Перед тем, как ты уйдешь. Часть II

      Жизнь к Чон Чонгуку всегда была более чем благосклонна. Это стопроцентный факт, без каких-либо оговорок или портящего всё "но".       Он родился в богатой, уважаемой семье. С детства у него был водитель и нянька. Его родители не были замечены ни в каких скандалах, налево никто из них не ходил, краснеть ни за кого не приходилось, на детей руку никто из них не поднимал.       Чонгук учился в престижной частной школе. Он не знал как это — когда тебе не хватает на булочку в школьном кафетерии, и ты, пересчитывая в потной ладошке мелочь, уходишь оттуда голодным, а на следующем уроке грызешь карандаш, хоть как-то пытаясь заглушить это тянущее чувство голода в пустом урчащем желудке.       Он не понимал как это — когда тебя пинают в школьном туалете, бросают вслед обидные фразы и осыпают насмешками. Потому что никто не желал связываться с сыном главного копа страны.       У него никогда не было проблем с друзьями — потому что с ним хотели дружить все. Он никогда не переживал, что не понравится девочкам — потому что девочкам он нравился. И первый секс у него, к слову, случился довольно рано — Чонгуку не было еще и шестнадцати.       Он не знал, как это — бояться, что после окончания школы не поступит в высшее учебное заведение. Потому что всё давным-давно было решено за него, и Чонгуку даже думать о таком не приходилось.       А еще он не был в курсе, как это: принимать решения. Потому что за него все решения принимали все, кто был рядом с ним. Отец, мать, Хосок, водитель, няньки, учителя и даже повара.       У Чонгука был список всего, что можно делать, а чего — нельзя. С кем можно дружить, а с кем — нельзя. Чего нужно хотеть, а чего — нельзя.       Ему даже личного охранника подыскали, как только он вступил в престижную полицейскую академию.       И он как-то всё это принимал.       Нет, не потому, что это ему нравилось или подходило. Всё как раз наоборот. А потому, что он не знал, что существует другой путь. С детства Чонгук выучил главное: он обязан быть достойным сыном своего великого отца. В его жизни только так всё и должно быть. На него возложены огромные ожидания и большая ответственность. И поступать так, как ему хотелось бы, ни в коем случае нельзя.       А что, разве по-другому можно?..       Всё изменилось, когда Тэхен его бросил.       Боль отрезвила, иссушила, вымучила, сделала его жестче и бескомпромисснее.       И он вдруг осознал: да, по-другому можно.       — Мой сладенький зайчонок снова дома! — ворковала над Чонгуком довольная мама, едва он только переступил порог родительского дома.       Она, не дав ему даже толком переодеться или хотя бы забросить сумку в свою старую комнату, потянула Чонгука в их большую и светлую кухню, чтобы угостить его какими-то божественно экстра вкусными эклерами с воздушной начинкой.       — Специально для тебя испекла! — сияла она, выкладывая на большую тарелку изысканный десерт.       На самом деле мама Чонгука была совершенно бесполезной составляющей на кухне. У нее там не получалось буквально ничего. Но сколько Гук себя помнил, она покупала лучшие десерты в самых знаменитых столичных кондитерских, а затем рассказывала, что приготовила их сама. И отец, и Хосок, и сам Чонгук делали вид, что верят этому и в обязательном порядке щедро ее нахваливали.       — Мам, очень вкусно, — тут же сообщил ей Гук.       Эклеры действительно были изумительными. Золотистое тесто казалось настолько тонким и ровным, будто создавалось из листов дорогой папирусной бумаги тишью. А начинка в них была такой воздушной, что Гук не удивился бы, если бы узнал, что ее из цветочной пыльцы наколдовывают маленькие эльфы на тайных и закрытых кухнях мишленовской кондитерской.       Но ему почему-то вспомнился сэндвич, "приготовленный" для него Тэхеном. Кусок хлеба — варенье — кусок хлеба. И дорогие эклеры стали вдруг безвкусными и пустыми. Потому что проигрывали сэндвичу Тэхена по всем возможным статьям.       Сейчас бы лежать с Тэ в обнимку на их широкой кровати, слушать, как стучит в темноте за окном дождь, задумчиво перебирать мягкие шелковистые волосы Тэхена, пока тот рисует какие-то замысловатые узоры на его голом бедре и обсуждать мельчайшие детали дела их кровавого мстителя.       А не вот это всё.       У Чонгука в детстве ни в чем не было недостатка. Так почему он не чувствует теплоты родительского дома, когда переступает его порог? Почему, когда вдали, не скучает по нему?       Почему всё, что он хочет сейчас — это вернуться в свой НАСТОЯЩИЙ дом? К своей НАСТОЯЩЕЙ семье?       Стук входной двери возвестил о приходе генерального комиссара. Мама тут же отодвинулась от Чонгука подальше. При отце нельзя было показывать нежность и близость. Он считал, что его сыновья должны быть внутренне самым полным образом закаленными и жить без делающих слабыми сантиментов. Поэтому мама дарила сыновьям свою мягкость и нежность исключительно в отсутствие генкомиссара, считавшего, что "все эти женские штучки" только портят мужчин.       Отец зашел на кухню, безэмоционально кивнул Чонгуку, как будто ежедневно видел его здесь, поцеловал жену и снова вышел.       Мама, как всегда, извиняющееся улыбнулась сыну. И как всегда, постаралась тут же оправдать поведение своего мужа.       — Гук-и, он тебя так сильно любит и так сильно тебя ждал! Он очень рад видеть тебя снова в нашем доме!       Чонгук кивнул.       Конечно. В последний раз они с отцом виделись на Рождество, десять месяцев назад. Сухой приветственный кивок — лучший показатель родительской любви после долгой разлуки.       Если зажимаешь для своих детей нежность и поддержку и не проявляешь к ним любовь, не удивляйся потом, почему они после того, как вырастут, не очень-то и стремятся возвращаться домой.       

***

      — Кто кого споил?       Сокджин и Чимин переглянулись.       — Это было коллективное решение, — быстро за двоих ответил Оракул.       У него на лбу была наклеена карта, и последние двадцать пять минут, до того, как Тэхен неожиданно зашел в кабинет Чимина, он угадывал, что там нарисовано.       — Гусь играет на флейте.       — Эй! — возмутился Оракул, потому что Тэ испортил им всю игру.       Он снял со лба карту, посмотрел на нее — действительно бахвалистый гусь в широкополой шляпе, усыпанной розовыми маргаритками, играл на музыкальном инструменте.       Тэхен взял со стола стакан с соком и принюхался.       — Это сок, — проворчал Чимин. — У нас сегодня день трезвости.       Сокджин в это время молчал, угрюмо наблюдая за всеми действиями Кима.       Как только Тэ зашел в директорский кабинет, хорошее настроение и расслабленность, как по мановению палочки, слетело с Сокджина, и он мгновенно максимально напрягся.       Память услужливо подсунула картинку безэмоционального лица парня его лучшего друга, когда он приставил дуло своего пистолета ко лбу Сокджина.       "Мало я ему тогда всыпал", — подумал судмедэксперт.       — Ты не предупредил, что приедешь, — продолжил Чимин, поднимаясь и крепко обнимая Тэхена. — Чонгук тоже здесь?       Тэ покачал головой и потрепал друга за аккуратно уложенные волосы.       — Нет, он в Сеуле у родителей. Завтра у его отца день рождения.       — Ух... — Чимин сочувственно поцокал языком. — Скорпион... Сложный знак.       — Да уж... Дай мне ключи от квартиры. Устал, хочу спать.       После того, как Чимин сунул ему связку ключей, Тэхен, больше не теряя время на пустые разговоры, повернулся и вышел из комнаты в шумное помещение бара.       Сокджин и Чимин только молча переглянулись.       Конечно, Тэ мог бы переночевать в доме Чонгука и приехать в Кванджу с самого утра. Но без Гука тот дом был всего лишь сложной конструкцией из балок, цемента и кирпича, и Ким, после отъезда Чона, даже не заходя внутрь, сел в машину и гнал в Кванджу на такой предельной скорости, что, наверное, установил какой-то мировой рекорд.       Это бессилие, душившее изнутри, этот взгляд отчаяния у Гука... А Тэхен не мог ничего сделать. Только добровольно выпустить свою звездочку из объятий, потому что так надо. Потому что по-другому нельзя.       Он прошел прямиком в гостевую спальню в квартире Чимина и Юнги, и без сил рухнул на кровать. Это был крайне выматывающий день.       Достал из кармана куртки телефон — от Чонгука никаких вестей не было.       Поэтому он набрал Гуку сообщение сам. "Я тебя люблю". И долго смотрел на эти три слова. Стер и написал другой текст.

Крутой Коп [00:25]:

Как ты?

Крутой Коп [00:25]:

Скучаю

      Сообщения отметились доставленными, но не прочитанными. Тэхен, наверное, гипнотизировал их следующие минут двадцать, пока не уснул с телефоном в руке.       Проснулся от того, что кто-то громко и жарко сопел ему в самое ухо.       И нет. Это был не Гуки.       — Бля! — он офигел от того, что тот, кто настолько увлеченно пускал слюни на его футболку, оказался практически развалившимся на нем Сокджином. Судмедэксперт крепко окольцевал Тэхена, закинув на него ногу, видимо решив, что его удобная подушка — это Намджун. — Свали, блять! — проворчал Тэ, отдирая и отодвигая от себя судмедэксперта, мысленно при этом извиняясь перед Чонгуком.       Как недавно выяснилось, Гуки, оказывается, в крайней степени ревнивый. А тут — только он уехал, а его парень уже в постели с другим, да еще и с его лучшим другом. Классика, блин!       — Какого хера ты здесь делаешь?! — раздраженно задал он вопрос недовольному пробуждением Сокджину. — Какого я должен просыпаться и видеть рядом твою рожу??       — Знаешь, в последнее время каждую новую ночь я в постели с новым мужиком — у меня такого со студенческих времен не было, — хмыкнул ничуть не расстроившийся наездом Сокджин. — Нам, Чимин, ты...       — Не с худшими мужиками ты в постели ночи проводишь. Так что ты здесь делал? — напомнил Тэхен свой вопрос.       — Меня твой Чимин сюда подселил, — в конце концов, пояснил Сокджин, широко зевая. — Сказал, что других комнат нет.       — Этот паршивец соврал, — фыркнул, поднимаясь на ноги Тэ. — Здесь еще есть спальня.       Он взял подушку и вышел из комнаты. Не будет он изменять Гуку, даже если нужно всего лишь поспать рядом с кем-то другим.       Тэхен прошел в гостиную, по пути проверяя свой телефон — было четыре утра, его сообщения Чонгуку всё так же висели непрочитанными.       — Ты почему не спишь? — он уставился на сидящего за барной стойкой Чимина.       Тот устало отмахнулся, продолжая решать кроссворд.       — Не спится. Ложись в другой спальне.       Помедлив, Ким снова скрылся в коридоре, а Чимин тут же достал из-под журнала свое свадебное фото, на которое, не мигая, пялился до того, как пришел Тэхен.       — Я заказал нам завтрак.       Оракул перед каждым поставил заказанную еду — по порции рисовой каши с курицей, омлет с беконом, сыром и помидорами, тапиоку с кокосовым молоком и фруктами, а также плошки с десертами и закусками. — Вы знаете, что каждый кореец за год съедает около 18 кг кимчи? — в пустоту спросил он, ни на кого конкретно не глядя. Ответом ему было молчание. Напряжение, царившие здесь в тот вечер, когда Тэхен впервые привез сюда Сокджина, снова вернулось.       Завтракали они, в основном, даже не переговариваясь. Когда дело дошло до десерта, Тэхен решил больше не тянуть — на Оракула уже невозможно было смотреть.       — Сокджин, каникулы закончились, и этот миг настал. Расскажи нам всё, что ты знаешь о Сато.       — Еще чего! — фыркнул тот, откидываясь на своем стуле назад. Но столкнувшись с умоляющим взглядом Чимина, нехотя поинтересовался, принявшись при этом раздраженно намазывать масло на кунжутную булочку. — Что именно ты хочешь знать?       — Всё, что тебе известно о нем.       — Я знаю не так и много. Ты разочаруешься, когда поймешь, что мои знания равняются практически нулю.       — Как вы познакомились?       Сокджин помрачнел. Его лицо тут же превратилось в застывшую маску.       Он молчал, бездумно помешивая свой кофе. Есть вещи, о которых ты не хочешь говорить, вспоминать и вообще осознавать, что они — это реальность.       И вот — утро, он — беглый преступник, находящийся в чужом доме и вынужденный воскрешать в памяти худшие события своей жизни.       Еще один взгляд на Чимина — тот смотрит с такой мольбой и с такой надеждой, будто Сокджин сейчас расскажет нечто такое, что тут же вернет ему его Сахарочка. Сокджин внутренне с сожалением покачал головой. Сейчас эти двое очень расстроятся, когда поймут, что он ничего не знает и ничем не сможет им помочь.       Но так и быть. Он ничего скрывать не будет.       Еще три дня назад он бы и в самых смелых и нелепых мыслях бы не подумал, что будет с кем-то откровенничать о Сато и вообще о своей жизни. Но вот прошло три дня, и его жизнь перевернута с ног на голову. И многое из того, что раньше было аксиомой для него, оказалось чем-то совершенно бездоказательным.        Почти двадцать лет он несет на себе груз вины. Никому и никогда не рассказывал об этом. Запихивал глубоко внутрь — потому что с вываленным наружу чувством вины жить ох как сложно.       Он уже давно взрослый, ему целых тридцать семь лет. Но иногда он чувствует себя так, будто ему по-прежнему шестнадцать.       Существует три вещи, которые боится делать большинство людей: доверять, говорить правду и быть собой. И Сокджин, как это ни прискорбно, был заложником всех трех этих страхов.       — Сато старше меня на двенадцать лет. Когда мы с ним познакомились, мне было пятнадцать.       — Как вы вообще нашли друг друга?       — Наверное, ответ, который ты ожидаешь, — насмешливо заметил судмедэксперт, — это что-то вроде "я подделал документы и пробрался в ночной клуб, развязно танцевал, а там он со своей охраной... купил мне коктейль и трахнул в туалете". Но нет, всё было не так. Я познакомился с Сато в своем собственном доме. Пришел из школы, а там — он. Он был гостем моего отца.       — Твой отец?.. — Тэхен порылся в памяти. — Он кардиохирург, правильно?       — Да, — Сокджин, помедлив, кивнул. — Мой отец — величайший специалист, профессор с именем, его знают и им восхищаются... Сато — страшный человек. Есть два пути развития — жить по совести или продать душу дьяволу. Сато без сомнений выбрал второе. На его руках много крови. И много замученных им душ ждут его в аду, чтобы терзать потом эту мерзость до скончания веков. Но как и многие жестокие люди, вроде Сато, у него есть слабость.       — Ты, — сказал Чимин.       Сокджин хмыкнул.       — Нет. Его мать. Она всю жизнь болеет, у нее очень слабое сердце. И Сато обратился к моему отцу как к тому, кто сумел бы бросить вызов медицине и даже самой смерти. Потому что другие врачи не брались за нее, не спешили ее оперировать — не верили в успех. А мой отец... Он взялся. И не проиграл. Сложная операция длилась почти сутки. У матери Сато несколько раз останавливалось сердце. Он вручную снова его запускал. После этого женщина пошла на поправку, а Сато не знал, как отблагодарить ее спасителя. Он задаривал моего отца подарками. Отец — тот, кто всегда жил по совести — отказывался от этих дорогих даров. Тем более, со временем он узнал, что Сато глубоко замешан в криминале. Так вот, однажды Сато приехал к нам домой, чтобы в очередной раз выразить свою благодарность. Как я и сказал, его мать всю жизнь болела, и он понимал, что может понадобиться еще не одна подобная операция. Поэтому хотел держать доктора на крючке, как можно ближе к себе.       Тэхен с Чимином переглянулись — кажется, картина стала вырисовываться четче.       — Я тогда пришел из школы. Мило поболтал с визитером, и отправился в свою комнату. На следующий день шикарная тачка ждала меня у ворот моей школы. Когда я вышел, Сато окликнул меня. Сказал: "Помнишь, я друг твоего отца? Мы вчера виделись у вас дома? Он попросил забрать тебя". Я поверил и сел в его машину.       — Он тебе что-то сделал? — тут же спросил, нахмурившись, Тэхен.       — Не изнасиловал ли меня? — жестко переспросил Сокджин, впившись глазами в мрачного Тэ. Чимин в это время сжался, и Тэхен успокаивающе положил свою руку ему на плечо. И Сокджин быстро исправился, чтобы не причинять Оракулу боль. — Нет, ничего такого. Повез пообедать в крутой ресторан. Моя семья среднего достатка, в таких местах мы никогда и не бывали. Сато вел себя крайне галантно и мило. А я как идиот пялился на всё вокруг. Это было удивительно и невероятно для подростка, который всю свою жизнь только по максимуму учился и резался в приставку с друзьями. Он стал забирать меня почти каждый день из школы. Мы гуляли, о чем-то разговаривали, а потом он отвозил меня домой. После был первый поцелуй, первый секс... — Сокджин замолчал. — Я влюбился в него. Так, как любят только в шестнадцать. Без мыслей, без башки, преданно и страстно. А он...       — А он? — тут же переспросил Чимин, почти не дыша, слушая этот рассказ.       Сокджин задумался, пытаясь правильно подобрать слова.       — Таким людям никогда не залезешь в голову или в душу. Я много думал о том, чем это всё было для Сато. И я не знаю, — он помолчал, всё еще раздумывая над ответом. — Если бы он ничего не чувствовал, это бы не продлилось так долго. Но могут ли такие люди... любить? Не уверен.       — Что было дальше? — Тэхен отставил от себя чашку с почти нетронутым кофе.       — Мы встречались почти два года. Год и восемь месяцев, если быть точным, — поправился судмедэксперт. — Конечно, со временем вся милота и галантность слетели с него, как осенью листья с дерева. Он был жестоким и грубым. Не считался с моим мнением и желаниями. Было только так, как хочет он, и никак по-другому. Брал меня... Не всегда тогда, когда я этого хотел. Я пытался как-то противиться этому, но тогда он злился еще больше.       — Нет ничего плохого в том, чтобы просить нормального отношения к себе! — воскликнул Чимин.       — Однажды мы были в клубе, — продолжил после паузы Сокджин, — и он лично разбил какому-то парню лицо практически в месиво за то, что тот слишком призывно на меня посмотрел. Он бил его так долго... — Сокджин не смог не зажмуриться, заново переживая тот день. — Честно, я не уверен, что тот человек после этого выжил... А потом он забросил меня в машину, привез к какому-то складу и был крайне груб... После этого я понял, что в моей жизни что-то идет не так.       У Чимина слезы текли по лицу, он нашел под столом и ободряюще сжал ладонь Сокджина. И тот не отстранил его.       — Как я уже и говорил ранее — это всё было очень давно. Почти двадцать лет назад. С тех пор я не даю себя обижать. Никто не имеет права меня оскорблять, делать мне больно, поднимать на меня руку. Я всегда бью первым. Я сделал выводы из той своей неудачной первой любви. Взрослый мужчина не может бить школьника, с которым у него отношения. Тогда это хуевые отношения. Жаль, что это я понял не сразу.       — Ты его бросил? — Чимин быстро поднялся на ноги и поставил перед Сокджином клубничный десерт, который ранее припас для себя. Тэхен в это время, откинувшись в своем кресле, наблюдал за судмедэкспертом, настолько сейчас уязвимым и раскрытым перед ними.       — Попытался. Я тогда оканчивал школу и собирался стать врачом, как и мой отец. Готовился уехать из родительского дома, переехать в кампус и забыть о своих отношениях, как о страшном сне.       — Но он тебя не собирался отпускать, — прозорливо заметил Тэ.       — Не собирался... Узнав о моих планах об учебе и о том, что я больше не хочу быть с ним, он стал мне угрожать. Тогда я, испуганный, в панике пошел к своему отцу. И как бы это ни было для меня неловко, рассказал ему всю правду. О том, что состою в отношениях с Сато. Что это — страшный человек. И что я уже в курсе, что он связан с криминалом. И о том, что он отказывается меня от себя отпускать.       — И что сделал твой отец?       — Он встретился и поговорил с Сато. Тот, конечно, ничего не скрывал. И сказал, что я навсегда принадлежу ему. Где бы я ни был. Живой или мертвый. Но отец сумел выторговать у него мою свободу. За то, что будет всегда лечить его мать и...       Сокджин замолчал.       — И за то, что твой отец теперь станет доктором мафии, — продолжил за него Тэхен. — Так?       Сокджин, не в силах говорить, только кивнул.       Это его вечная вина, которая навсегда с ним — за свою любовь заплатил не он, а его отец, отдав себя, свои знания и всю свою жизнь в вечное рабство к преступнику.       И никогда его за это не упрекнул.       Некоторое время они все молчали. Сокджин, окунувшись во все проебы своего прошлого, с ненавистью сверлил взглядом стол, Чимин с огромной жалостью наблюдал за ним, Тэхен с задумчивым видом переставлял на столе блюдечки с закусками.       — Чтобы вы понимали, — нарушил молчание Сокджин, ни на кого конкретно не глядя, — я его любил. Любовь не всегда правильная. И не всегда она к правильным и достойным людям. Иногда ты просто любишь, отдаешь всего себя. И любовь эта ломаная, с надрывом, с кучей оговорок и с кучей "но". А ты даже не знаешь, что бывает по-другому. Что можно любить, и тебе при этом не будет больно. Если с самого начала своей жизни вляпываешься в нездоровые отношения, тяжело осознать, что они — неправильные. Не такие, какими должны быть. Мне кажется, после такого люди либо подсознательно снова ищут боли, в очередной раз вляпываясь в дерьмовую связь, где их опять унижают. Либо наоборот — отгораживаются от всех возможных отношений, чтобы быть точно уверенными, что такое больше не повторится. Я из последних, — судмедэксперт в отчаянии пригладил свои торчащие после ночи волосы. — Но, наверное, со временем я слишком расслабился. Потому что вот в стакане в моей ванной теперь зубная щетка Нама. А мне снова больно.       — Ты ведь не свел татуировку с именем Сато, ведь так? — поинтересовался Тэ. — Почему?       Сокджин поколебался. Кроме Намджуна, случайных любовников и врачей в больнице ее много лет никто не видел. Но сейчас, когда он настолько разоткровенничался перед практически чужими для него людьми, он без раздумий стянул с себя домашний растянутый лонгслив, оставшись только в белой майке, и показал свои рисунки.       — Долгое время я не прятал татуировки. Несмотря ни на что, они были крутыми. Я много занимался в зале, мне нравилось, как я выгляжу. Наверное, мне было около тридцати, когда однажды летом на пляже ко мне подошел какой-то тип, и спросил: "Так ты — подстилка Сато?" — Сокджин замолчал. — Это был последний раз, когда я вышел на улицу в одежде с коротким рукавом.       — Но почему тогда ты ее не сведешь, нахрен, со своего тела? — в непонимании воскликнул Чимин.       — После того, как отец заключил договор с Сато, обменяв свою жизнь на мою, Сато нашел меня. Говорил о том, как мне повезло, что мой отец настолько сильно меня любит. Но даже несмотря на то, что они договорились о том, что Сато меня больше не тронет, я, по его словам, живой или мертвый навсегда принадлежу только ему одному. И он возьмет меня обратно, как только сможет. Поэтому я настолько запаниковал, когда решил, что это Сато меня подставил с теми отпечатками пальцев, чтобы когда я буду в отчаянии из-за несправедливых обвинений, снова меня забрать. Он очень ясно дал тогда понять, что я никогда не смогу выбраться из-под его влияния. Даже если временно он и не в состоянии полностью контролировать мою жизнь. Тогда же он мне и сказал, что если я сведу татуировки и, в особенности, его имя — он вырежет всю мою семью. Ему нравится, что я навсегда клеймен им.       — Какой ужас... — прошептал Чимин, прикрыв рот ладонью.       — Знаешь, — подал голос Тэхен, — Сато — совершенно ублюдочное животное. Но на его теле есть всего одно имя кроме имени его матери. Твое. И он тоже не сводит его со своего тела уже двадцать лет. Это к твоему вопросу о том, что он к тебе чувствует.       Сокджин ничего не ответил.       — Почему ты оставил блестящую карьеру хирурга и переквалифицировался в патологоанатомы? — задал еще один вопрос Тэ. — Это ведь тоже как-то связано с Сато?       — Все эти почти двадцать лет Сато периодически возникал в моей жизни. Ну, чтобы я, часом, не забыл о нем. То цветы на какую-то нашу годовщину, о которой я сам даже не помню, пришлет мне. То счет в ресторане мне оплачивать не надо — потому что кто-то его уже оплатил за меня. То записка на лобовом стекле моей машины всего с одним символом. Тем, который ты нарисовал и положил на мой стол, — обратился он к Тэхену.       — Я увидел его рядом с именем "Джин" на запястье Сато. Сразу как-то подумал, что это связано с тобой.       — Да... Мы когда-то, еще когда встречались, выбрали его знаком нашей "любви", — Сокджин пальцами иронично завернул в скобки последнее слово. — Я раньше очень любил свое сокращенное имя — Джин. Из-за Сато пришлось от него отказаться... Один мой постоянный пациент умирал без донорского органа. Я очень переживал за него, спать и есть не мог... Однажды донорский орган волшебным образом появился. Обрадованный, я сделал операцию. Удачную, всё прошло хорошо. А позже я узнал, что тот орган — "подарочек" Сато. Он убил человека ради этого. Он сам мне об этом сообщил. И добавил, что не раз мои пациенты умирали, потому что таким образом он выводил меня на эмоции. Издалека играл со мной. А еще сказал, что когда мой отец больше не сможет исполнять условия договора и станет бесполезным для него, я вернусь к нему во всех смыслах этого слова. И в качестве врача в том числе. Чтобы не подвергать опасности своих пациентов и чтобы скрыться подальше из города и от Сато... Я и принял такое решение.       — Вот здесь мы и подходим еще к одной теме, — Тэхен поднялся на ноги, подошел к окну и повернулся лицом к Чимину и Сокджину. — Юнги, — Оракул тут же навострил уши. — Думаю, четыре года назад, когда он проводил свое одиночное расследование, Юнги как раз попал на ту историю с тобой и пациентом, которому сделали пересадку, — Тэ достал телефон и зашел в переписку с Чонгуком — его сообщения всё еще висели непрочитанными. Вздохнув, он засунул телефон в карман. — Сато за долгие годы своей подпольной деятельности создал целую криминальную империю, занимаясь не только транзитом и распространением наркотиков. Здесь была и торговля оружием, и проституция, и бандитизм — в общем, всё, что приносит самый большой доход. Но есть еще один очень дорогостоящий источник.       — Какой? — Сокджин вскинул на него вопросительный взгляд.       — Торговля живым товаром, — ответил за Тэхена Чимин. — Сахарочек выяснил, что как раз в тот период Сато только-только занялся организацией своего нового бизнеса. Торговлей людьми, а также торговлей на черном рынке донорскими органами. Возможно даже, что его и натолкнули на эту идею ты и твои пациенты. Поэтому он и сказал, что ты тоже в будущем этим займешься.       Сокджин в шоке таращился на него.        — Никогда! Лучше сдохну, чем буду с ним. В любом смысле этого слова!       Тэхен бросил быстрый взгляд на Оракула.       — Брат Чонгука... Помнишь его? — обратился он к Чимину.       — Мефистофель? — с презрением выплюнул тот. — Как же этого урода забыть?       — Так вот... Чон Хосок недавно сообщил мне, что... — Тэ куснул свою нижнюю губу, стараясь звучать как можно более непринужденно. — Он разбирал сводки их разведки — людей, которые наблюдают за Сато или работают в его организации под прикрытием. И на одной из фотографий он узнал нашего Юнги. Он тут же позвонил мне и предоставил всю информацию, которая у него была на тот момент.       Тэхен смотрел прямо в глаза побелевшего, словно полотно, Чимина.       — Он ведь у Сато, так?.. — прошептал тот. Его голос был похож на чей-то предсмертный вздох.       Тэ сглотнул.       — Он жив. Его поймали, когда он вертелся рядом с одним из мест, где держали нескольких людей, подготовленных для отправки, — Оракул в отчаянии прикрыл лицо ладонями. — Не разбираясь, что с ним делать, его запихнули к тем пленникам.       — Его собираются продать или... вырезать из него органы?? — крикнул Чимин, отнимая руки от своего лица. Что вообще происходит? Его маленький Юнги... Его зефирка... Как он мог в такой ужасный ужас вляпаться??       Тэхен пожал плечами.       — Не знаю. Но это не имеет значения. Мы в любом случае заберем его оттуда. У меня есть план. И Чон Хосок мне поможет. Он уже, в принципе, помогает.       — Какой план? — Чимин жадно всматривался в лицо своего друга.       — По моей просьбе Чон Хосок пустил слух, что человек, которого они поймали — это высокопоставленный член другой банды, конкурентов Сато. И они узнав о том, что их человека держат в заключении, в отместку похитили кое-кого близкого к Сато. Ким Сокджина, — глаза Сокджина в ужасе расширились, едва он услышал свое имя. — И мы, под видом конкурирующей банды, договорились об обмене нашего человека — Шуги — это имя им назвал Юнги — на Сокджина.       — Нет! — крикнул судмедэксперт, подрываясь на ноги. — Никогда! Я никогда не вернусь к Сато!! Я не знаю, что у тебя в голове, — в гневе он подлетел к Тэхену и едва сдержался, чтобы не толкнуть его, — но ты — просто псих, если считаешь, что я приму в этом участие!       — Ты примешь в этом участие, — максимально спокойно сказал Тэ, поместил свои ладони на плечи Сокджина и слегка их сжал. — Но с тобой ничего не случится — я обещаю тебе это. Мы спасем Юнги, но и тебя в обиду не дадим.       — Нет! — процедил Сокджин. — Без меня.       — Ты хочешь избавиться от своего вынужденного многолетнего рабства? Если да — нужно что-то делать. Оковы сами по себе не упадут, Сато сам по себе не исчезнет и никто за тебя этого не сделает. На обмене я его убью. И всё закончится.       Сокджин в панике сглотнул. Увидеться со своим главным кошмаром тет-а-тет? Увольте!       — Нет, — твердо сказал он, не отводя взгляда от холодных глаз Тэхена.       — Твой отец в заложниках. Ты в заложниках. Вся твоя и его жизнь — в заложниках. Твое будущее в опасности. Хочешь свести ненавистное тату? Хочешь жить так, как хочешь ты, а не он? Рискни. Ты же постоянно убегаешь!       — Нет!       Сокджин вырвался из рук Тэхена и выскочил из кухни.       Тэхен с шумом выдохнул. Затем перевел взгляд на Оракула. Губы того мелко дрожали, он медленно раскачивался из стороны в сторону.              — Нет! — Тэ подскочил к другу и обнял его как раз в тот момент, когда из глаз Чимина потоком полились слезы.       У Чимина началась истерика и продолжалась она очень долго. Тэхен держал его в своих объятиях, пока тот бился в них загнанной в силки и запуганной птицей.       — Я больше так не могу!! — сквозь судорожные рыдания и всхлипы кричал Оракул. — Верни мне Юнги!! Сейчас же!       — Я верну тебе Юнги... — обещал Тэхен, с болью глядя на друга, поглаживая его по голове и стирая бесконечные слезы с его лица.       — Я больше так не хочу.... Верни мне Юнги... Ну, пожалуйста... Тэхен...       Всхлипы превращались в жалобный вой и снова в судорожные рыдания.       Сокджин сидел на полу с другой стороны дверей, вцепившись руками в свои волосы, слушал крики и всхлипы Оракула и тоже плакал.       Когда затяжная истерика прекратилась, Тэхен и Сокджин напоили Чимина успокоительными и уложили спать.       — Он проспит весь день, — сообщил Тэ, еще раз пробегаясь взглядом по предписанию на упаковке со снотворным, которое они дали Оракулу. Он посмотрел на бледного и измученного Сокджина. — Всё нормально, не переживай. Чимин уже почти три недели живет в этом аду, рано или поздно его должно было накрыть. А тут еще и такие новости далеко неутешительные... Если я уеду до того, как он проснется, приготовишь ему какой-нибудь легкий суп. Некрепкий чай и никакого спиртного.       — Здесь нет продуктов, — сконфужено пробормотал Сокджин.       — Я сейчас пойду и всё куплю. Ты оставайся здесь, чтобы Чимин не был один.       Судмедэксперт кивнул, и Тэхен, быстро одевшись, спустился вниз.       Шагая по тротуару и рассматривая все вывески в поисках большого супермаркета, он снова заглянул в свою переписку с Чонгуком — сообщения всё еще были непрочитанными.       Да что ж такое?.. Чем Гук настолько занят, что даже в телефон не заглядывает?       Обратно Тэхен тащил четыре больших пакета с продуктами. Купил всё, что, как он знал, либо полезное, либо то, что любит Оракул. Не забыл взять и большой кусок клубничного торта, залитого воздушными сливками. Такие Чимину часто покупал Малыш, когда у Оракула было неважное настроение.       Потом они с Сокджином пообедали, даже не перебрасываясь и одним словом.       Затем вместе посёрфили по интернету и выбрали рецепт лучшего, по их мнению, куриного бульона.       Тэхен связался с Кёнылем и унылым Квоном, курируя дистанционно их работу. Ему даже показалось, что голос у детектива Квона был более благодушным — видимо им с патрульным удалось сработаться.       К вечеру, после того, как Тэхен уже в миллионный раз заглянул во всё так же непрочитанную переписку с Гуком, телефон булькнул новым сообщением.       Тэ быстро разблокировал его. Вот только сообщение было не от Чонгука.

JH [18:46]:

Приезжай, забери его

JH [18:47]:

[Вложение с адресом]

      Тэхен подорвался на ноги. Ведь чувствовал же, что что-то не так!       — Я уезжаю, — бросил удивленно взглянувшему на него Сокджину, читавшему какую-то книгу, которую нашел на книжной полке у Юнги.       Уже натянув на себя куртку, он снова повернулся к судмедэксперту.       — Сокджин... Я полностью понимаю тебя и твои страхи. И все твои доводы, почему ты не хочешь в этом участвовать, — он проследил, как тот мгновенно нацепил на себя безэмоциональную, холодную маску. — Это решение можешь принять только ты и никто кроме тебя. Как ты решишь — так и будет, — Тэхен ободряюще кивнул ему. — Я могу сказать тебе, что даже если ты откажешься — я всё равно вытащу Юнги. Используя этот же план, но приехав на встречу без тебя. Конечно, с тобой было бы проще, но я справлюсь и один. Всё, о чем я тебя прошу — позаботься о Чимине. Ему сейчас нельзя быть одному. Обещаешь?       Сокджин, помедлив, кивнул, не отводя напряженного взгляда от Кима, и тоже поднимаясь на ноги.       — Если что — я всегда на связи, — продолжил Тэхен, направляясь к входной двери. — Тот телефон, что дал тебе Чимин — он у тебя?       — Да... Он где-то там, — судмедэксперт неопределенно махнул рукой в сторону.       — Хорошо, — Тэ кивнул. — Кстати, Намджун очень переживает за тебя. И я дал ему твой новый номер. Он уже связывался с тобой? Если нет, думаю, скоро напишет.       Тэхен попрощался и быстро вышел, оставив шокированного Сокджина одного.       Расстояние между Кванджу и Сеулом по прямой — 268 км, но Тэхен преодолел их менее чем за два часа, жутко переживая за Чонгука. Что же там могло такого произойти?       Он беспрепятственно подъехал к нужному зданию, ярко освещая фарами темноту, так как на въезде охране уже было дано предписание пропустить его авто. Спасибо Чон Хосоку за такую предусмотрительность.       Тэхен подождал совсем немного, прежде чем тяжелая дверь министерства распахнулась и оттуда практически выбежал Чонгук.       Он был без куртки, пиджак полицейской формы был расстегнут, галстук почти полностью стянут, слегка обнажая красивую шею, заманчиво белевшую в свете фар машины Тэхена. Волосы растрепаны, взгляд пустой.       В растерянных чувствах Чонгук, даже не забрав свою верхнюю одежду, наконец-то выбрался наружу.       Он не знал, куда идти, но хотел как можно быстрее оттуда вырваться.       В кромешной темноте блеснули фары. Гук взглянул туда, мгновенно запеленговав знакомого железного зверя Тэ. И сразу же направился к нему.       Забрался в салон и Тэхен тут же притянул его к себе за шею, чтобы сразу глубоко, мокро и развязно поцеловать, бескомпромиссно ворвавшись языком в чужой горячий рот.       Чонгук отчаянно льнул к его телу, цепляясь за одежду, целуя, кусая и снова целуя.       С трудом оторвавшись от покрасневших опухших губ, Тэхен включил зажигание, быстро выруливая со стоянки. Но руку Гука при этом не отпускал.       Он отдал Чонгука всего на одни сутки — не больше и не меньше. И теперь он забирает свое сокровище назад.       — Твои вещи, — только и сказал.       — Похер, — бросил Гук и Тэхен согласно кивнул. Любые вещи заменить можно. Человека заменить нельзя.       Некоторое время они ехали в абсолютной тишине. Чонгук прикрыл глаза и откинулся на сидении. Тэхен всё так же не выпускал руку Гука из своей.       Тэ выключил освещение в салоне, и только свет фар на быстро исчезающем под колесами асфальте отмерял съеденные километры.       Чонгук ощущал, как со вчерашнего вечера державшее его напряжение, потихоньку теряет свою силу.              Увидел маму: плюс. Поругался с отцом: минус. Пообщался с Хосоком: минус/плюс.       — Бал сатаны, — с усмешкой заметил брат.       — Что? — Чонгук в непонимании уставился на Хосока.       — У тебя такое лицо, будто тебе пришлось посетить бал сатаны, — пояснил тот, забирая с подноса официанта бокал с шампанским и передавая его Гуку. — Но наш отец — не дьявол, а его день рождения — обычное ведомственное мероприятие. Не придавай ему слишком большое значение.       Чонгук недовольно повел плечами.       Он будто отбывает повинность. Но, возможно, его хен и прав — нужно всё воспринимать как обычное рабочее мероприятие. Работа всегда заканчивается, и тогда можно будет вернуться домой.       — Отец отобрал мой телефон.       Хосок скосил на него взгляд.       — Чего?       — Вчера вечером на кухне я был с мамой. Хотел отправить сообщение Тэ, что нормально доехал... А отец пришел, забрал телефон и сказал, что я проявляю неуважение к семье, пользуясь им за столом. Я будто в прошлое вернулся, когда нам с тобой можно было пользоваться телефонами, компьютером и смотреть телевизор только час в день. А в субботу...       — ...На час дольше, — с улыбкой закончил Хосок. — Как же... Помню. День, когда я съехал от родителей, был самым счастливым днем в моей жизни. И до сих пор остается таким. Слушай... — он помедлил. — Отец же обязательно поездит тебе сегодня по ушам. Делай, как я: абстрагируйся, выслушай всё и скажи "Хорошо". С ним по-другому нельзя, ты же знаешь. Всеми силами этого мира умоляю тебя: не вступай с ним в открытую конфронтацию.       Конечно, после торжественной части его позвали в дальнее помещение, где сидел отец, рядом стоял Бонхва и Хосок у самой двери, уткнувшийся в свой телефон.       — ...Тебе всё всегда давали! Тебя всегда баловали! Ты и трети не перенес того, что твой брат! Я всегда позволял тебе делать то, что ты хотел! Но ты...       — Стал разочарованием?       — Не смей перекручивать мои слова!       — Убивай. Всё равно не откажусь, — упрямо сказал Чонгук.       — Не смей делать из меня монстра! — рявкнул отец. От неожиданности Чонгук вздрогнул, но не отвел взгляд, продолжая не мигая смотреть отцу в глаза. Хосок в это время беспокойно кусал свои губы. Открытая конфронтация с отцом — это то, чего делать было нельзя! — Я не желаю тебе зла! Но это... Неестественно! Я не имею ничего против Тэхена. Но не тогда, когда он с тобой. Это он сделал тебя... Таким! — брезгливо бросил он. Бонхва согласно кивнул.       Чонгук стиснул ладони в кулаки, так, что те побелели.       — Нет, отец. Я это уже тебе говорил, и я повторю еще раз. Это я сделал его таким! Я был инициатором! Я его соблазнил...       — Замолчи! — в бешенстве крикнул отец. — Не говори этого!       Но Чонгук упрямо продолжал.       — Я ни за что не откажусь от Тэхена. Никогда.       — А от семьи ты можешь отказаться?! От отца, от матери, от брата... От памяти обо всех своих почивших родственниках?.. От всего этого можешь отказаться?       — Могу.       Хосок мысленно схватился за голову.

JH [18:46]:

Приезжай, забери его

JH [18:47]:

[Вложение с адресом]

      — Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся, — добавил ни о чем не сожалеющий Чонгук.       — Я будто вернулся в прошлое, и переживаю такой же бесполезный и безумный разговор, как когда-то с твоим Тэхеном! — в отчаянии воскликнул генкомиссар, когда это упрямое лицо его сына неожиданно напомнило ему лицо Тэхена одиннадцать лет назад.       "Убивайте, генеральный комиссар, — он почтительно склонил голову, — но от Чонгука не откажусь".       — Всё равно не отступлю, — негромко сказал Гук. — Почему мне нужно разрешение, чтобы любить?       — Да потому что ваша с ним любовь... Это... Это неправильно! — гаркнул генкомиссар.       Не вступать в прямую конфронтацию с отцом.       Вот только Чонгук уже давно не тот человек, который боялся перечить своему отцу, страшился поступать так, как хотел он, а не как того требовали от него репутация и статус его семьи, а также желания его отца.       Чонгук давно знает, чего он хочет сам. Он давно определился, как именно он хочет жить. И что именно он хочет иметь.       Ему не нужны большие звезды на погонах. Ему хватает удостоверения копа и значка детектива. Ему не нужны сотни друзей, статусные знакомства и крутые покровители. Ему вполне хватает одного-единственного лучшего друга — ворчливого судмедэксперта Ким Сокджина.       И он совершенно точно осознает: он готов променять всё, и даже больше, только бы рядом был человек, ради которого утром хочется просыпаться, а вечером — ложиться в постель. Который крепко обнимает его колени, когда каждое воскресенье удобно засыпает на них. Который просит не мерзнуть, потому что не знает, как еще можно проявить свою любовь.       И да, если для этого необходимо вступить в открытую конфронтацию с отцом, да хоть со всем миром — он это сделает.       — Отец сказал, — негромко проговорил Чонгук, всё так же не открывая глаз, — что наша с тобой любовь — неправильная.       Тэхен сжал губы, продолжая следить за дорогой, хотя всё, что ему сейчас хотелось сделать — это крепко обнять Гука и больше его не отпускать.       — И что ты ему ответил?       — Что если наша с тобой любовь — неправильная, тогда я больше никогда не хочу быть прав.       Тэ улыбнулся.       — У каждого своя правда, — облегченно заметил он.       Чонгук открыл глаза и тоже улыбнулся. Он перевел взгляд в окно, за которым мелькали темные очертания деревьев.       Ничего не имеет значения, если рядом с тобой тот, кого ты любишь. Кто держит твою руку и никогда ее не отпустит.