Перед тем, как ты уйдешь. Часть II

      — Что значит, Юнги тебя бросил?.. Ты, вообще, о чем сейчас?       Тэхен со всем возможным недоверием глядел на своего друга. Что за бред? Юнги бы никогда не ушел от Чимина. Это аксиома. Они уже давно крепко-накрепко вросли друг в друга. И это не считая того, что Юнги отлично знает, если он хоть как-то обидит Оракула, Тэхен его уничтожит.       — Чим, — как можно спокойнее сказал он, глядя на поникшего друга, — давай ты сейчас расскажешь всё, как есть, без своих ребусов, загадок и излишних гипербол. Я должен понять: мне убивать Юнги или спасать?       Чимин помедлил, прежде чем в очередной раз отлипнуть от своих бесконечных счетов, и поднял взгляд на Тэхена. Его глаза блестели от непролитых и пролитых слез.       — Спасать… — почти прошептал он. — Шуга в большой беде.       Тэхен терпеливо дождался, пока Оракул закончил все свои срочные дела, договорился с одной из сотрудниц, что закрытие бара сегодня ложится на ее плечи, и, в конце концов, они с Тэхеном отправились к Чимину домой.       Юнги и Чимин жили в том же здании, в котором находился и их бар. Более того, их улица соседствовала с той, где проводил свои приемы доктор Ли Тэмин.       Всё для того, чтобы обеспечить Чимину максимально короткий промежуток времени пребывания вне привычных для него стен, где он чувствовал себя в полной безопасности.       — Будешь? — Чимин кивнул на барную стойку в их с Юнги гостиной. Оракулу очень нравилась идея сделать макет барной стойки в их квартире. И ему понадобилось много времени и усилий, чтобы продумать такой интерьер, который бы подобная конструкция не портила, а наоборот, дополняла.       Тэ покачал головой.       — Нет, я за рулем. Чонгук меня ждет.       — А я буду.       Чимин не спеша налил из большой затемненной бутылки какую-то настойку, кажется, в этот раз баклажанную. Тэхен при этом не сводил с него своего мрачного взгляда.       Прошло, наверное, минут десять, пока Оракул всё же повернулся к другу лицом. Он не подошел ближе, а сел на высокий стул возле барной стойки.              — Юнги, — начал свой рассказ Чимин, — после ранения, после комы… Он изменился. Нет, не в худшую сторону… — поспешно добавил он, понимая, как это может прозвучать. — Совсем нет… — Чим старательно подбирал слова. —  Он стал более задумчивым, молчаливым. Мне кажется, Юнги постоянно размышлял о прошлом, о том, что было раньше. Да еще и возвращение в полицию в качестве телохранителя Чонгука напомнило ему, насколько сильно он любил свою работу. Работу копа.       — Он во что-то вляпался?       — Это я виноват, — Чим с сожалением покачал головой, слеза раскаяния сбежала по щеке и упала в стакан, который он держал в руке. — Четыре года назад, в ту ночь, когда я привел Сахарочка к нам в агентство… Я тогда ему сказал, что сгоревшие улики — это знак, что его расследование следует прекратить. Я практически заставил его это сделать… Но это было неправильное решение. Я должен был тогда выяснить, что за расследование он вёл, и нашими общими усилиями его закончить. Сделать всё, как и хотел Юнги. Я думал, что если он прекратит, забудет, то всё наладится. Но прошлое… Знаешь, Тэ. Если проблемы не решить, они обязательно в будущем вернутся. Чтобы в этот раз их точно решили… Они ударят по тебе в двойном, в тройном, в каком-то хер-его-знает-каком размере. По-другому не бывает. А я тогда всё сделал неправильно…       — Не стоит брать всю вину на себя, — сухо заметил Тэхен, вертя в руках бутылку с холодным персиковым чаем, которую сам же достал из холодильника. — Юнги — взрослый мужчина и старше тебя на 8 лет. За свои решения пусть сам и несет ответственность.       — Ты не понимаешь, — возразил Чимин. — Я сказал ему, что сгоревшие улики — это знак. Думаю, когда некоторые вещи вернули его в прошлое, он решил, что это тоже знак. Знак того, что он должен возобновить то старое дело.       — И что, он просто взял и заново занялся расследованием? — недоверчиво поинтересовался Тэ.       Он всё еще не понимал, что могло заставить Мина добровольно оставить главную ценность своей жизни. И этой ценностью были отнюдь не расследования.       В первое время, когда Юнги и Тэхен еще присматривались друг к другу, притирались, у них нередко случились стычки, и не только словесного характера. На почве Чимина, естественно. И Ким не раз прямым текстом говорил Шуге, что если что… То капец Шуге.       Но день за днем, наблюдая за Юнги, за его трепетным отношением к Оракулу, на которого он едва что не молился, на то, насколько Чимин, как по чьему-то щелчку стремительно стал меняться — как будто он только и ждал все эти последние годы, когда же, в конце концов, появится ТОТ САМЫЙ человек, чтобы позволить себе отпустить прошлое и разрешить своим ранам начать заживать.       Шуга оказался отменным специалистом, хорошим товарищем по оружию и очень умным и проницательным человеком. И прошло, на самом деле, достаточно немного времени, прежде чем Тэхен перестал глядеть на него откровенно подозрительно, подговаривать всех своих сотрудников не спускать с Мина глаз и обо всех его действиях докладывать Киму немедленно и в самом срочном порядке.       Больше всего для Тэхена показательным стало то, что Шуга безропотно согласился быть Сахарочком. Потому, конечно, что это предложил Оракул, и сам Чимин тащился от такого имени своего возлюбленного.       Для мрачного и немногословного Юнги стать Сахарочком было действительно серьезным поступком. Тем более, когда другие спецы их агентства, каждый раз озвучивая его позывной, в обязательном порядке отпускали какую-то шуточку. И не обязательно смешную. И не обязательно невинную. Доходило до драк. Но, тем не менее, Мин ни разу не изъявил желание сменить свой позывной.       Потому что он нравился Чимину.       Шуга очень быстро влился в их крепкий и сплоченный треугольник — Тэхен-Чимин-Бомгю. И как-то совершенно естественно сочельник они праздновали уже вчетвером. Яркое и пышное торжество проходило у Чимина дома — потому что Оракул обожал Рождество, а все остальные обожали Оракула.       И когда Тэхен вышел на балкон вдохнуть холодный морозный воздух, чтобы хмельная голова немного проветрилась — почему-то в этот вечер он очень отчетливо вспомнил Чонгука, все эскизы, иллюстрации и кадры киноленты о котором Тэ давно крепко-накрепко запер где-то очень глубоко, Юнги вышел за ним следом.       Мин немного потоптался, ходил вокруг да около, попытался обсудить с Тэхеном какой-то матч по крикету (оба никогда не смотрели ни одного матча по крикету), и Тэ не выдержал:       — Говори, — достаточно резко сказал он ему. И по тому, как Шуга беспокойно глядел на него, как теребил собачку замка на своей новой, подаренной Чимином толстовке, как кусал и облизывал свои губы, Тэхен понял, что тема разговора действительно серьезная.       И он вдруг подумал, что Юнги скажет: «Извини, я обещал заботиться о Чимине, и быть с ним рядом, но я понимаю, что так не получится, это очень большая ответственность, а Оракул — крайне серьезная ноша. Я хочу уйти и бла-бла-бла…». И впервые за много лет, за очень много лет у Тэхена в глазах стало нестерпимо жечь.       Он наблюдал через окно, как Чимин что-то воодушевленно рассказывал Малышу и трепал его за волосы, а тот ухохатывался с рассказа Оракула. Тэ всё еще отчетливо видел перед собой красивое лицо Чонгука, упорно не желавшее исчезать. Образ, прорвавшийся в его мысли, несмотря на все замки и запреты. И думал, что это будет отчаянно несправедливо по отношению к Чимину, если его сейчас бросят. После всего, что ему пришлось вынести в этой блядской жизни. Тогда где вообще в этой Вселенной хотя бы какая-нибудь справедливость?..       — Извини, — волнуясь, начал Юнги, — я знаю, что это может быть сейчас совершенно не в тему… Но, — Тэхен прикрыл глаза, чтобы не видеть ничего вокруг — возможно, тогда будет не настолько больно и обидно за друга, — я хочу попросить у тебя разрешение подарить сегодня Чимину это.       Пребывая в легком недоумении, Тэ открыл глаза и сразу же увидел перед собой на ладони Мина темно-красную коробочку для ювелирных украшений.       Тэхен молниеносно забрал ее из его рук и быстро открыл.       Внутри, изящно переплетаясь, лежали два обручальных кольца. Кажется, с витиеватой гравировкой, но было бы некрасиво читать надписи, предназначенные совсем не ему.       Тэ перевел ошарашенный взгляд на уже паниковавшего Юнги, который, в принципе, справедливо ждал, что его сейчас перебросят через перила и отправят в свободный полет прямо с 28 этажа этой высотки.       — Чимин не общается с родителями, — быстро заговорил Шуга, боясь не успеть высказаться, — а ты — главный человек в его жизни... И у кого, как не у тебя спрашивать разрешения... — он несколько нервно хмыкнул и немного помолчал, собираясь с мыслями. — Мы смотрели «Зови меня своим именем», и Чимин долго плакал после его завершения. Очень долго… Говорил, что так не должно быть, что любовь всегда обязана побеждать. Что если она настоящая, люди должны быть вместе. Они должны пожениться, должны сказать самые главные клятвы, обязательно глядя друг другу в глаза… Потому что любить — это значит обещать… И я с ним полностью согласен! Любить — значит оберегать, защищать и обещать всегда быть рядом… Ну, что думаешь? — взволнованно спросил Юнги, пытливо вглядываясь в лицо своего босса, всё еще державшего эти кольца в руках, не отводя от них застывшего взгляда.       Тэ с трудом сглотнул, его мысли рассыпались на части и безжизненными обломками падали на холодный пол.       — Я согласен, — тихо сказал он.              — Охренеть, Тэхен у меня мужика увел… — послышалось от двери. Тэ перевел взгляд к источнику звука, чтобы увидеть любопытную мордашку Бомгю и сияющие глаза Чимина.       Он захлопнул коробочку, сунул ее Мину обратно в руки и быстро подошел к Бомгю.       — Мы уходим, — он потянул Малыша за руку. — У нас с Бомгю еще есть планы. Всего доброго, хорошо вам отпраздновать Рождество. До января можете на работу не выходить.       Пришлось тянуть упирающегося Малыша, отчаянно желавшего стать свидетелем того, как Оракулу-хену сделают предложение.       Потом они вдвоем сидели в круглосуточном McDonald’s, и пока Малыш запихивался чизбургером, запивая его молочным коктейлем, а сотрудники заведения с некой жалостью наблюдали за парочкой, проводящей рождественскую ночь в общепите, Тэ задумчиво глядел на редкие блестящие снежинки, пролетающие за окном.       — Босс, как думаете, Шуга-хен встал на одно колено?.. — прорывался в мысли Тэхена возбужденный голос Бомгю. — Чимин-хен плакал?.. И что написано на кольцах?!       Тэ на все вопросы только пожимал плечами, продолжая смотреть в окно, где темнота ночи и снежинки сливались с его отображением в стекле.       Интересно, как там поживает Чонгук? Они ведь в одном городе, ходят по одним улицам… И как же неправильно правильно и плохо хорошо, что жизнь их больше не сталкивала.       Ким благоразумно ни разу не искал о Чоне никакой информации, и не знал о нем буквально ничего.       Но он был уверен, что у Чонгука всё хорошо. Он отучился, наверняка на «отлично», сейчас трудится в одном из лучших полицейских участков Сеула, делает стремительную карьеру. Вскоре может составить конкуренцию брату в каком-нибудь ведомстве. Возможно даже, что уже женился или находится в крепких и хороших отношениях…       Тэхен постарался улыбнуться своему отражению. Чонгук заслуживает только всего самого лучшего. Единственный луч света, который был в его жизни.       — Будешь еще? — он повернулся к Бомгю.       — Да! — мгновенно просиял тот, и Ким поднялся и прошел к электронной кассе самообслуживания. У Бомгю не желудок, а бездонный мешок — туда падает и там пропадает буквально любая еда, и Малыш постоянно хочет еще. Подобное характерно для многих, выросших в бедности или, как Бомгю, в детском приюте. Так что Тэ набрал всего и много, а затем обратился к сотруднику на кассе выдачи.       — У вас в Хэппи Мил, в этих детских наборах, или как там они называются… Там есть медвежата?       — Могут попасть разные игрушки… — заученным голосом начал тот, но Тэ его перебил:       — Мне. Нужен. Медвежонок. — ледяным тоном сказал он, доставая несколько крупных купюр и кладя их на прилавок. Посетитель был настолько суровым, что работник благоразумно решил ему не возражать.       — Вот, нашел возле касс на полу, — Тэхен небрежно бросил смешного белоснежного медвежонка из диснеевского мультика на столик.       Бомгю улыбнулся.       Этот рождественский медвежонок Тэ всегда занимал особое место в сердце и в коллекции Малыша.       Потому что в тот вечер Юнги-хен сделал предложение Чимину-хену.       А еще это был единственный раз во всей его жизни, когда он видел, как его хен плакал, пока смотрел в окно и при этом пытался улыбаться своему отражению, а Бомгю в это время старался отвлечь его тупыми вопросами.       Юнги и Чимин до второго января действительно не вышли на работу. Хотя Оракул присылал Тэхену до двухсот фотографий в день, так что тот был в курсе каждой минуты длительного и необузданного празднования их помолвки.       А весной все вчетвером отправились за границу, где Юнги и Чимин провели официальную церемонию бракосочетания на берегу океана, и дали друг другу клятвы.       И с тех пор у Тэ не было причин сомневаться в Юнги. Они подружились и не раз прикрывали друг другу спины в их особо сложных миссиях.       Не было причин сомневаться в Шуге до этого дня.       — Почему он взялся за это дело, я не знаю. Но у меня есть кое-какие мысли на этот счет, — Чимин сглотнул, приближаясь к самому главному.       — Расскажи всё с самого начала, — попросил Тэхен.       — Сначала?.. Хорошо, сначала... Что было сначала? — спросил сам себя Чимин. — Однажды Юнги подошел ко мне… Я как раз сортировал стикеры — мы проводим акцию: три напитка и четвертый за счет заведения. И еще в каждом полноценном обеде есть орешек с предсказанием… Эта фишка очень хорошо работает — у нас стали заказывать еду намного чаще. Пришлось даже взять еще одного повара, мы составили собственное меню от шефа, и теперь к нам стали приходить не только выпить и посидеть, но и поесть... Даже корпоративные обеды и бизнес-ланчи теперь делаем! Отбоя нет, пустых столиков — никогда! Я еще одного баристу нанял, мы стали экспериментировать с кофейными напитками, они очень популярные... Все эти глясе, фраппе, латтечино и коретто... Сахарочек предложил взять опытного баристу, и мы так и сделали. И это тоже был очень правильный ход... Сразу взлет потока посетителей! Изменился их средний возраст и их социальная прослойка стала намного выше... Женщин стало много приходить, девушек, парочек, и даже парочек постарше... Очень постарше... Это так мило наблюдать за очень взрослыми людьми, проводящими время в пятничный вечер друг с другом... Это значит, даже спустя много лет брака и отношений они всё еще хотят пятничный вечер проводить вместе и вне дома!.. В общем, мы реально перестали быть просто баром и только для тех, кто хочет прийти и просто надраться, качественно погудеть или кого-то снять... Для меня настолько громадным опытом стал тот бар, который мы брали в аренду в вашем городке — я уже знал все минусы и все плюсы, а Сахарочек вообще, как оказалось, безумно хорош в маркетинге...       Тэхен терпеливо ждал, пока поток речи Оракула иссякнет — тот явно волновался и боялся перейти к главному.       — ...И он спросил: согласен ли я отпустить его на две недели. Потому что ему необходимо закончить кое-что неожиданно нарисовавшееся, связанное с тем старым делом, — закончил Чимин и, судорожно выдохнув, замолчал.       — И ты отпустил его? — недоверчиво спросил Тэ.       — Я понимал, насколько это опасно… — с сожалением подтвердил Чим. — Но да, я его отпустил. Как я мог сказать ему, чтобы он не делал того, чего требует его душа? Это уже эмоциональное насилие, нет?.. Я знал, что ему непросто было это сделать — сказать мне, что он оставляет меня. Пусть на две недели, но оставляет. Значит, это действительно было очень важно... Ведь так?       Тэхен неопределенно повел плечами. Нет, он так не считал.       Смог бы он сейчас оставить Чонгука и ввязаться во что-то опасное? Определенно, нет.       Разве что... Разве что от этого зависело бы что-то действительно серьезное.       — Две недели уже прошли?       — Еще нет... Сегодня одиннадцатый день.       — Тогда...       — Когда мы давали клятвы, тогда, на берегу, ты же помнишь... Сахарочек пообещал мне ежедневно говорить о том, что он меня любит. И с тех пор, как он уехал, каждый день на мой телефон приходили слова: "Я тебя люблю". Каждый день... Четыре дня назад они перестали приходить.       — Сообщения присылались с номера телефона Юнги?       Чим покачал головой.       — Нет, с какого-то другого. Номер был не определен. Уезжая, Юнги оставил свой телефон, документы... Всё, что могло бы его идентифицировать.       Тэхен задумался.       — Ты же понимаешь, что это ни о чем не говорит? Если сообщение было стандартным, он мог поставить его на ежедневную отправку. Телефон разрядился или выключился и сообщения перестали приходить. Да такое и без телефона можно провернуть — из сети всё делать. И вообще, не мне тебе о таком рассказывать.       — Я знаю об этом... И я изначально понимал, что это автоматическая отправка. Но знаешь, Вишенка, пока эти фразы приходили, я еще держался. Но когда перестали... Мне жутко страшно. Страшно, что с Юнги могло случиться что-то ужасное. Те люди — они нелюди. Они хотели его убить — в ту ночь. Они стреляли нам вслед и преследовали нашу машину... А в итоге Сахарочек спустя четыре года вернулся в их лапы добровольно.       Тэхен молчал. Он не мог понять действий Мина.       — Почему ты ничего не рассказал мне сразу, как только Юнги уехал?       — Он просил этого не делать. Не хотел, чтобы ты в нем разочаровывался. Твое уважение для Сахарочка значит очень много.        — Ты сказал, что догадываешься, что могло стать причиной того, что Шуга вернулся к тому старому делу, — напомнил Тэ.       — Да... У меня есть очень серьезные подозрения на этот счет. Я тогда, в ту ночь, когда квартиру Юнги сожгли, — после паузы продолжил Чимин. — Буквально минут за десять до этого сфотографировал все стены с уликами. А Юнги об этом не рассказал. Потому что… Да потому что он тут же снова занялся бы этим чертовым делом!       — Те фотографии еще у тебя?       Тэхен задал этот вопрос, но тот был совершенно риторическим. Потому что Тэ отлично знал, что всё, что в себе хранит хотя бы кроху какой-либо информации, Оракул поместит в одну из миллионов бесконечных сот — своих виртуальных архивов памяти.       И наверняка, на соответствующей папке была надпись: «Дата… Расследование Сахарочка. Не открывать!»       Чимин кивнул. Он взял свой телефон и отправил Вишенке нужные фотографии.       Пока Тэхен разглядывал полученные файлы, Чимин плеснул в свой стакан еще немного приторной настойки.       — Взгляни на фото номер пять.       Тэ открыл нужную фотографию, скользя взглядом по одной из стен в давно сгоревшей квартире Мин Юнги. Пока его глаза не расширились от хрен какого по своему уровню шока.       — Охуеть! — вырвалось у него, пока он рассматривал фотографию Ким Сокджина, прикрепленную к стене. Через его фото тянулось несколько желтых линий, указывающие на множественные связи Сокджина с другими людьми и событиями на стене расследования Юнги.       — И не говори, — хмыкнул Чимин и залпом выпил то, что было в стакане.       — Каков шанс, что Юнги не узнал Сокджина, когда стал телохранителем Чонгука? — после некоторого периода молчания задал вопрос Тэхен.       — Нулевой. У Сахарочка отличная память.       — Но он ничего никому не сказал, — пробормотал Тэ.       Если бы Сокджин был опасным преступником, прячущимся в глуши, Юнги бы среагировал. Но он промолчал.       Так кто такой Ким Сокджин?       И… Сокджин ли он?       Под фото была всего одна подпись: «Джин». Ниже были прикреплены и другие бумаги, но они все висели лицевой стороной к стене, и прочесть что-то было нереально.       — Ты проверил его?       — Да, пробил по всем возможным базам. Самый настоящий Ким Сокджин, имя свое он не менял. Не в розыске. Видимо, «Джин» — это сокращенное от Сокджина. Ну, или это его бандитское прозвище, — с презрением добавил Чимин.       Хотел бы Тэхен возразить ему — в конце концов, не все те, чьи фото висели на стене, были преступниками. Здесь были и жертвы, и те, роль кого Юнги так и не разобрал.       Но было кое-что, что не дало Киму не согласиться с Оракулом.       На фото Сокджин был в облегающей черной футболке без рукавов, щедро открывающей красивые мускулистые руки и вязь татуировок, идущих от левого плеча и до самого локтя.       Бандитских татуировок.       Если уж совсем откровенно, то патологоанатом Ким Сокджин и бандит (?) Джин выглядели настолько разными, насколько это вообще возможно. Как будто два брата-близнеца, лицом и структурой тела одинаковые, но при этом совершенно разные.       — А у него случайно…       — Никаких братьев-близнецов, — тут же перебил его Оракул, его взгляд стал жестким. Чимин беспокойно сжимал и разжимал свои кулаки. Он жил в этом аду уже почти две недели. Он смотрел на фото Сокджина и ненавидел его с каждым днем всё больше и всё сильнее. — Он — единственный сын у своих родителей. И если мы сейчас не обсуждаем сюжет «Зиты и Гиты» или других старых индийских фильмов… Ким Сокджин и Джин — это один и тот же человек.       Тэхен продолжал внимательно разглядывать фото Сокджина. В его голове царил хаос. Он не мог понять, как не сумел вычислить, что друг Чонгука — не тот, за кого себя выдает.       — Мы же проверяли всех, когда взялись за дело Гука. Ты проверял каждого из его окружения!       Чимин вспыхнул — Тэхен до этого никогда не сомневался в его профессионализме.       — Я проверял! — сквозь зубы бросил он. — Но Ким Сокджин не был в розыске. И никаких пятен на его биографии не было!       — Кроме того, что он — бандит, — съязвил Тэхен.       Он вздохнул, потому что плечи Чимина безвольно опустились. Да Тэ и так отлично понимал, что подобные перепалки сейчас ни к чему не приведут.       — Когда он приехал в наш город? — уже спокойнее поинтересовался Тэхен.       — Четыре года назад. Понимаешь? Всё случилось четыре года назад, — взволнованный, Чимин вскочил на ноги. — Сахарочек прекратил свое расследование, а Сокджин спрятался в глуши — всё в один период!       — Спрятался ли? — с сомнением произнес Ким. — Он бы не смог стать главным судмедэкспертом, если бы за ним тянулось нечто незаконное.       Тэхен в очередной раз вернул всё свое внимание фотографии номер пять.       Четыре года назад Сокджин реально был другим человеком. В меру подкачанный, с татуировками, без очков, с темными, как смоль, чуть удлиненными волосами.       Теперь объяснимо, к чему эти вечные свитера — чтобы закрывать тату. Даже летом Сокджин в обязательном порядке надевал что-то с длинным рукавом. И всячески избегал ситуаций, где ему нужно было бы обнажиться.       Чонгук как-то пытался вытянуть друга в жаркий день к ним на пикник к озеру, но у него ничего не получилось.       Значит, пытался скрывать не самые приятные подробности своего прошлого. Значит, есть что скрывать.       Допустим… Но ведь суперинтендант не мог не видеть эти татуировки!       Он поделился своей мыслью с Чимином. На это тот только иронично хмыкнул.       — Да наврал ему с три короба, что был молодым, глупым, друзья потянули его сделать тату! А он только потом узнал, что там зашифровано нечто криминальное. Поверь мне, ваш шеф его, бедненького, еще пожалел.       — Но ведь так и могло быть, — задумчиво проговорил Тэ, быстро пробегаясь взглядом по остальным фотографиям. — Попал не в ту компанию, недолго пробыл там, ушел, после чего обстоятельно взялся за свою жизнь. Неизвестно, сколько этому фото лет. Оно могло быть снято и пять, и десять лет назад.       Из уст Чимина послышался раздраженный хмык. Как он и думал, Тэхен будет бойкотировать эту информацию.       — Ты, Вишенка, кое-чего не разглядел… Но у меня было предостаточно времени, и я эти ебанные стены выучил наизусть. Хочу тебе показать нечто увлекательное. Фотография номер 6.       На этом фото, кроме всего прочего, была и фотография ББ — большого босса.       — На что мне смотреть?       — На его запястье. Ну, как тебе это? Ты настолько хочешь его оправдать… — Оракул совершенно не разделял точку зрения Тэ, пытающегося отыскать возможные доказательства непричастности Сокджина к деятельности ББ. — Потому что он — лучший друг Чонгука? Или уже и твой друг? Ведь признайся, он тебе нравится! Я это знаю! И ты не хочешь, чтобы он оказался негодяем! Знаешь, я думал, что твой друг — я! — в голосе Чимина откровенно прорезались обвиняющие нотки. Затем он только обессиленно махнул рукой и отвернулся к окну.       Тэхен благоразумно решил не рассказывать Оракулу, насколько он в последние месяцы сблизился еще и с Намджуном.       Некоторое время он разглядывал фото Большого Босса, затем вернулся к пятой фотографии.       — Мы с Сокджином приятели, а не друзья, — медленно проговорил Тэхен. — Но он действительно — лучший друг Гуки. И мне, на самом деле, эта ситуация крайне неприятна.       — А уж как мне неприятно, что Юнги в беде!       Оракул был прав. Дело было не в Сокджине и в том, что он мог оказаться запятнанным в чем-то незаконном. А в Юнги, жизнь которого в эту самую минуту могла висеть на волоске.       Тэхен поднялся со своего места и подошел к Чимину, крепко обнявшему себя руками и глядящему глазами полными отчаяния в непроглядность ночи.       Тэ повернул друга лицом к себе и ободряюще сжал его за плечи.       — Мы разберемся во всём, обещаю. Мы найдем его. Но пока не пройдет две недели, назначенные Юнги сроком своей миссии, мы не можем вмешиваться. Потому что, ничего не понимая, мы можем сорвать его план и сделать только хуже. И в этот раз уж точно подвергнуть его жизнь опасности. Но по истечении четырнадцатого дня мы вмешиваемся.       Оракул устало потер глаза и благодарно кивнул Тэхену. Вишенка всегда знает, что сказать и что делать. Но целых три дня — Чим столько не выдержит, ему нужны хотя бы какие-то действия уже сейчас, потому что его сердце орет ему, что Юнги сейчас плохо, что Юнги в опасности. О том, что Юнги у них.       — Гука привлекать не будем. Если что-то пойдет не так... Нужно, чтобы он был вне подозрений. Перешли мне все данные по этому делу, — попросил Тэ и, наконец, сделал первый глоток персикового чая. Он облизал губы от этой приторной сладости. — И распечатай в качестве все фотографии из расследования Юнги.       — Уже, — Чимин кивнул на пухлую папку, лежащую на кофейном столике.       Тэхен поставил бутылку, подошел к нему и быстро просмотрел содержимое.       — Юнги расследовал совсем не то, о чем мы все думали. Видимо, сначала он пытался просто очистить свое имя. Но по мере того, как он копал под ББ, он обнаружил кое-что похлеще наркотиков.       — Да... — Оракул вновь забрался на барный стул и положил голову на стойку. — И из-за этого мне еще больше стыдно. Что я заставил его прекратить это расследование. Но это как раз то дело, которое должно было быть доведенным до конца.       — Мы это и сделаем, — уверенно сказал Тэ. — Мы положим их деятельности конец. Юнги сумеет завершить дело, мучающее его уже много лет. И выдохнет, наконец, спокойно. И всё вернется в норму.       — Спасибо, Вишенка... — Чимин поднял от стойки голову и устало улыбнулся другу. — Не знаю, что бы я без тебя делал...       — Ты должен был рассказать мне всё намного раньше, — укоризненно заметил Тэхен.       — Юнги просил не говорить тебе... Прости. Ты, конечно, прав. Но ты уверен... — Оракул умоляюще взглянул на Кима. — Что нам нужно ждать целых три дня? За три дня ведь может что угодно произойти!       — Уверен.       — Но... Мы могли бы прижать Ким Сокджина уже сейчас! Юнги мог видеться с ним после отъезда отсюда, тот мог дать ему какую-то информацию или вообще он мог сдать моего Юнги этому уроду!!       — Чимин, послушай меня, — строго заметил Тэхен. — Первое. Мы ждем еще три дня. Если бы это была моя миссия, я бы не хотел, чтобы мне мешали. Юнги такой же. Второе. Мы не считаем Сокджина виновным, пока не будет доказано обратное, — Чимин в этом месте показательно фыркнул. — И третье. Никакой самодеятельности.       Чим беспокойно кусал губы.       — Привези мне Ким Сокджина, — он умоляюще посмотрел на Тэ. Тэхен медлил, и голос Оракула стал жестче. — Привези мне Ким Сокджина. Я взгляну в его глаза и пойму, причастен ли он к исчезновению Юнги. И если да — ему не жить.