Перед тем, как ты уйдешь. Часть II

      Юнги внимательно наблюдал за тем, как тоненькая полоска света понемногу исчезала. Это означало, что вместе с ней угасал еще один день.       Мин достал из кармана небольшой камешек и нацарапал на стене очередную полоску.       Он находится здесь полных одиннадцать дней.       Провел кончиками пальцев по каждой из этих бесконечных черточек, по каждому из этих безразмерных дней.       Как минимум четыре из них Тэхен уже в курсе, что он исчез. А значит, он его ищет. А значит, в скором времени он за ним придет.       Вот в чем Юнги не сомневался — так это в том, что рано или поздно увидит перед собой суровый и укоризненный взгляд Кима.       "Мин, ну, как так?.. Ты конкретно облажался..."       Тэхен — лучший начальник, лучший напарник и лучший друг, который у него когда-либо был.       Не хотел его тревожить, не хотел отрывать от новой счастливой жизни, в которой Тэ так неожиданно превратился в совершенно обычного человека и ведет ничем не примечательную, размеренную жизнь. А в итоге, Тэхену всё равно придется в это вмешаться.       Юнги вновь сел, откинув голову назад и прислонившись ею к стене. Прикрыл глаза, в очередной раз попытавшись воссоздать в мыслях то самое лицо.       Тонкие безупречные черты, изящные скулы, пухлые, с намеком на детскую капризность губы, небольшой ровный нос, сияющие глаза, которые исчезают и превращаются в очаровательные полумесяцы, стоит только Чимину улыбнуться.       Всегда яркий, всегда стильный, всегда ухоженный — на таких глаз застревает, от таких получают тот самый эстетический оргазм.       Восхитительные глаза-улыбки обычно искусно подведены густым черным, делая взгляд выразительным и до одурения откровенным.       Ребенок-взрослый, невинный-развратный... Пак Чимин — это охуенное сочетание несочетаемого. Но в нем гармонично абсолютно всё — от кончиков его изящных пальчиков и до самой его невысокой макушки.       Невероятный, воздушный, похожий на ангела. На его, Мин Юнги, ангела.       Чимин без ума от танцев. Для них ему не нужна даже музыка — самые эротичные и самые вызывающие мотивы звучат в его собственной голове.       Он может начать танцевать просто так — где угодно, когда угодно и как угодно. Просто закрывает глаза и полностью отдается своим ощущениям, медленно и изящно двигаясь, соблазнительно выгибаясь, запрокинув лицо к небу и, тем самым, открывая на обозрение тонкую безупречную шею.       А Юнги стоит, как завороженный, и смотрит, смотрит, смотрит...       Если это всё же его последние дни, то он хочет умереть только с этим образом, давно записанным на подкорке его сознания и, наверняка, отпечатанным в его угасающих зрачках. То, как Чимин танцует...       Мин крепко зажмурился, воскрешая в памяти вечер перед отъездом. Чимин натянул на голое тело его белую рубашку и в полутьме их спальни, томно прикрыв глаза, принялся грациозно двигаться в такт какой-то песне, лившейся из его телефона.       Юнги подошел, провел руками по его выразительным ключицам, восхитительной талии, точеным бокам. Сжал ладонями упругие ягодицы, невесомо поцеловал пухлые пунцовые губы. А затем рывком подхватил своего мужа под бедра, и тот сразу же окольцевал ногами его талию, сцепив свои тонкие лодыжки у него за спиной. Даже не открывая при этом своих мечтательных глаз.       Мин отнес его на кровать, бережно уложил и некоторое время наблюдал за ним. Как это безукоризненное создание выделялось на их дорогой темной атласной постели. А Чимин приоткрыл веки и улыбнулся. Так, как умеет только он — мило и порочно одновременно. И затем соблазнительно развел ноги... Искуситель. Ни единого шанса на спасение. Юнги рывком притянул его к себе за бедра...       Сильный кашель отвлек и он тут же открыл глаза.       — Держись... — Мин потянулся и плотнее укрыл лежащего рядом паренька.       Провел рукой по его влажному пылающему лбу. Там сорок градусов, не меньше...       В груди в очередной раз сдавило. От леденящего осознания, что он ничего не может сделать больше того, что он уже сделал.       — Держись... — снова повторил Юнги, так как не знал, что он еще может сказать. Он всегда был плох в таком. Вот Чимин бы точно знал, что сказать и что сделать. Его муж — кладезь всех возможных знаний и умений. И снова сдавило во внутренностях — от одной только мысли, что Тэхен не успеет, что Юнги больше никогда не увидит своего Джи.       Контейнер щедро продувается со всех сторон, пол буквально ледяной и простыть здесь было всего лишь вопросом времени. И этот мальчишка не выдержал.       Юнги в одной тонкой футболке — он давно снял свой свитер и теплую куртку, чтобы укутать этого ребенка. Сам он уже не чувствует холода, его тело теперь будто соткано изо льда. Наверное, он до сих пор держится только потому, что кто-то должен продолжать спасать этого мальчика. Да и не привык Юнги сдаваться. Будет бороться до последнего. Трепыхаться, но жить. Потому что где-то там его ждет Чимин.       "Каждую твою слезинку отработаю... Только бы ты больше никогда не плакал... Только бы вернуться домой..."       Мальчик хрипит, стонет в своем полубреде, а Юнги беспомощно смотрит на это тонкое дрожащее тельце — кожа да кости.       Мин снова прислоняется головой к стене контейнера и прикрывает глаза.       Чимин порочно улыбается, пока Юнги, не спеша, едва ощутимо ласкает его щиколотки, поднимается по бархатистой коже горячими ладонями выше и выше...       И снова в его мысли врывается шум — в этот раз с противным скрипом открывается дверь. Мин мгновенно подбирается, напрягаясь от нежданного визита.       В последний раз к ним заглядывали два дня назад.       Заходит один из тех, кто их охраняет. Юнги не знает его имени, но он слегка более нормальный, чем все остальные.       По крайней мере, иногда он отвечает на какие-то вопросы и даже несколько раз приносил им воду.       За ним следом входит другой. Конечно, приходят сюда они только парами. Боятся, что Юнги может им что-то сделать.       Правильно боятся.       — Поднимайся! — рявкает второй. И Юнги, слегка помедлив (но чисто, чтобы подразнить их), кое-как встает на ноги. Тело заледенело, затвердело, приказы своего хозяина исполняет неохотно, с ленцой.       Они с мальчиком находятся в передвижном контейнере. Потолок в нем невысокий. Даже не отличающийся ростом Мин не может полноценно выпрямиться. Поэтому бандиты выводят его наружу.       Темнота — хоть глаз выколи. Но когда зрачки привыкают к ночи, Юнги может увидеть какие-то очертания. Кажется, они где-то возле воды. Этот терпкий соленый воздух ни с чем не перепутаешь. Возможно, это порт — Пусанский, Ульсан или Кванъян. Может, что-то и поменьше, где уделяется не так много внимания чьим-то темным делишкам. Но, скорее всего, они в порту Инчхон. Если Юнги не изменяет память, там даже находится крупный контейнерный терминал.       Тогда понятно, почему контейнеры — чтобы сразу на корабль и без досмотра прямо за границу. И потом их никто и никогда не найдет.       Раньше в этом контейнере их было шестеро. Мальчика не забрали из-за болезни. А вот почему Юнги не вывезли — это еще вопрос.       Его резко дернули и со всей силы припечатали к стене. Он не проронил ни звука, только болезненно поморщился, когда его затылок встретился с бетоном.       В глаза неприятно светили прожектором, ему что-то дали в руки. Кажется, бумага.       — Смотри в камеру! — еще раз рявкнул второй. — Снимай!       Юнги выдержал то, что происходило, что бы это ни было. Затем его схватили за волосы и потащили обратно к контейнеру.       Когда его буквально зашвырнули внутрь, Мин сумел крепко зацепить замерзшими пальцами ногу охранника. Это первый, с ним есть надежда.       — Отвяжись! — крикнул тот.       — Стой! Стой!.. — он как можно быстрее перевернулся на полу, не обращая внимания на ноющие кости, и посмотрел бандиту прямо в лицо. Молодой еще, не больше двадцати. — Взгляни на него! Ему нужна помощь! Если не в больницу, то хотя бы лекарства! И воды!              — Нахуя? — тот сплюнул. — О себе лучше подумай. А он, — бандит кивнул в угол контейнера, где укутанный в куртку и свитер Мина мальчик крупно дрожал, — если выживет — отправится в тайваньский бордель. Если нет — ему же лучше.       Юнги передернуло от отвращения.              — А что со мной? Почему я остаюсь здесь? — он всё еще лежал на спине, вцепившись в ногу охранника, и тот пока его всё еще не отцепил, со всей силы двинув тяжелым ботинком давно ослабевшее тело. Но в любой момент мог это сделать.       — Менять тебя будут.       — Менять?.. Меня?       — На доктора.       На какого доктора?.. Юнги ничего не понимал. Могла ли это быть какая-то ошибка? Могли ли его с кем-то спутать?       — Ты ведь Шуга? Правая рука Сон Рéно?       Он конечно-то Шуга, но вот насчет правой руки давнего соперника Сато по части раздела основных теневых сфер влияния в городе — это слегка преувеличение.       — Твой босс сделал моему боссу предложение, от которого тот не смог отказаться, — выплюнул информацию бандит. — Но не спеши радоваться, — тут же предупредил он. — Сато добровольно не отдает то, чем владеет. А ты со всеми своими потрохами принадлежишь ему. Скорее всего, он заберет доктора, но и тебя не отдаст. Не уверен, что тебя вообще повезут на обмен. Ты жив только потому, что обмен пока не произошел. А потом вместе с ним, — он снова кивнул в сторону мальчика, — пойдете на удобрение.       — Послушай... — Юнги потянул его за темную джинсовую ткань заляпанных в грязи штанов. — Принеси ему какие-то жаропонижающие... Он же сгорит!       Бандит утомленно качнул головой, раздосадованный, что его не слушают.       — Ему же лучше сдохнуть. Ты хоть знаешь, что делают с такими, как он, в тайванских борделях? Рвут на куски в первый же месяц. На них живого места не остается. До второго месяца редко кто доживает.       Юнги, превозмогая внутреннее сопротивление, стянул со своего пальца обручальное кольцо. Его карманы вычистили — кольцо единственное, что они пропустили.       Он схватил своего охранника за руку и вложил кольцо в ладонь.       — Прошу... Купи что-то, что снимет жар. И воды. Пожалуйста... У тебя ведь точно есть кто-то, за кого ты глотку перегрызешь... Представь, что однажды кто-то другой поможет тому, кто близкий тебе!       — Ты даже не знаешь его имени, — недовольно заметил бандит, всё же внимательно рассматривая кольцо, и даже читая гравировку на его внутренней стороне.       — Это не имеет значения, — пробормотал Юнги.       — Чем занимается ваша организация?       — Мы — крутейшее охранное агентство широчайшего профиля. Работаем за очень (очень) большие деньги. А еще мы безвозмездно защищаем попавших в беду — всех тех, кто не в состоянии защитить себя сам, — Чимин ухмыльнулся, обрабатывая обожженные ладони Мина. — Ты, к слову, попал во вторую категорию. И, кстати, меня Оракул зовут. Будем знакомы, Сахарочек, — он подарил еще одну улыбку и осторожно провел кончиками пальцев по его запястью.       Послышались быстрые шаги — это второй охранник вернулся, недовольный долгим отсутствием своего напарника.       — Ты какого хера здесь застрял?? — бросил раздраженно.       Первый бандит быстренько спрятал кольцо в маленький кармашек своих джинсов.       — Иду, не ори!       Он толкнул Мина ногой, таким образом отцепив его от себя, и вышел, закрыв контейнер на засов. Но прошло не более пяти минут, как в двери появилась небольшая щель, и в нее вкатилась бутылка с водой. Затем скрип, звук закрытия на засов и тишина.       Юнги впервые с их визита выдохнул и вновь подполз к мальчику. Он попытался его обнять, в надежде таким образом согреть, хотя отлично понимал, что сам сейчас ничем не отличается от ледышки. Но всё же понадеялся, что хоть какое-то человеческое тепло в нем осталось.       Мин вновь зажмурился.       Что бы он отдал, чтобы еще хотя бы раз увидеть Чимина? Ответ очевиден. Всё.       Чтобы тот нежным доверчивым котенком свернулся клубочком на его груди. И больше в этом мире ничего не имеет значения.       Юнги провел ладонью по взмокшему лбу мальчика. Он очень надеялся, что первый бандит всё же привезет лекарства.              Мин шумно выдохнул. Нельзя, чтобы его меняли — если отсюда его увезут, он никогда не найдет этот контейнер и не сумеет спасти ребенка.       Но что это за обмен? Неужели он — дело рук Тэхена? А если да, то на какого доктора его будут менять?       Разве что на...       Да нет, не может такого быть...       Юнги застыл от внезапной леденящей догадки.       Тэхен же не будет рисковать безопасностью Ким Сокджина, чтобы спасти Юнги? Это безумие. Он очень сильно надеялся, что Тэхен подобного тупейшего сумасшествия не совершит.

***

      — Пак Бёнчхоль.       — Милашка детектив, — учитель сначала развязно ухмыльнулся Чонгуку, затем бросил молниеносный взгляд на наблюдавшего за ним с громадным интересом (как охотник за забавной, но совершенно неопасной дичью) Ким Тэхена.       Наверное, зря он дразнит эту бешеную рысь. Но, что поделать, горючая смесь безбашенности вперемешку с легким мудачеством всегда была у него в крови.       Да, он — нестандартный учитель. Всегда шел против всех. Не стеснялся и особо не скрывал свою ориентацию, старался учить своих учеников широте мысли. За что в свое время его поперли из частного колледжа сначала в Сеуле, затем из муниципальной школы Сувона. После он недолго пробыл в Чончжу — ему, к слову, очень там нравилось, даже отношения завел. Но всё по схеме — нетрадиционной ориентации и слишком широких взглядов на жизнь. Поперли и оттуда. В итоге, вернулся домой. В надежде, что хоть в родном городе удастся продержаться немного дольше.       Он не особо парился из-за всего этого. Люди могут любить тебя, люди могут ненавидеть тебя. Но это ничего не имеет общего с тем, кем ты являешься на самом деле.       — Детектив Чон, — поправил его Чонгук. — Спасибо, что приехали в участок.       — Что на этот раз? — вызывающе закинув ногу на ногу, поинтересовался он, светя абсолютно наглой ухмылкой. — В прошлый раз вы обвиняли меня в том, что я маньяк, разделывающий людей на котлеты. Теперь, я так понимаю, я обвиняюсь в убийстве моего бывшего друга Сушима и несчастной Пак НаРы?       — Мы знаем, что эти убийства, которые вы назвали, могут быть связаны со смертью Юн Джун У, — Бёнчхоль с трудом скрыл свое удивление от слов Чона. Он-то думал, что младший брат повесившегося парнишки этот факт усиленно скрывает. — Также мы знаем, что вы догадываетесь об этом, о чем свидетельствуют ваши слова "Это ты его убил?", сказанные патрульному Юн Кёнылю.       И снова учитель, желая скрыть свое замешательство, приложил все возможные для этого усилия.       — Вы обманули следствие, когда не рассказали о своих подозрениях полиции, — сухо продолжил Чонгук.       — Так я не знал, что должен это делать! — нахально заявил Пак Бёнчхоль, меняя положение ног.       — Вы сказали патрульному Юну, что прикроете его. И что Чан Сушим заслужил смерть. Если честно, — Гук задумчиво прошелся по небольшой комнате для допросов, — вы очень тянете на подозреваемого.       — И в чем же моя выгода от этого? — хмыкнул учитель. — Через сто лет после случившегося неожиданно начать мстить? Я даже не знал ни одного из них.       — Откуда тогда знаете об этой истории?       — Так о ней только ленивый не говорил, — насмешливо бросил он. — Я в то время уже уехал из города и учился в столице. Но как раз в то время приезжал домой — на каникулы или еще чего-то там. И здесь только об этом и было разговоров. Тупые люди любят обсуждать взахлеб какую-то хрень, вместо того, чтобы решать свои собственные проблемы.       — Вы тогда уже знали о своей ориентации?       — Я всегда о ней знал.              — И вы никак не вмешались в то, что происходило?       — Знаете, красавчик детектив, — Бёнчхоль краем глаза проследил за напрягшимися скулами детектива Кима, и не смог сдержать ухмылки. Жаль, очень жаль, что это сладкое создание в лице хмурого детектива Чона уже занято. — Это меня не касалось. Мне бы со своей жизнью и своими проблемами разобраться. Чем с открытым забралом кидаться на защиту тех, кого я даже не знал.       — Почему вы сказали патрульному Юну, что Чан Сушим заслужил смерть? — задал новый вопрос Чонгук. — Что он такого сделал?       Вот этот вопрос и заставил Пак Бёнчхоля замолчать. Он раздраженно поджал губы, явственно давая понять, что отвечать не собирается.       Гук бросил взгляд на Тэ, прислонившегося спиной к стене и молча наблюдающего за допросом.       Тэхен, правильно поняв этот взгляд напарника, впервые вступил в разговор.       — Пак Бёнчхоль, почему вы перестали общаться с Чан Сушимом? Вы же были не разлей вода. Что произошло? — учитель молчал, но его взгляд, когда он смотрел на Тэхена был предельно насмешливым. Кажется, он думает, что весомая ниточка у него в руках, так как он догадывается об их с Чонгуком тайной связи. — Не потому ли, что он вас отверг? — ухмылка мгновенно слетела с лица Бёнчхоля, а Тэхен, поняв, что он на правильном пути, продолжил: — Увлеклись своим лучшим другом, признались ему... Представляю, каким он был шокированным, когда узнал, что его друг, когда вы вместе в туалете отливали или после физкультуры в ду́ше мылись, далеко не по-дружески его причиндалы разглядывал. Что он вам сказал? "Я не педик!"... "Отвали от меня?..." "Ты — конченный урод!"... Так что именно он сказал, Пак Бёнчхоль?       Учитель еще раз вызывающе хмыкнул, но явно думал о чем-то о своем.       Чонгук переглянулся с Тэхеном.       — Наверное, вы не собирались просто так отступать, — заметил Гук. — Удалось его уломать? Хотя бы разочек?       Еще немного поразмышляв, учитель решил дать дозу откровенности этому милашке.       — Ничего такого, детектив-красавчик. Я не был влюблен в Сушима. Вы слишком всё усложняете и романтизируете. Я вообще никогда по-настоящему не любил. Разве что мог бы в вас, детектив, влюбиться... Потому что я на вас давным-давно запал, — он беззастенчиво разглядывал безэмоциональное лицо Чонгука. — Но в те времена я только познавал себя, свою сексуальность, свои желания и свои аппетиты, — он продолжал смотреть на Чона, не отводя от него раздевающего взгляда и похабно ведя кончиком языка по губе. — И привлек к этому Сушима. Он гетеро, но от некоторых экспериментов не отказался. Ну, типа, заглотить мой член в школьной кабинке туалета и смачно его пососать, — Бёнчхоль толкнул языком в щеку, продолжая гипнотизировать своим взглядом Чонгука. А Гук всё так же продолжал смотреть на него в ответ.       Тэхена прямо скребло изнутри — какого хера??       И какого хрена он должен за этим наблюдать??       За тем, как Гук совершенно спокойно реагирует на чужие пошлые подкаты?       Только не говорите, что таким образом, никак не прерывая Бёнчхоля и внимательно и даже увлеченно слушая всю его помойную речь, Чонгук пытается показать, насколько ему самому неприятно ревновать Тэ? А может, так он старается вывести Тэхена на эмоции?       Ким бы на месте Чонгука этого не делал. Он еще и сам до конца не знает степени своей возможной ревности теперь, когда Чонгук официально его. И, возможно, им лучше этого не знать.       — И долго это продолжалось? — спокойно задал вопрос Гук.       — Я бы не сказал, что это продолжалось... — лениво протянул учитель. — Эти случаи можно по пальцам сосчитать. Как я уже сказал, Сушим был натуралом, он немного поэкспериментировал, но дальше заходить не захотел. Да, без проблем! Никто его умолять не будет! — фыркнул он. — Но, видимо, неправильность, гейскость собственного поведения глубоко влезла в него. Поэтому, когда всплыла та история, он... Хм...       — Хотел всячески доказать самому себе, что не гей, — закончил за него Чонгук. — И принялся усиленно травить Джун У. Чтобы стереть то, как он, — Гук заговорщицки усмехнулся, — брал ваш член в рот.        Бёнчхоль ухмыльнулся, а Тэхен злобно скрипнул зубами и быстро подошел к столу, за котором сидел учитель, беззастенчиво развалившись в кресле.       Он встал таким образом, чтобы перекрыть возможность Пак Бёнчхолю видеть Чонгука       — Что именно Чан Сушим сделал Юн Джун У? — нетерпеливо поинтересовался он.       Тот пожал плечами, абсолютно довольный реваншем Киму за прошлый раз, когда тот пообещал сделать из его костей паззл на несколько тысяч частей.       — Подробностей не знаю, но, кажется, он со своими дружками устроил ад для того пацана. Никто не встал на защиту этого несчастного, вот его всячески и унижали. Еще раз повторяю: никаких подробностей не знаю. Кроме одной. Джун У набросил себе петлю на шею после очередной стычки с ними.       Когда наглый учитель ушел, еще раз на прощание назвав Чонгука сладким, Тэхен не позволил Гуку выйти из допросной следом за ним.       — И что это было? — недовольно спросил он, закрыв дверь.       Чонгук облизал губы, нахально глядя на рассерженного напарника.       — Хотел увидеть своими глазами, умеешь ли ты ревновать, — сообщил он.       — Увидел? — мрачно поинтересовался Тэ.       Гук утвердительно кивнул.       — Ага. Увидел. А то мне иногда казалось, что ты — такой себе подчистую здравомыслящий бесстрастный кремень... Всегда знаешь, кто что думает, что делать, как себя вести... Я со своими бушующими эмоциями рядом с тобой чувствую себя незрелым подростком.       — Откуда ты вытащил это имя? — после паузы задал вопрос Тэ, засунув руки в карманы. — Мин Джуна?       — Он был на дне рождения отца, — охотно принялся рассказывать Гук радуясь, что Тэ всё же пошел на этот разговор. — Его Чон Бонхва притащил. Мин Джун подошел ко мне и сообщил, что вы с ним встречались, жили вместе и все дела.       Тэхен поморщился.       — Это неправда. Да, мы жили недолго в одном доме, и я по работе находился постоянно рядом с ним. Я его охранял, — пояснил он Чонгуку то, что тот и так уже знал. — Но у меня с ним ничего не было. И не могло быть. Я никогда не переступал черту с теми, с кем или на кого я работал, — "Кроме тебя" — осталось неозвученным, но поняли это оба. — И о чем ты подумал, когда он тебе всё это наговорил? — полюбопытствовал Тэ.       — О том, был ли он лучше меня.       — Никто не может быть лучше тебя, — мгновенно возразил Тэхен.       — Потому что я — лучший?       — Потому что ты — любимый.       Не ожидавший такого, Чонгук с шумом сглотнул, так как в горле от слов напарника стремительно пересохло.       Он сделал шаг, подошел ближе к Тэ и, немного помедлив, засунул свои руки в его карманы, не прерывая при этом зрительный контакт с Тэхеном. А затем мягко сжал его ладони, благодаря за эти слова и за его откровенность.       — Они же в курсе, что мы тоже здесь? — спросил Кёныль, который, как и унылый Квон, затаив дыхание, наблюдал через стекло сначала за дерзким допросом учителя, затем — за разворачивающейся после его окончания мелодрамой.       — У вас здесь, во втором участке, не соскучишься... — проворчал унылый Квон с самой возможной кислой миной на всем белом свете на своем лице. — У вас на входе должен стоять аппарат для попкорна. Потому что здесь не хватает только его — развлечений навалом... — он испустил максимально тоскливый вздох. — Пойдем... Видимо, они действительно уже давно забыли, что мы тоже здесь.              Завершение окончательного закрытия темы Мин Джуна Чонгук и Тэхен закрепили в туалете, где заперлись всего на четыре минуты. Вот только когда они, довольные, вывалились оттуда — тут же столкнулись с максимально мрачным Намджуном, ждавшим их, скрестившим при этом на груди руки и широко расставив свои длинные ноги.       Он скользнул взглядом по их раскрасневшимся лицам и по опухшим, искусанным губам.       — Упс... — сказал Чонгук, и Тэхен был с ним не совсем согласен. Не "Упс", а "Блять!".       — Разочарован, но не удивлен! — холодно сообщил суперинтендант. — Значит так. С сегодняшнего дня вам запрещается вместе ходить в туалет. Попробуйте только еще раз здесь закрыться — официальный выговор в личные дела и получи́те новых напарников. А так, как тебе, Тэхен, я разрешаю быть здесь исключительно в паре с Чонгуком, следовательно, ты больше не сможешь работать в этом участке. Доходчиво?       — Да, шеф... — хором на два скорбных голоса ответили Чонгук и Тэхен. А когда Намджун, напоследок опалив их разъяренным драконьим взглядом, ушел, обменялись взаимными обреченными вздохами.       Уже по дороге в кабинет, куда напарники топали абсолютно молча, Тэхену позвонил Чон Хосок.       Не отвечая, он сказал Гуку:       — Мне нужно поговорить, я подойду позже.       Чонгук кивнул, и Тэхен направился к выходу из участка.       Уже на улице он перезвонил Хосоку.        — Что? — без приветствия поинтересовался, прислоняясь к стене здания.       — Я отправил тебе одну фотографию, — так же без каких-либо вступительных речей сказал Хосок, прижимающий плечом к уху телефон — он ненавидел спикерфоны и наушники — и быстро печатающий отчет. — Показывать ее Оракулу или нет — решай сам. Мне нужна такая же в ответ. Как только ты пришлешь ее, будет назначена дата и место обмена.       — Я понял. Я соберу команду.       — Нет! — быстро возразил Хосок, даже перестав печатать. — Никаких незаконных действий. Тебе больше такого нельзя! Не забывай, теперь ты отвечаешь за Чонгука своей башкой! — раздраженно бросил он. — Я проведу эту операцию по официальным каналам, как часть работы разведки по сбору информации о Сато.       Тэхену оставалось только запихнуть свое недовольство куда-то очень глубоко — он ненавидел работать с незнакомыми людьми. Да еще и с теми, кому он не доверяет. Да еще и с силовиками, работающими на внутреннюю разведку.       — Две бронированные машины, восемь человек, похожих на бандитов, плюс я и Сокджин, — в конце концов, сказал он. — Обязательно должен быть снайпер. Или даже два. Они тоже серьезно подготовятся к встрече. И предоставь достаточно оружия для всех. Сон Рéно продает оружие, и у твоих людей оно должно быть лучшей пробы. И обязательно только то, какое привозит в страну Сон Рéно.       — Не учи меня! Я не одну операцию захвата подготовил. Жду фото, — и отключился.       Тэхен открыл переписку с Хосоком — тот действительно за мгновение до своего звонка прислал ему фотографию.       И только открыв ее, он понял, почему Хосок оставил решение за ним — показывать ее Чимину или нет.                    Тэ, тяжко вздохнув и поежившись от холодного ветра, набрал новый номер телефона Сокджина. Но тот был отключен. Раздраженно выругавшись, он позвонил Чимину.       — Что-то случилось? — быстро поинтересовался тот.       — Нет. Беглый доктор рядом?       — Ага... — погрустневший Оракул передал трубку Сокджину.       — Почему твой телефон отключен? — тут же наехал Тэ, как только тот взял трубку. — Я отправлю тебе одну фотографию. Вы с Чимином должны сделать такую же в ответ. Понимаешь? И сразу же пришлете мне, — он помолчал. — Позаботься о Чимине, — попросил, прежде чем нажать на "отбой".       Сокджин, который за весь разговор не проронил ни слова, после того, как в трубке зазвучали резкие гудки, только язвительно поерничал:       — Да, сэр... Есть, сэр... Слушаюсь, сэр...       Оракул всё это время внимательнейшим образом наблюдал за любой мимикой на лице судмедэксперта. Он отлично понимал, что это точно каким-то образом связано с его мужем. Но почему Тэхен не хочет общаться с ним напрямую?       — Где тот телефон, что ты давал мне?       Чимин кивнул на выдвижной ящик своего стола, но сам не пошевелился.       Они были в рабочем кабинете Оракула в баре — как раз занимались инвентаризацией оставшегося после выходных бутылочного пива.       Сокджин сам достал телефон.       — А симка?       — Я вставил ее обратно. Намджун, кстати, в тот день, когда ты с ним переписывался, тебе сразу же ответил.       Сокджин помедлил.       — И что он написал? — в конце концов, после длительной паузы спросил он.       Чимин устало пожал плечами, его голос был в крайней степени подавленным.       — Я не читал. Увидел только, что висит одно непрочитанное от Супернама.       Сокджин включил телефон, но решил пока не читать сообщение от Намджуна. Вместо этого открыл ту фотографию, что отправил ему Тэ.       И только когда он увидел содержимое, он, наконец, понял, почему Тэхен был таким напряженным и даже злым.       Потому что человек, который был на фото, мало чем напоминал того Мин Юнги, которого судмедэксперт когда-то знал.       Блять.       — Что там? — Чимин пытался заглянуть ему через плечо, но Сокджин сразу же поднял телефон выше.       — Сука... — недовольно пробормотал Оракул. — Пользуешься тем, что я невысокого роста. Так нечестно!       — Честно, — буркнул Сокджин, быстро размышляя над тем, что ему следует делать дальше. Тэхен явно переложил всю ответственность на него. — У меня для тебя очень хорошие новости, — наконец, максимально бодро заявил он. — Твой Юнги жив. И скоро вернется домой.       — Правда?! — от нетерпения Чимин даже подпрыгнул на месте. — Что тебе прислал Вишенка?? Ну, покажи!       — Прежде чем ты посмотришь, ты должен пообещать мне одну вещь, — строгим тоном добавил Сокджин.       — Какую?? — Оракул сгорал от нетерпения и уже не мог устоять на месте, практически танцуя вокруг судмедэксперта, который продолжал держать телефон высоко над головой.       — Что ты будешь помнить, что твой муж жив и скоро вернется домой.       — Я помню! Помню! Показывай!!       Сокджин, мысленно перекрестившись, протянул свой временный телефон Чимину. А тот быстро его разблокировал и уставился на фотографию.       — Что это?.. — в панике очень тихо, практически на грани слышимости, прошептал он, без сил прислоняясь к стене своего небольшого кабинета.       — Это Юнги, — на всякий случай подсказал Сокджин. Он замешкал, наблюдая за шоком в глазах Оракула, затем добавил: — Его помыть, причесать, подлечить... И будет как новый!       — Я не понимаю... — прошептал Чимин. — Почему он стоит с сегодняшней газетой в руках? — по его щекам побежали первые слезинки, прокладывая дорожки остальным. — Они что, не знают, что фотографии можно редактировать как минимум с начала двухтысячных?.. — Оракул всхлипнул. — Никто уже не верит таким доказательствам как минимум последние лет двадцать!..       Судмедэксперт согласно кивнул.       — Видимо, эти дебилы остались еще где-то в конце девяностых... Мозги — как деньги. Их не может быть много. Но их может очень сильно не хватать... — сокрушенно заметил он. — Они, к слову, хотят ответное фото. Со мной.       — Но где... — Чимин еще раз громко всхлипнул, не отрывая жадного взгляда от фотографии. — Где мы возьмем газету??.       Сокджин тут же выставил правую руку вперед.       — Это не проблема — я спущусь и куплю. Люди же еще читают газеты? — на всякий случай уточнил он. — Их же еще выпускают?       Чимин всхлипнул.       — Я не знаю! Но они же где-то взяли газету! Вряд ли она одна на всю страну! Может.. — он, в конце концов, отвел свой взгляд от телефона и перевел его на Сокджина. — Может, снимем видео? — умоляюще попросил он. — Ты скажешь сегодняшнюю дату, что ты в заложниках, но с тобой всё в порядке?       Судмедэксперт задумчиво пожевал нижнюю губу.       — Предлагаю всё же не отступать от их стиля, — проговорил он. — Вдруг они решат, что мы что-то скрываем? Газета так газета. Я выйду совсем ненадолго, — он нерешительно потоптался на месте. — Мне не переживать? Ты как? Точно в порядке?       Чимин кивнул, вновь поедая взглядом фотографию своего мужа.       Когда Сокджин очень быстро вернулся, купив сразу пять сегодняшних газет (кто знает, какие там предпочтения у этих бандюганов??), то в прямом смысле охуел.       Потому что теперь практически половину одной из стен кабинета украшала увеличенная и распечатанная фотография жалобно глядящего на него Мин Юнги.       Почему-то это фото напомнило ему схожую фотографию Сириуса Блэка из "Гарри Поттера", с пометкой: "Разыскивается".       — Зачем?.. — только и спросил охуевший Сокджин.       Чимин, который как раз закончил декорировать стену, довольный отошел от нее и с самым невозмутимым видом ответил:       — В следующий раз, как он захочет куда-то от меня уехать — пусть сначала вспомнит свое предыдущее путешествие.       Следующие полчаса они занимались фотосъемкой Сокджина — с разных ракурсов, с разными газетами и по-разному печальным лицом у Кима.       Чимин даже хотел было нарисовать своему "заложнику" пару синяков и кровоподтеков — не одному же Юнги светить фонарями на фотографии, но Сокджин заметил, что если Сато, увидев следы побоев на Сокджине, разозлится, то на Мине стопроцентно появятся новые отметины. И Оракул тут же снял свое предложение с повестки дня.       Рассматривая готовые фотографии, оба вынуждены были признать, что жалобность и печаль определенно не были присущи судмедэксперту, потому что практически на каждой из них он выглядел не потерянным, а яростным.       — Жизнь у нас интересная, но нервная. Поэтому мы веселые, но злые, — пробормотал Сокджин, рассматривая свои зверские гримасы. Надо было отдать ему должное — на каждой фотографии было новое, совершенно непохожее выражение лица. — Может, переснимем? — на всякий случай предложил он.       Чимин покачал головой, тоже удивляясь, сколько зверских гримас, оказывается, в арсенале у Ким Сокджина.       — Мне кажется, — заметил он, — Сато очень хорошо тебя знает. Он в курсе, что ты даже в плену не сдашься, и будешь сражаться. Поэтому эти фотографии — настоящие, и он им точно поверит. Знаешь, почему он еще настолько повернут на тебе? Ему не удалось тебя сломать. Ты не превратился в тряпку, а наоборот, научился бороться за себя, отстаивать себя, уважать себя. И он это знает. Думаю, — Оракул усмехнулся, — ты находишься у него на высочайшем пьедестале. Он злится, но допрыгнуть до тебя не в состоянии. Так что Вишенка был прав, решив, что он руками и ногами уцепится за возможность, наконец-то, снова полностью завладеть тобой.       Чимин отправил фотографии Тэхену, и тот тут же прислал ответ, что всё решится в ближайшие дни, и чтобы он не переживал.       — Я не переживаю, — пробормотал Оракул, вновь цепляясь взглядом за фото на стене. — Вишенка меня никогда не подводил. И в этот раз тоже не подведет.       И снова по его щекам потекли слезы.       Юнги жутко исхудал. Можно было не переживать о том, что он мог часом съесть что-нибудь сладкое — было очевидно, что Юнги вообще ничего не ел.       Почему-то в одной футболке, хотя на улице сейчас очень холодно. Большое количество разлившихся по телу желтушно-фиолетовых синяков, ссадин и наполовину затянувшихся кровоподтеков.       Осунувшееся лицо, больше не мраморная, а серая кожа болезненно обтянула выпирающие скулы. Веки красные, опухшие, глаза сухие, под ними темные круги на половину лица. Губы потрескавшиеся, не раз уже лопнувшие.       Волосы непонятного цвета, грязные и взлохмаченные.       Но в глазах упрямство и сила.       Это его Мин Юнги. А Мин Юнги никогда не сдается, и он точно вернется домой.       Чимин перевел взгляд на Сокджина, который тоже молча рассматривал фото Юнги.       — Что тебе написал Намджун?       Сокджин поколебался — он не знал, готов ли прочитать то, что тогда ответил ему Нам.       Но под укоризненным взглядом Мин Юнги и блестевшими слезами Оракула он решил не малодушничать, достал из кармана телефон и решительно зашел в переписку. SuperNam [17:55]: Ты писал, что влюблен в меня. Давно? Всемирный красавчик [18:02]: Давно SuperNam [18:03]: Я тоже тебя люблю       Сокджин ощутил, как против воли уголки его губ расходятся в разные стороны, а на лице расцветает самая настоящая широкая и счастливая улыбка.       А Чимин, глядя на него, тоже стал улыбаться. Да, по его лицу продолжали быстро бежать слезы, но он тоже улыбался.