разместить тебя и показать здесь всё. Он позже туда вернется. Пока Сокджин рассматривал пластинки, удивляясь, что кто-то в наше время их еще слушает, Тэхен достал из-за пояса пистолет. Сокджин понял это только когда услышал характерный щелчок — Ким принялся медленно его разбирать. — Знаешь, — сказал он, даже не глядя на Сокджина, — это — самый лучший пистолет в мире. Glock 17. Мы с ним — не разлей вода. Уже много-много лет. Вместе побывали во всяких передрягах. Он не раз мне спасал жизнь. То оружие, что на вооружении корейской полиции — Smith&Wesson Model 60 — забавная игрушка против моего. Поэтому я всегда ношу два пистолета. Один — такой же, как у Гука. И у твоего Намджуна. Но этот пистолет — моя настоящая защита. Представляешь, — Тэхен показал на оружие в разобранном виде, — у него нет предохранителя. Поэтому, привести его в боевую готовность можно за одну секунду. Пистолет всегда готов к стрельбе, — судмедэксперт был весь во внимании. Он не понимал, почему Тэхен вдруг стал ему всё это рассказывать, но слушал крайне внимательно. — Он прочный и легкий. Можно даже стрелять под водой. Патроны — мои любимые. 9×19 мм Парабеллум. Автоматика работает по принципу отдачи ствола с коротким ходом. Знаешь, я пробовал Glock 18 и Glock 19... Да я вообще все модели перепробовал. Но эта — лучшая. Тэхен не спеша загрузил патроны, собрал обратно пистолет, вплотную подошел к Сокджину, у которого глаза расширялись по мере его действий, и приставил оружие прямо к его лбу. — А еще это — идеальный пистолет для игры в смертельную рулетку — никаких осечек или ошибок. Каждый выстрел найдет своего победителя. — Что ты делаешь?.. — тихо спросил Сокджин. Бледность его лица могла соперничать со стоящей здесь белоснежной кушеткой, гордостью и любовью Оракула. Тэхен молчал, бесстрастно глядя в глаза человека, которого сейчас держал на прицеле.— Пожалуйста, не делай этого... — попросил Сокджин. Он не узнавал того, кто перед ним стоял. Это был кто-то другой, а не вечно позитивный Тэхен, постоянно говорящий о своем Гуке. — Помнишь, я спросил тебя о врагах? Тех, которые испытывают к тебе настолько сильные негативные эмоции, что могли сфальсифицировать результаты дактилоскопии? Ты сразу же подумал об одном человеке. Я знаю, о ком ты подумал, — губы Сокджина задрожали, он ничегошеньки не понимал. Неужели Тэхен... Работает на него?.. — Но нет, должен тебя обрадовать или огорчить. Это не он. Человек, испытывающий к тебе настолько сильные негативные эмоции, что нарушил закон, чтобы тебя подставить — это... Пак Чимин. — Что?.. Но... Почему?.. Я ничего не понимаю... Да я даже не знал его до сегодняшнего дня! — голос Сокджина сорвался на крик. — Да я даже не знаю его!! — Не знаешь, — легко согласился Тэ. — Зато он тебя знает. Чимин! — Тэхен повысил голос. — Я не смотрю! — послышалось приглушенное из-за двери. — Чимину нельзя смотреть на насилие, — пояснил дрожащему, будто от безумного холода, Сокджину Тэхен. — Какое... Насилие? — Которое сейчас произойдет здесь. — Тэхен... Что же ты делаешь?.. Подумай о Чонгуке! — Я всегда думаю о Чонгуке. А ты лучше подумай о том, чтобы правильно ответить на один-единственный мой вопрос. Если ты меня расстроишь... Тебе лучше этого не делать. — Что... Что за вопрос?! Чего ты от меня хочешь?!.. — заорал Сокджин. Паника, возмущение и страх разрывали его на части изнутри. — Тсс, — Тэ приложил указательный палец другой руки к его губам. — Если не хочешь, чтобы мой палец соскользнул на курок, тебе лучше не двигаться. — Сокджин мгновенно застыл. Он не понимал, что происходит. Возможно, Тэхен сошел с ума. Возможно, это какой-то дикий кошмар, и Сокджин скоро проснется. А возможно холодное безэмоциональное лицо Ким Тэхена — это последнее, что он видит в своей жизни. — Что ты хочешь знать? — прошептал он сухими обескровленными губами. — Один вопрос, один ответ. Нет ответа — есть выстрел. Ты понял правила нашей игры? Сокджин, не в состоянии ответить, закрыл и открыл дрожащие веки. — Молодчинка, — негромко произнес Ким. — Итак, мой вопрос, — его указательный палец переместился на курок и занял свою позицию. И Сокджин в панике сглотнул. — Что ж, мой хороший, скажи мне. Где Мин Юнги? — Что?.. Я не понимаю... Откуда я... Откуда я могу знать, где Мин Юнги?! — ошалело заорал Сокджин и попытался оттолкнуть Тэхена. Тот схватил его другой рукой за ворот и заставил стоять смирно. — Еще раз, Сокджин. Где сейчас находится Мин Юнги? — Я не знаю!! — крикнул тот. Тэхен расстроенно покачал головой и нажал на курок.
