Перед тем, как ты уйдешь. Часть II

      Часы очень медленно отсчитывали секунду за секундой. Казалось, в каждой из них прячется еще как минимум сотня таких же микроскопических секунд. Сколько времени прошло — минута, две, пять, а может, час? Кёныль не понимал. Но он прочувствовал каждую из этих бесконечных секунд, потому что упрямо продолжал пялиться на часы, висящие прямо перед его глазами — на противоположной стене, сразу возле стеллажа с незаконченными делами. Пока они оба — и Чонгук, и Тэхен — нависали над ним.       Кёныль взрослый, Кёныль выдержит и он не дрогнет. Ни от давления детективов, ни от их презрения, ни от страха.       Когда-то именно Тэхен сказал ему, что он будет отличным детективом и копом. И патрульный понимал, насколько тот сейчас в нем разочарован.       — Кто еще есть в списке? Кто виновен в смерти твоего брата? — в миллионный раз спрашивал его Чонгук.       — Я не знаю! — упрямо, на надломе повторял Кёныль. — Я ничего не знаю!              — Ты хоть осознаешь, что теперь ты — главный подозреваемый? — бросал ему Тэхен, не понимающий, как он мог не замечать очевидного.       — У меня на все дни есть алиби!       — Насколько предусмотрительно! — фыркнул Гук. — Не находишь? Как же так получилось?       — Все вечера я провожу в месте, где всегда много людей, и они могут подтвердить это!       — Где? — желваки под скулами Тэхена ходили туда-сюда. Они охренеть насколько сильно с Чонгуком провалились в этом расследовании.       Патрульный старался абстрагироваться от давящей на него доминантной ауры детектива Кима и гнева предельно рассерженного детектива Чона. Только детектив Квон не принимал участия в этом допросе. Он всё так же сидел на своем месте, и лишь сверлил Кёныля максимально мрачным взглядом, перекатывая в руках точилку для карандашей.       — В больнице. Моя мама лежит там, и я каждый вечер до самой ночи провожу в ее палате. Меня знают все врачи, медсестры и пациенты… — сбивчиво объяснил Кёныль. — У меня действительно есть алиби на каждое из убийств.       — Мы это обязательно проверим, — мрачно пообещал Гук. — Ты помогаешь убийце? Ты знаешь, кто он? — продолжал допытываться он.       И снова патрульный только отрицательно мотает головой — из стороны в сторону. Так быстро и так резко, что, кажется, его голова в какой-то момент не удержится на тонкой шее и попросту свалится. Почему-то именно об этом думал Тэхен, глядя на него.       — Теперь я понимаю, почему Пак Бёнчхоль так странно отреагировал на тебя, когда ты подошел, — проговорил он, доставая из памяти их опрос учителя. — Он знал, кто ты.       — Многие в городе знают, кто я, — подтвердил Кёныль. — Из-за брата.       — Каждый раз, когда я спрашивал его об историях, в которых участвовал его дружок Чан Сушим, — продолжил вспоминать Тэ, — он смотрел на тебя и замыкался. Что он сказал тебе, когда я ушел?       Понурый Кёныль упрямо молчал, но затем всё же ответил:       — Он спросил: «Это ты его убил?»       — Блять… — Чонгук в очередной раз закатил глаза. — И что ты ему ответил?       — Сказал, что не я! — почти крикнул Кёныль. — А он добавил, что не удивился бы, если бы это сделал я, потому что мерзавец Сушим заслужил это за историю с моим братом. И что он меня не выдаст.       — Когда ты понял, что убийства связаны с твоим братом? — Тэхен всё же отошел от Кёныля и вернулся к своему столу — в Чонгуке было столько ярости, что Тэ не хотел ее еще больше множить возле этого испуганного их давлением парня. Хотя у самого внутри всё кипело и взрывалось.       — В тот день, когда детектив Чон болел, а мы опрашивали родственников Кан Сонхо.       — Каким образом ты это понял?       — Я узнал Юи Аясе.       — Сестру Кан Сонхо? — Тэхен ничего не понимал. — А она здесь каким боком?       — Она приходила на похороны моего брата. На третий день, когда наша семья принимала гостей, пришедших проститься с ним. Она хотела увидеть его. Поднялся скандал, все кричали и шумели. Было столько проклятий... Моя мама тогда ее выгнала. Когда Юи Аясе уходила, то посмотрела на меня таким взглядом. Острым, как нож. И на допросе тоже. Точно таким же взглядом. И я ее вспомнил. Хоть с тех пор и прошло двенадцать лет.       — Почему она приходила на похороны твоего брата? — спросил Гук. — Из-за Кан Сонхо?       — Потому что она — мать Юи Хекдже. Второго мальчика.       Все трое — и Чонгук, и Тэхен, и унылый Квон в шоке уставились на патрульного.       — Блять! — заорал Чонгук. — И как тебя не прибить после этого?!       — Да уж новости… — не зря Юи Аясе выглядела и вела себя настолько подозрительно. Тэхен ее даже тогда в подозреваемые записал, хотя последующие убийства никак с ней не были связаны, и ее имя стерли с доски, оставив пометку только в памяти, да и то карандашом. А оно вот как оказывается. Теперь понятна ее огромнейшая ненависть к брату. — Получается, Кан Сонхо травил и обесславил на весь город родного племянника? — вслух произнес Тэ.       — Я, детективы, абсолютно ничего не знаю, — негромко произнес Кёныль. — Когда всё произошло мне было двенадцать лет… Никто мне ничего не рассказывал, никто ничего не объяснял. В моей памяти остались только лишь ощущения. Ужасные ощущения… Боль. Страх. Паника. Стыд. И снова боль. И как нас ненавидел весь город… После того, как я узнал Юи Аясе, я спросил у вас, детектив Ким, где было обнаружено тело. Вы показали мне это место на карте. И я понял, что в этой же местности умер и мой брат.       — Но ты ничего не сказал! — рассерженно заметил Чонгук.       — Не сказал, — подтвердил Кёныль.       — Ты знал, что убивают всех, кто причастен к смерти твоего брата, и молчал!       — Я не знал! Детективы, я еще раз повторяю: я был ребенком и мне ничего не рассказывали. А уже после того, как вырос, я даже не пытался что-то узнать или выяснить. Было слишком больно. И я не собирался тревожить память Джун У. Я не знаю всех обстоятельств, не знаю, кто был вовлечен. Я действительно ничего не знаю. Но с того дня, как у меня появились те догадки, параллельно я начал проводить свое собственное расследование.       — Ты можешь внятно объяснить, зачем ты наворотил всё это? — Чонгук упер руки в бока. — Почему не рассказал? — и Кёныль тут же замкнулся в себе. — Из-за тебя мы двигались в совершенно неправильном направлении! Ты бойкотировал расследование!       — Я не бойкотировал его! Я ни разу не подтасовал факты и ничего не скрыл! Я только не сообщил о своих догадках! Я был просто свидетелем, которого вы не опросили. Вы не можете обвинить в молчании того, кого сами не допросили!        — Ты поставил под удар всё расследование! — крикнул взбешенный Чонгук, и Кёныль против воли сжался.       Тэ молчал, теперь, как и унылый Квон, только наблюдая за тем, как Чонгук от ярости сходил с ума. Сейчас Кёныль неожиданно напомнил Тэхену Бомгю. Тот так же стоял и светил упрямым взглядом, когда Тэ его за что-то отчитывал. Как бы говоря: «Я всё равно не принимаю эту вину».       Как тогда, когда Бомгю разбил его машину. И только губы поджимал. Всё выслушал, но вины не принял. Потому что должен был спасти Оракула-хена и того странного мрачного типа.       — Чонгук, — негромко, но всё же с нажимом произнес Тэ. — Хватит.       — Ты! — Гук повернулся к нему, его глаза сверкали от едва сдерживаемых эмоций. — Не смей меня останавливать! Если бы я тогда не болел, — бросил он, — если бы тогда полноценно принимал участие в расследовании, этого бы не случилось! Он бы не обманул меня! Так, как сделал это с тобой!       — Конечно… — пробормотал Тэхен, куснув себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать, насколько его задели эти бездумно брошенные Чонгуком слова.       Он прекрасно видел, что Гук заведен, и он не раз слышал, что тот в пылу может бросать незаслуженные обвинения или оскорбления. В конце концов, его вспыльчивую натуру знали все, за что и прозвали Зверем. Но, конечно, прочувствовать это на своей шкуре было неприятно.       — Патрульный Юн, немедленно со мной к суперинтенданту! — между тем бросил Чон и пулей выскочил из кабинета.       Кёныль повернулся к Тэхену.       — Я не жалею о том, что сделал, — упрямо сказал он. Как будто единственный, перед кем ему по-настоящему было стыдно — это детектив Ким, который настолько сильно в него верил и поддерживал его. И только ему он хотел всё объяснить. — Даже если меня за это уволят. Я должен был защитить моего брата. Чтобы его имя вновь не полоскали, чтобы его снова не унижали, не смеялись над ним. Как тогда. Долгие месяцы в этом городе только и разговоров было о моем брате... Над ним не глумился только ленивый! Каждый человек любого возраста считал себя вправе его оскорблять. Мама плакала и говорила, что душа Джун У никогда не найдет успокоения. Потому что он убил себя. И потому что его имя не покидало грязных ртов местного сброда! Тогда, детектив, я не смог его защитить… Но сейчас я достаточно взрослый и сильный, чтобы это вынести! Больше в этой жизни я ничего не смогу сделать для Джун У. Только защитить его память от новых оскорблений. Всё, что он сделал — это полюбил. Видимо, в нашем мире это преступление, — с горечью бросил он. — И кому, как не вам с детективом Чоном об этом знать.       Кёныль вышел из комнаты вслед за Гуком.       А Тэхен так и остался стоять, хмуро глядя ему вслед. Он не пошел к шефу. Не хотел видеть, как пребывающий на пределе своей ярости Намджун будет растерзывать на куски этого мальчишку. И Чонгук не встанет на его сторону — это было уже совершенно очевидно.       Он повернулся к копу первого участка, молча наблюдающему за ним.       — Ну, что думаете, детектив Квон? Каково ваше мнение обо всём, что только что произошло?       Унылый Квон, в конце концов, оставил в покое точилку для карандашей и засунул ее в выдвижной ящик стола.       — То, что патрульный что-то скрывал, было очевидно с самого начала, — ворчливо проговорил он. — Даже странно, что вы с Чоном этого не заметили. Патрульный далеко не спец в двойной игре.       Тэхен согласно кивнул. Что и следовало доказать — он слишком расслабился, живя здесь. Собственное железное правило — не доверять никому и всегда быть начеку, видимо, стерлось во флёре неги счастья с Чонгуком. Каждый день из ста восьмидесяти прошедших здесь дней — только удовольствие, только наслаждение, только счастье.       — Но это и понятно, — добавил унылый Квон. — Вы ведь доверяли ему. Это мне, чужому человеку, со стороны было видно всё. Так что... Не парьтесь из-за этого слишком.       Даже занятно было, что коп из первого ненавистного им участка пытался его приободрить.       Прошло около получаса, прежде чем вернулся Чонгук. Один.       — Кёныль отстранен от расследования, — мрачно сообщил он. — Но остается в нашей команде в качестве консультанта. Так как может много чего знать. После окончания расследования, если он не окажется убийцей, сообщником и никоим образом не будет замешан ни в одном из преступлений и в сокрытии фактов, он напишет рапорт на увольнение и больше никогда не будет работать в полиции.       — Но Чонгук! — вскинулся Тэхен.       — Что? — поинтересовался Гук, с самым невозмутимым видом глядя на напарника. — Я вообще-то настаивал на внутреннем расследовании. Но шеф слишком добрый. Он дал патрульному Юну выбор: пройти через отдел внутренних расследований или уволиться. Тот выбрал последнее. И правильно сделал. После внутреннего расследования его репутация будет полностью запятнана, и отмыть ее он уже не сможет никогда. Потому что он виновен в сокрытии фактов и в преступном вмешательстве в процесс расследования. И это пока то, что на поверхности. Может еще оказаться, что он подтасовывал улики. После всего, что он совершил, он не имеет права носить полицейскую форму.       Чонгук отвернулся от него, как бы давая понять, что разговор окончен.       Тэхен вышел из кабинета и направился прямиком к шефу.       — Нам, ты же не примешь заявление об уходе Юн Кёныля? — с порога спросил он. — Не делай этого!       — Твой Чонгук совершенно иного мнения, — спокойно заметил Намджун, продолжая делать то же, что и до прихода Кима — раскладывать свои бумаги в алфавитном порядке.       — Чонгук родился в мире, где есть только черное и белое. А еще он очень уважает форму полицейского…       — А ты, значит, ее не уважаешь? — едко подметил Намджун. — Да, Чонгук во многом — идеалист, и он не понимает, как можно предать свой значок. А предав, как ни в чем ни бывало, продолжать работать в полиции. Но он абсолютно прав.       — Он абсолютно прав как идеалист. А ты, как начальник полиции, как политик до мозга костей, как тот, кто всю жизнь лавирует между правилами и тем, как их обходить, чтобы оградить своих подчиненных и свой участок — ты не имеешь права вестись на поводу у идеалиста Чонгука!       — Тэхен, патрульный Юн виновен!              — Виновен, — согласился Тэ. — Но если не будет доказана его вина глубже, чем умолчание того, что он понял, что дело касается его брата, то всё его преступление заключается только в том, что он не хотел, чтобы его семья снова проходила через тот кошмар!       — Тэхен, у тебя всегда был слишком свободный взгляд на многие вещи. Твой мир всегда был шире той коробки, в который были замкнуты мы с детективом Чоном. Но в нашей коробке нужно следовать прописанным правилам, а не делать скидку на сопутствующие обстоятельства. Патрульный Юн Кёныль нарушил закон. И он мог бы пройти через отдел внутренних расследований и попытаться очистить свое имя и свою совесть. Но он выбрал увольнение из полиции, и значит, так тому и быть.       — Понизь его, срежь зарплату, дай ему испытательный срок… Пусть перебирает бумажки в том подвале, из которого я его вытащил, до скончания веков... Что угодно! Но ты ведь понимаешь, что если вышвырнешь его за пределы участка, то буквально толкнешь его с обрыва! И всё это — в самом начале его жизни! Он не сумеет найти для себя новое достойное занятие или сделать другую карьеру с таким чувством вины и в этом маленьком городе! Сейчас, в эту самую минуту, ты ломаешь его жизнь!       — Тэхен! — рявкнул Намджун. — Я еще раз повторяю! Он виновен! А здесь не благотворительная организация! Это вы с Оракулом подбирали подбитых и брошенных в подворотнях щенят! Но вы работали на себя и могли делать, что хотели! А мы все работаем на Национальное полицейское агентство и на благо народа нашей страны! И здесь есть свои четкие правила! Юн Кёныль нарушил эти правила и будет уволен! Свободен.

***

      — Расскажи всё, что тебе удалось выяснить.       Чонгук был уже намного спокойнее, но суровость не сходила с его лица, а глаза продолжали отливать льдом. От одной мысли, что патрульный Юн воспользовался их с Тэхеном безоговорочным доверием, его выворачивало внутри.       У Кёныля было опухшее лицо — видимо, после визита к суперинтенданту он где-то плакал.       — Всё произошло в 2010 году, — послушно начал рассказывать он. — Моего брата Юн Джун У и его лучшего друга Юи Хекдже застукали в школе. Они остались после уроков, так как были дежурными и убирались в спортзале. Пак НаРа их увидела. Кажется, они целовались. И рассказала обо всём своему придурковатому парню — Чан Сушиму. А потом и всем остальным в этом городе. Это то, что я определил сейчас, после того, как эти двое были убиты. В принципе, догадаться о такой цепочке событий было несложно... Мэр нашего города, до которого дошел слух, решил использовать это в своей новой предвыборной компании. Даже слоган соответствующий придумал, — с ненавистью рассказывал Кёныль. — Там было что-то вроде "Очистим наш город от грязи". Всем зашло, все поддержали.       — Как звали тогдашнего мэра? — поинтересовался Чонгук понимая, что тот — потенциальная жертва мстителя.       — Я тоже об этом подумал, — согласился патрульный, подойдя к их доске и вывел на ней имя. — Ким Ёнгхо. Кстати, его тогда не перевыбрали. На посеве ненависти далеко не уедешь. Ему сейчас восемьдесят шесть лет и последние пять он живет в доме престарелых в Гуми. Я связывался с ними и предупредил, чтобы не пускали к нему посторонних. Он почти выжил из ума, болеет, передвигается на инвалидной коляске... Не уверен, что он является одной из целей убийцы, — заметил Кёныль, нарисовав знак вопроса возле имени потенциальной жертвы. — Хотя и заслуживает всего самого худшего. Но я много думал об этом... Мне кажется, мститель не будет гоняться за полоумным стариком. Тот даже не поймет, за что его убивают. А для мстителя это важно — чтобы его жертвы сто процентов осознавали, почему это с ними происходит.       — Хорошо, — Чонгук сдержано кивнул, нехотя подумав, что из Юн Кёныля получился бы отменный детектив. Но уже не получится. — Что было дальше?       — Вскоре Юи Хекдже из города увезли — прочь от этого массового помешательства. А мой брат остался здесь.       — Почему твои родители не сделали так же, как и родители Хекдже? — спросил Тэ.       Тот недоуменно пожал печами.       — Не знаю. Скорее, они не понимали, во что это всё выльется.       — Составь таймлайн происшедшего, — попросил Тэхен.       — Из того, что мне удалось выяснить...       Кёныль вновь подошел к доске и быстро начеркал нужные сведения. 26.04.2010 — начало истории 4.05.2010 — Юи Хекдже уехал из города 18.06.2010 — суицид Юн Джун У       Последнюю строчку патрульный написал дрогнувшей рукой.       — Что тебе известно о Юи Хекдже? — задал вопрос Чонгук.       — Буквально ничего. Но в моем списке он — главный подозреваемый. После того, как он уехал из города, его след полностью теряется.       — Я задавал Юи Аясе вопрос о ее детях, — вспомнил Тэ. — Она говорила, что у нее есть сын и дочь, и оба живут далеко, у каждого из них своя жизнь.       — Дочь Юи Аясе — Кан Доен. Она замужем, есть ребенок — дочь. Проживает с семьей на Чеджу. Держит с мужем магазин сувенирных изделий. Всякие поделки из ракушек и статуэтки местных каменных истуканов. Что касается Юи Хекдже, то он жил какое-то время в Сеуле. Окончил там школу и поступил в Сеульский Национальный. Но потом исчез. В то время ходили слухи, что он покончил жизнь самоубийством. Но никаких доказательств этому нет.       — Ты хорошо поработал, — заметил Тэ, а Чонгук, между тем, бросил на него недовольный взгляд. — Ты определил список возможных будущих жертв?       — Не то, чтобы список... У Чан Сушима в те времена была небольшая компашка таких же уродов, как и он сам. Если мститель решил, что Чан Сушим виновен больше, чем остальные жители этого города, значит, у него были какие-то резоны для этого. И, вполне вероятно, что в списке убийцы могут находиться и тогдашние друзья Сушима.       — Тебе удалось выяснить их имена? — впервые вклинился в разговор унылый Квон.       Тот покачал головой.       — Знаю только их клички... Но ни настоящих имен, ни фотографий — ничего.       — Кстати, фото Юи Хекдже и Юн Джун У, — напомнил Чонгук.       Патрульный повесил на доску фотографию Юи Хекдже. Но вновь замялся, с усилием превозмогая внутреннее сопротивление и боль, вешая фотографию своего брата.       Всё, чего он так боялся, произошло — одна из немногих оставшихся фотографий Джун У теперь висит на бездушной доске. И каждый может видеть его, безразлично обсуждать, залезать своими грязными руками и ногами в его душу, в его любовь и в его такую короткую жизнь.       На фотографиях были запечатлены обычные, еще совсем юные ребята — одному шестнадцать, другому — семнадцать. Беззаботно улыбались, оба в школьной форме. Видимо, Кёныль взял снимки из школьного альбома.       Пальцы патрульного продолжали касаться фотографии брата. Он был не в состоянии оставить его на доске одного — среди всей той грязи расследования.              Тэхен подошел и снял снимок Джун У.       — Думаю, мы и так запомним, как он выглядит, никто из нас четырех деменцией не страдает, — сухо произнес он, сунув фотографию Кёнылю в руку.       Он знал, что Чонгук в это время смотрит на него крайне неодобрительно. Но, тем не менее, он не обвинял Гука в бесчувственности. Просто Чонгук не понимал. Гук родился в хорошей семье, никто из его близких не умирал — даже все его бабушки и дедушки всё еще в отличном здравии. И хорошо, что в жизни Чонгука не было такого, чтобы он сумел прочувствовать ту самую жуткую боль потери любимого, родного и близкого, который больше никогда не вернется. Хорошо, что Чонгук этого не понимал.       Но Тэхен знал — если бы ему самому пришлось повесить на такую доску фотографию Бомгю, он бы скорее сжег эту доску, чем сделал это.       А вот судя по взгляду унылого Квона, тот полностью разделял действия Кима.       — Надо будет, чтобы наши спецы состарили фото Юи Хекдже, — сказал Гук. — Вероятно, тот сейчас находится в городе. Что насчет бывшего мужа Юи Аясе? Они ведь в разводе, правильно?       — Да, — продолжил рассказывать Кёныль, быстро пряча фотографию брата. — О нем тоже никакой информации нет. Вроде как после развода уехал из страны в поисках лучшей жизни. Его след тоже потерялся.       — Меня интересует, почему прекратились убийства? — задал вопрос Чонгук. — Если судить по найденным телам, последнее было 29 октября. Возможно, убийства всё же прекратились?       Но Тэхен к этой версии был настроен скептически.       — Очень в этом сомневаюсь. Мне больше кажется, что мститель взял вынужденную паузу, чтобы подготовить и качественно совершить остальные намеченные убийства. В подобном быстром и безошибочном темпе он бы не смог долго продвигаться.       — Возможны и другие причины подобной паузы, — заметил унылый Квон, вновь вливаясь в обсуждение. — С ним могло что-то случиться — он мог попасть в больницу, к примеру. Или одно из преступлений сорвалось и смешало ему все карты. Из-за чего его план мог застопориться. Невозможность убить строго намеченную на этот день жертву, заставляет душегуба выжидать, пока та жертва снова вернется к своему обычному графику.       — Юи Аясе, Пинки Сакаи, Пак Бёнчхоль, — перечислил имена Чон. — Это те, кого мы должны в срочном порядке повторно допросить. Эти трое точно что-то скрывают. Или, как минимум, что-то знают. И в этот раз я допрошу их сам.       Тэхен едва не скрипнул зубами. У него хватило выдержки не сглотнуть вязкую слюну, мгновенно собравшуюся во рту. Со всеми этими людьми ранее общался он. Это значит, что Гук только что выдвинул вотум недоверия его способностям как копа?       Уже на стоянке, куда они с Чонгуком пришли, чтобы съездить к Пинки Сакаи, Чонгук между прочим заметил:       — Не нужно было снимать фотографию Юн Джун У с доски. Он — ключевая фигура расследования и его снимок должен находиться там.       — А еще он — брат нашего с тобой младшего коллеги, — напомнил ему Тэхен.       — Коллеги, предавшего нас с тобой и очернившего свою полицейскую присягу, — невозмутимо парировал Чонгук, протестующе поджимая губы. Они как раз подошли к машине Тэ, но тот не спешил снимать ее с сигнализации.       — Потому что пытался защитить свою семью, — жестко сказал Тэхен. Его голос ощутимо потяжелел. Он чувствовал это — надвигающуюся ссору. Надвигающуюся грозу.       — Да, — согласился Гук, продолжая демонстрировать напускное спокойствие, — но это не отменяет его предательства.       Он весь подобрался и был напряжен, будто готовился к серьезной словесной схватке. И Тэхен едва не схватился за голову, подмечая всё это в своем отстраненном и хмуром напарнике.       — Не могу поверить, что мы ругаемся из-за Кёныля!       — Мы ругаемся не из-за Кёныля! — уже разъяренно бросил Чонгук, делая нервный вдох.       — А из-за кого? Из-за Мин Джуна? — не ожидавший такого Гук застыл. А Тэхен, всё более распаляясь, продолжил: — Всё еще желаешь узнать, трахался я с ним или нет? Тебе станет легче, если ты это узнаешь? Это каким-то образом изменит твое отношение ко мне? Как это вообще способно что-то изменить?.. Почему это вообще важно?       — Это был всего лишь вопрос, — после секундного замешательства ответил Чонгук.       — Вопрос, на который я не хочу отвечать. Ты знаешь, неожиданно я осознал, что я, судя по всему, плохой возлюбленный. Не способный ответить на все твои вопросы. Не способен делать всё так, как этого хочешь ты. А еще я — плохой коп, — уязвленно бросил Тэхен, глядя на Чона в упор. — Знаешь что... Проведешь допросы сам. В конце концов, ты всё равно мне не доверяешь. И домой доберешься сам. На сегодня мне нужен перерыв.       Шокированный Чонгук молча наблюдал, как Тэхен разблокировал свой внедорожник, открыл дверь, забрался внутрь и вырулил со стоянки.

***

      — Пинки-сан, открылись новые сведения, и полиции нужна ваша помощь.       Чон терпеливо ждал, пока Пинки Сакаи медленно и максимально изящно наливала в чашки чай из фарфорового заварочного чайника.       Она была одета в японский традиционный траурный наряд, ее волосы были аккуратно уложены, на лицо нанесена косметика. Хотя красные глаза выдавали, что она недавно плакала.       Гук незаметно оглянулся, подумав, что в этом помещении присутствовала некая атмосфера давности, а в ее хозяйке — нетипичная ее возрасту величественность и серьезность.       Она принесла блюдечко с усыпанным пудрой и тертым миндалем печеньем и снова, как и в прошлый раз, когда патрульный был здесь с Тэхеном, поставила его перед Кёнылем.       — И что же это за сведения? — совершенно без интереса спросила она, присаживаясь на софу.       — Мы выяснили, что причиной возможного убийства вашего мужа могла быть давняя история с самоубийством Юн Джун У.       Пинки тут же бросила быстрый взгляд на Кёныля, и Гук не мог его не заметить.       — Я так понимаю, вы в курсе той истории.       — Теперь, как я погляжу, вы тоже в курсе, — в тон ему ответила она.       — Почему вы сразу не рассказали?       Весь вид хозяйки дома выражал безразличие, когда она спросила:       — Разве это вернет мне Ави?       — И всё же, — Чонгук, следуя этикету, пригубил немного ароматного напитка, чтобы тут же отставить чашку и приготовиться слушать. Он понимал, что Пинки Сакаи не будет тянуть резину и только надеялся на то, что ее информация того стоит.       — Я уже рассказывала предыдущему детективу, что за пару недель до смерти Ави встретил в парке какого-то человека. И эта встреча заставила его окунуться в одну историю, в которой Ави невольно оказался самым непосредственным участником.       — Он вам рассказал, что это была за история?       — Да... — Пинки колебалась, прежде чем продолжить. — Вы обязаны помнить, что Ави был прекрасным и добрым человеком. Мы все допускаем ошибки! — Чонгук кивнул. — Когда Ави учился в школе, еще когда жил в Саппоро, он был ведущим школьной радиостанции. В то время было модно налаживать межнациональные контакты. Тем более, между Южной Кореей и Японией — вы же знаете, какие у нас натянутые отношения... Так вот, тогда передача, которую вел Ави, транслировалась на всю школу и здесь. Когда на поверхность вышла та история о двух мальчиках, которые любили друга друга... Кто-то рассказал об этом Ави. Ави был молодым, глупым, совершенно не понимавшим многих вещей. И бездумно бросил в эфире, что если бы подобное произошло в Японии, то виновный должен был бы взять в руки катану и совершить харакири, чтобы смыть этот позор. Но так, как они недостойны такого благородного поступка, то для них подойдет и петля, — Пинки бросила извиняющийся взгляд на бледного патрульного Юна. — Он ужасно сожалел о своих жестоких словах... Когда узнал о том, что произошло. И связать свою жизнь с Кореей решил как раз из-за этого. И сюда приехал тоже из-за этого... — она сконфужено замолчала. — Он действительно раскаивался...       — Пинки-сан, с кем ваш муж встретился за две недели до своей смерти?       — Я не знаю...       — Когда мы с вами общались впервые, вы утверждали, что у вашего мужа не было никаких причин для суицида. Теперь вы рассказываете нам это. Скажите, он мог покончить жизнь самоубийством из-за своего возросшего после той встречи чувства вины?       — Решительно нет! Я бы это ощутила! Я бы это поняла. Нет, такое невозможно!       В своем мнении Пинки Сакаи была абсолютно категорична.       — Тебя действительно в этом городе знают все, — бросил Чонгук, когда они с патрульным покидали квартиру безутешной вдовы.       — Я же говорил...       — Вы сегодня очень обидели детектива Кима, — негромко сказал Кёныль, когда они спускались по лестнице.       — Я знаю.       — Он не виноват в том, что я его обманул. Он верил мне.       — Я знаю.       — Вы должны будете попросить у него прощения.       — Я знаю.

***

      — Детектив… Что вы здесь делаете? — Ли Раим, вернувшийся домой после поездки в поле, таращился на Тэхена, сидевшего прямо посреди его двора возле всё еще немаленькой морковной горы.       Тот, даже не глядя на Ли Раима, и продолжая обрезать зеленые стебельки у морковки, хмуро сообщил:       — Я ушел из дома. И теперь буду жить здесь.       Фермер с Фиником переглянулись.       — Мне кажется, я не совсем подхожу для этой работы, — спустя время заговорил Тэхен. И Ли Раим вздохнул с облегчением — он уже боялся, что тот будет молчать всё время. Детектив помогал ему чинить развалившийся тракторный прицеп, но делал это абсолютно молча. — Вернее, совсем не подхожу. Я не понимаю их, а они не понимают меня. Мы по-разному смотрим на одни и те же вещи. И еще мой парень… — Тэхен горестно вздохнул. То, чего он боялся больше всего, произошло... — Он разочарован во мне. Я практически завалил дело, потому что… Потому что верил одному парню. Мне кажется до того, как мы стали жить вместе, Чонгук видел меня по-другому. А теперь, когда он узнал меня, я могу не нравиться ему таким, какой я есть. Мои действия, мои мысли, и то, как я всё воспринимаю, как вижу этот мир... А если он всё давно понял, но не знает, как мне об этом сказать?.. — закончил он свою исповедь болезненным вопросом. Каждое слово давалось ему с большим трудом. Но фермер слушал его настолько отстраненно, что, казалось, будто и не слушал вовсе. И говорить было немного легче.       — Если ты не нравишься ему такой, какой ты есть, значит он тебя не любит, — убежденно сказал Ли Раим. — Любят не за что-то, а вопреки всему. Знаешь, в любимом человеке нравятся даже недостатки, а в нелюбимом раздражают даже достоинства. Так всегда говорила моя жена… Когда я чавкал за столом. Говорила, что прибила бы меня, но слишком меня любит, — он усмехнулся, закручивая гайку. — И даже такое ей во мне нравится. В твоем Чонгуке есть недостатки?       — Ни одного! — тут же ответил Тэхен.       — Что и требовалось доказать, — проворчал фермер.       — Может мне тоже купить трактор и вспахивать поля?       Ли Раим поморщился.       — То, как ты вытряс из меня душу при допросе… Поверь, ты хороший коп.       — Считаешь, я был бы плохим фермером? — опасно прищурившись, полюбопытствовал Тэхен.       — Я уверен, за что бы ты ни взялся, ты всё будешь делать по высшему разряду. Но ты — не фермер. Ты — коп.       — Быть копом значит… засунуть свое мнение и свое понимание глубоко в задницу. Нажать на свое горло и делать не так, как я должен поступать. Мне это не нравится. Мне это не подходит. Я чувствую бессилие, потому что этот мальчишка, принявший неправильное решение, но старавшийся поступать правильно ради своей семьи, может утонуть в этой жизни. Раньше, когда я видел подобное, я всегда вмешивался. А теперь мне говорят стоять, не двигаться и ничего не предпринимать. Потому что так правильно. Так по уставу. Но я так не могу. И не смогу.       — Величайшее счастье — оставаться тем, кто ты есть, — согласился фермер. — Будь собой. Мир привыкнет.       Кто знает, может, Чон Хосок прав? Кто будет спасать мир от мерзавцев? И сможет ли Тэхен быть самым обычным человеком? Если помогать другим — глубоко зашито в его ДНК?       Трагедия одного Юн Кёныля, которого бездушная система перемелет и выплюнет, потому что так прописано в алгоритмах, так «правильно». А вот что будет после этого с Юн Кёнылем — никому не интересно. Сам накосячил? Сам свои последствия и выгребай. Точно такая же ситуация была и с Юнги. Система определила ошибку в его действиях и просто его вышвырнула. И он бы окончил свою жизнь в старой обветшалой квартире, помешанный на своем расследовании, бесславно убитый людьми Сато. Если бы в его жизни не появился Чимин.       Но если у Юн Кёныля такого Чимина не появится? И он утонет, так, как раньше едва не утонул Юнги?       А если бы у Чимина не появился Тэхен? Чимин бы тоже утонул.       А если бы Чонгук не кричал в трубку, что Тэхен нужен ему — Тэ так бы и остался в том лесу.              Если бы Юн Джун У не был один, он бы не набросил ту веревку на свою шею. А даже если бы и набросил, кто-то с его шеи снял бы ее до того, как Джун У окончательно потерял бы опору под своими ногами.       Человеку нужен человек. Только кто-то другой способен спасти, когда ты в шаге от того, чтобы окончательно рухнуть вниз.       — Ли Раим, где я буду ночевать?       — Дома? — попытался угадать фермер. — Видишь ли, здесь нет места... — поспешно сообщил он. — И зови меня аджосси.       — Я знаю, что у тебя есть еще одна спальня, аджосси, — упрямо заметил Тэхен, не собиравшийся отступать. — Но я не привередливый, могу и в гостиной на диване.       — Еще одна спальня есть, — согласился фермер, — но кровати там нет. А диван в гостиной сломан — точно не выдержит тебя.       — Аджосси, ты — лжец, — недовольно проворчал Тэ.       Фермер поймал его обиженный взгляд.       — Детектив, возвращайся домой. И поговори со своим Чонгуком. Если всё так, как ты думаешь, тогда мы с Фиником будем ждать тебя здесь. Еще надо будет капустой заняться.

***

      Чонгук сидел и тупо пялился в окно. В этом же кресле он находился и так же смотрел в это же окно год назад, когда Тэхен, умирающий в лесу, позвонил ему.       Мог ли он представить тогда, что спустя год Тэхен будет с ним, а он будет усиленно трепать им обоим нервы?       Гук слегка пригубил бурбон из широкого бокала, пока старый проигрыватель менял Лунную сонату Бетховена на Ne me quitte pas Поля Мориа.       Кажется, в ту ночь тоже играла Ne me quitte pas. Не оставляй меня.       Чонгук устало потер дико ноющие виски. Он в очередной раз за последние дни набрал номер телефона Сокджина. И всё так же — безрезультатно.       Ему до невозможности необходимо было с кем-то поговорить. Жаль, что его лучший друг вне зоны доступа.       Вздохнув, он набрал другой номер.       Долго не отвечали. Затем послышался щелчок и утомленное:       — Всё еще страдаешь хуйней?       Гук еще раз тяжело выдохнул и сделал тише звук в проигрывателе.       — Всё еще страдаю… — с грустью подтвердил он. Он помолчал, потому что молчал и Чимин. Чонгук снова посмотрел в окно. — Когда я думаю о том, что Тэхен может быть с другим, делать всё то же, что и со мной… Так же смотреть, так же вести себя, то же говорить, так же чувствовать… Я ощущаю физическую боль внутри. Мне по-настоящему больно. Это ведь ненормально, правда?       — Ты просто очень сильно любишь его, Чонгук-и, — мягко заметил после паузы Чимин. — И очень боишься его потерять. Но тебе следует принять тот факт, что Тэхен так же сильно любит тебя в ответ. Что он тебя не бросит и не уйдет от тебя.       — Я не знал, что я — настолько собственник… — с горечью проговорил Чон. — Почему у Тэхена получается быть рассудительным, а у меня — нет? Почему он совершенно спокойно реагирует на многие вещи, а я — будто бешеный комок эмоций?       — Хочу рассказать тебе одну историю. Она случилась год назад. В ночь перед гибелью нашего Малыша… Я пришел в номер Вишенки, потому что Юнги сообщил мне, что ты обручился. Я тогда сразу понял, что должен быть рядом с Тэ… Мы хотели выпить, но та настойка из кабачка была реально ужасной… И Вишенка вышел купить нам что-то получше. На него тогда, в ту ночь, было совершено покушение. Оказалось, его вели и поджидали у отеля. Ты ведь помнишь — его считали твоим телохранителем и хотели от него избавиться, чтобы беспрепятственно после этого добраться до тебя? Вишенка вернулся тогда весь в крови, им удалось здорово его отметелить. Мы потом конкретно надрались после этого, — Чонгук помнил об этом — о том, что в тот день, когда они обнаружили тело Чхве Барометра, Тэ пришел с жутким похмельем. — Тогда Тэхен сказал мне эти слова.       — Какие?       — «Мне было настолько больно внутри, что я позволил им избить меня, потому что думал, что перестанет болеть. Не перестало». Ты говоришь, что Тэхен ведет себя рассудительно? Но мне кажется, это потому, что он верит тебе и в твою любовь. Поверь и ты ему и в его чувства. Вот увидишь, станет намного легче.       — Я тогда наделал много ошибок… — расстроенно признался Чонгук. — Настолько боялся, что Тэхен снова разобьет мое сердце, что только тем и занимался, что строил между нами барьеры. Они рассыпались, стоило ему только посмотреть на меня. И я строил новые.       — Расскажу тебе еще одну историю. Наш Вишенка — действительно невероятный. И он очень красивый. А еще в нем присутствует эта аура — уверенности, надежности и опасности. Многим он нравится. И я, конечно, понимаю, что тяжело рядом с ним быть неревнивым. За те годы, что мы с ним знакомы, многие пытались стать частью его жизни. Однажды он охранял сына одного крупного бизнесмена. Отцу угрожали, и он нанял нас для защиты всех своих близких. Тэхен занимался старшим сыном. Тот жил уже отдельно от родителей, поэтому Вишенка поселился в его доме. Все две недели, пока он был рядом с ним, тот всячески пытался его окрутить. Но, конечно, Тэ не собирался смешивать работу с удовольствием. А тот всё не отставал. Однажды даже голый пролез в его спальню с вполне конкретными намерениями. Уже после окончания контракта он выяснил, где живет Вишенка.       — Вот же псих!       — А увидев там Бомгю, решил, — продолжил Чимин, — что тот — его конкурент за сердце Тэхена. И даже попытался на него напасть. Но наш Малыш не промах — двинул ему сковородкой по голове. Тэхен тогда в ярости был. Из-за того, что пострадал Бомгю. Он связался с отцом этого парня, и больше тот не появлялся в его жизни… Вишенка не расскажет тебе этой истории. Из-за Бомгю. Он до сих пор не может говорить о нем и даже произносить его имя. Тэхен намного более закрытый чем мы с тобой. И переживает всё сам, наедине с самим собой. Ты меня спрашивал, и я тебе отвечаю: у Тэ с Мин Джуном ничего не было. Но ты же понимаешь, что даже если бы и было, это никаким образом не должно тебя касаться? С кем, когда, как долго и сколько раз. Это ни хрена не твое дело.       — Я знаю.       — Ты всё ждешь, что он тебя вот-вот бросит… И постоянно ищешь этому доказательства. Но ты сам сочиняешь все те несчастливые сценарии. На самом деле, у вас двоих всё более чем хорошо. Не нагнетай и расслабься. Не ищи каких-то доказательств или еще какой херни. Просто люби и позволь любить себя в ответ.       Сокджин, сидящий на диване и читающий книгу, одобрительно показал Чимину большой палец вверх.

***

      Тэхен на всякий случай решил не загонять свой внедорожник в гараж, припарковавшись перед домом. И сразу же прошел прямо на кухню, где как раз расположился Гук. Тот, стараясь отвлечься от всего произошедшего за день и, переваривая свой сложный разговор с Оракулом, в одиночестве ужинал, бегло просматривая новостную ленту в телефоне.       Тэ встал прямо возле стола. Ему было немного неудобно из-за своего поведения на парковке и того, что оставил Чонгука одного. Наверное, отношения такого не прощают?       Одним из важнейших правил жизни Ким Тэхена было все самые непростые задания делать сразу, а не оставлять их на потом. Он набрал в легкие побольше воздуха.       — Если хочешь, я могу уехать, — сказал он. — А свои вещи заберу утром, когда ты будешь на работе. Их всё равно не так много.       Чонгук, в это время жевавший огромный пельмень, так с этим пельменем во рту и застыл.       — Ээ?..       Он ошарашено пялился на Кима, будто видел его в этой жизни впервые.       — Я понимаю, что всё могло оказаться не таким, как ты думал. И я мог разочаровать тебя. Я могу не нравиться тебе таким, какой я есть на самом деле… Я всё понимаю, раньше ты не осознавал, что я из себя представляю… Теперь ты это знаешь, и я могу тебе не нравиться. Всё нормально. Это нормально. Я могу уехать из твоего дома сейчас, даже не дожидаясь утра.       Спустя паузу, Чонгук всё же принялся медленно жевать, так как его рот был полным еды, а ему нужно было свое охуевание выразить словами, а не только охеревшим взглядом.       Он всё так же мучительно медленно дожевал пельмень, затем не спеша отпил немного воды из стакана, не сводя при этом с Тэхена хмурого взгляда.       Гук прочистил горло.       — Послушай меня крайне внимательно, Ким Тэхен. Если ты меня еще хоть раз бросишь, я найду тебя — в какой бы жопе мира ты не прятался — и собственными руками тебя придушу!       Тэхен помедлил.       — Мне не уезжать? — на всякий случай уточнил он.       — Нет, — Чонгук отложил палочки и поднялся на ноги. — Сейчас мы пойдем и выясним, почему у тебя в голове вообще завелись подобные мысли. И перестань называть этот дом моим. Он наш.       — Мы же собирались поговорить… Так почему мы голые?       — В голом виде происходят все наиболее продуктивные беседы и переговоры, — пробормотал Гук, тщательно выцеловывая одну за другой его тазовые косточки и потихоньку пробираясь губами через пупок к темным, призывно торчащим соскам. Втянул в рот один, срывая с роскошных губ сдавленный хриплый стон, второй, и с удовольствием полюбовался плодами своих трудов — оба были красными, набухшими и чувствительными. Его рука нырнула вниз, проведя ладонью между чужих крепких ног, и Тэхен еще раз глухо простонал, пока тонул в ощущениях, а его голова кружилась от эйфории. — Сто процентов идеальный, — прошептал Чонгук. — Сто процентов мой.       — Твой... — подтвердил тяжело дышащий Тэхен. Его взгляд был уже слегка поплывший, глаза лихорадочно поблескивали от возбуждения. — Я вообще-то из дома уходил, — обижено проворчал, расслабляясь, потому что мягкие губы делали ему ох как хорошо.       — Серьезно?.. — Чонгук с удовольствием втянул в рот бархатистую кожу и сделал смачный засос на внутренней стороне его бедра. — Извини, не заметил.

***

      Они решили позавтракать в «Овечке». И их вновь обслуживала подруга Пак НаРы — Хванг Соён.       Они расспросили ее о Юи Хекдже и Юн Джун У, но она никогда не слышала этой истории и о связи давней трагедии с Пак НаРой не знала.       — Во-первых, я не говорил, что ты плохой коп. Ты меня, вообще-то, самого обидел таким заявлением! — Чонгук быстро уплетал горячий омлет. — Я сказал, что Кёныль сумел тебя обмануть. А он это и сделал. И он бы и меня обманул. Здесь я, конечно, преувеличил — ну, сказав, что этого бы не случилось. Обманул бы, естественно. Мы же оба ему доверяли и не искали в его поведении ничего странного. А повторные допросы, между прочим, — обычная процедура после выяснения новых обстоятельств дела. Не знаю вообще почему у тебя такие мысли возникли... — Гук покачал головой и налил себе из графина еще порцию апельсинового фреша. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть настолько неуверенным в себе. Особенно в том, что касается полицейской работы. И уж я, тем более, не говорил, что ты — плохой возлюбленный! — еще больше возмутился он. — Ты — идеальный возлюбленный. Лучшего нет, да мне никого другого и не надо. Есть две вещи, в которых ты не должен сомневаться: в том, что ты рожден быть самым крутым полицейским в этом мире, и в том, что я люблю тебя — безразмерно, безоговорочно и навсегда.       — И ты не разочаровался во мне? — на всякий случай уточнил хранивший до этого молчание Тэхен.       Чонгук, подняв на него взгляд, не смог сдержать улыбки из-за этого настороженного лица напротив.       — Мои глаза всегда будут смотреть на тебя только с восхищением, — повторил он фразу, которая настолько запала в душу Тэ. — Если что-то изменится — я тебе сообщу.       Тэхен ухмыльнулся.              — Нам же эта буря нужна была? — спустя время спросил он.       — Думаю, да, — кивнул Гук. — Мозги немного на место встали.       — Но ты же не можешь отрицать, что у парнишки есть характер? — Тэ снова вернулся к теме, которая днем ранее стала катализатором их неожиданной размолвки. — У него есть своя позиция. И он верный.       — Кому верный?       — Своему брату. Своей семье. Это тоже верность. Он выбрал свой приоритет и придерживался того, что выбрал.       — Тэхен, у нас с тобой совершенно разное видение этой истории. Он нарушил присягу, закон, кодекс чести копа!       — Потому что он сделал выбор, и этот выбор — семья. Неужели ты не видишь: ему пришлось выбирать. И далось ему это явно непросто.       — Что бы ты выбрал? — полюбопытствовал Гук.       — Семью или работу? У меня нет семьи. Но… Теперь моя семья — ты. Поэтому, если ты спрашиваешь, что бы я выбрал: тебя или работу… — Тэхен пожал плечами. — Ответ здесь очевиден.       Чонгук, взглянув на это с такой стороны, промолчал. Но затем, когда дело дошло до десерта, вновь поднял эту тему.       — Во всем должна быть логика. Должны быть правила, и эти правила должны осуществляться.       — Правила не всегда работают, а логика не всегда присутствует, — возразил Тэхен. — Если нет гибкости мысли, если нет понимания тонкости души человека… Любые правила становятся бездушной диктатурой и ведут к антиутопии. Да, есть черное и есть белое, есть хорошее и есть плохое. Но есть еще и серое. И это серое состоит и из черного, и из белого.       — Давай мы не будем привлекать сюда серую мораль, — отмахнулся Чонгук. — Кёныль нарушил правила, он выбросил на помойку свою присягу. Как коп он больше не заслуживает доверия.       Тэ согласно кивнул.       — Хорошо, а если бы это был я? Если бы ты узнал, что расследование связано со мной? Ты бы бездушно отправил меня за решетку — потому что так правильно?       Чонгук помолчал, раздумывая над словами своего парня.       — Нет, — наконец, сказал он. — Я бы обманул следствие и спас тебя. Но после этого я бы уволился и даже не смел бы заикнуться, что когда-то был полицейским. Потому что да, я бы сделал свой выбор. Нельзя, Тэхен, усидеть на двух стульях. Нельзя быть хорошим и правильным для всех. И мне странно, что ты этого не понимаешь. Я это говорил тебе не раз, и скажу еще раз. Я всегда буду выбирать тебя. Если моя семья не примет тебя, я оставлю свою семью. Если всплывет какое-то дело, в котором ты действовал незаконно — я прикрою тебя. Но после этого оставлю работу копа. Для меня, Тэхен, нет серого. Для меня либо белое, либо черное. И выбирая любую сторону, я отказываюсь от второй. А серая мораль придумана только для того, чтобы отхватить как можно больше всего. Для меня всё четко — выбирай сторону и неси последствия своего поступка. Я понимаю, почему Кёныль поступил так, как поступил. Но он должен уйти из полиции. И он обязан был понимать последствия своего выбора.       — Но почему ты не хочешь подумать о том, что будет с Кёнылем после того, как он уйдет? Он из семьи низкого достатка, его мама так и не отошла от смерти старшего сына и постоянно болеет. Его отец максимально отстранился от семьи. Кёныль попытался поступить правильно, как он это видит, и проиграл. Сейчас вновь поднимется волна обсуждений его брата, люди снова будут тыкать в их семью пальцами. Знаешь, что Кёныль сделает после того, как уволится? Пойдет работать как и его отец — мясником. Вот и всё. Он застрянет на этой работе и в этой среде навсегда. Ему никто не поможет и вряд ли оттуда его кто вытянет. Кёнылю нравится быть полицейским, ему нравится приносить в этот город хотя бы немного помощи и справедливости.       Чонгук больше не хотел поднимать эту тему — тему патрульного Юна. Она была слишком сложной и слишком противоречивой.       Но вот то, что Тэхен всегда выступает за то, чтобы кому-то помочь, кого-то спасти...       — Ты ведь постоянно это делал — спасал всех, кого мог?       Тэхен нахмурился такому неожиданному вопросу.       — Если на моем пути встречаются те, кому нужна поддержка — я поддержу. А вдруг я пройду мимо, а этому человеку больше никто не поможет? Бывает, для меня это — всего одна минута. А кому-то это может изменить всю его жизнь.       — Не могу поверить… — Чонгук едва удержался, чтобы не накрыть своей ладонью ладонь Кима. — И ты считаешь идеалистом меня…       От разговора их отвлек крик, шум и звон разбитой посуды.       Оказалось, Хванг Соён вывалила содержимое своего нагруженного тарелками подноса.       Её бывший в очередной раз пришел со своей новой возлюбленной играть на нервах несчастной Соён.       Когда парочка уселась за свой столик, они обменялись довольными насмешливыми взглядами.       А Соён, лицо которой прорезала судорога новых начинающихся слез, почему-то бросила беспомощный взгляд в сторону наблюдающих за происшествием детективов.       Чонгук еще раз взглянул на довольного произведенным эффектом бывшего Соён, который демонстративно поцеловал свою новую девушку прямо на глазах у своей бывшей.       — Зачем он это делает? Он и она? — недоуменно спросил Гук.       — Есть тип людей, которые во всём ищут дерьмо. Если дерьма не находят, измазывают всё вокруг своим собственным, — пробормотал Тэхен, с сочувствием глядя на едва не плачущую, расстроенную настолько паршиво начинающимся новым днем девушку.       Тэхен поймал этого слизняка рядом с мужской туалетной комнатой.       Он схватил его за грудки и толкнул к стене.       — Значит так, еще раз подойдешь к моей девушке, вообще еще хоть раз появишься в поле ее зрения, особенно вместе со своей девицей. Руки и ноги сломаю. А затем арестую. И будешь сидеть со сломанными руками и ногами в тюрьме. Понял? В «Овечку» больше не ходить, не появляться нигде, где бывает Соён. Не говорить о ней ни с кем, не вспоминать и вообще сделать вид, что тебя в ее жизни никогда не было. Иначе стану твоим самым бодрящим и самым кошмарным кошмаром. Уловил?       Тот быстро и крайне понятливо кивнул и Тэхен его отпустил. И он в мгновение ока испарился.       Из тени вышел Чонгук.       — Ну, что, Супермен, пошли? — он покачал головой, в очередной раз офигевая и недоумевая, какое же невероятное счастье свалилось на его голову. Как он и сказал Мин Джуну — таких людей как Ким Тэхен терять нельзя. И не удержался, взяв своего парня за руку, мягко переплетая с ним пальцы. Даже если о них и узнают — похер. Этому гомофобному городу давно пора научиться быть сложнее, чем первобытное существо с немытой головой и компотом вместо мозгов. Тэхен крепко сжал его руку в ответ, поглаживая кончиками пальцев чужую ладонь. А Гук, склонив голову набок, прищурился, довольно улыбаясь от этого милого жеста Тэ. — В следующий раз я буду спасать попавших в беду дев от их мудаков бывших.       Конечно же, Чон Хосок прав — Тэхен есть тот, кто он есть. И самым обычным человеком, безразличным к чужим бедам он явно не станет. И обязательно продолжит спасать мир от мерзавцев. Разве что мерзавцы будут меньшего пошиба — на уровне их небольшого городка. И в рамках закона, разумеется.       И не один.       Тэхен тоже улыбнулся.       — Договорились.