Call of Duty: Black Ops: Cold War

Конспиративная квартира «Die Landebahn» группы «Кампус», Западный Берлин Капитан Томас «Белл» Реддл? Старший лейтенант Кирилл «Щорс» Мирковский? Секретная разведывательная служба МИД Великобритании (МИ-6)? Советская реваншистская группировка «Персей»? 13 июля 1981 года, 10:12       Первое, что я ощутил после пробуждения, это адская боль в башке. Именно в голове, а не в животе. Я медленно открыл глаза, моргнул ими пару раз. Я потерял чувство времени. Кроме того я понятия не имел, где вообще нахожусь. Огляделся: так-с, я лежу на каталке в той же снаряге, что надел перед поездкой на Кубу. Или Реддл надевал? Хер его знает. Вокруг — стены нашей конспиративки. Рядом — стол Ларри, на краю которого сидел Елеазар. Не вижу Мэйсона, Вудса, Хел, Хадсона и Ла… а, вот и Ларри. Навис надо мной. Опасно близко к моей шее. Что это он собирался с ней делать?..       — С возвращением в мир живых, Томми-ган, — улыбнувшийся Ларри обратился к Елеазару: — Лаз, присмотри за ним. Пойду разбужу ребят, — и потопал в спальни. Что до «Лазаря», то он с нескрываемой усмешкой подметил:       — Говённо выглядишь. Или это твой нормальный вид?       Мы рассмеялись негромко. Я попытался потянуться, но обнаружил, что не могу. Руки прикованы наручниками к каталке! Ноги тоже. Нахмурившись, я спросил Лаза:       — А какого хрена меня приковали к каталке?       — Да так вышло, что ты просыпался и орал матом, да руками-ногами махал. Вот Расс и пошёл на крайние меры, — Елеазар подошёл к кушетке поближе. Лишь сейчас, когда он вышел из тени, я заметил чёрную повязку на глазу. — Если серьёзно… спасибо, что спас и меня, и Парк, и остальных. Может, ты всё-таки из наших, — Лаз вымученно улыбнулся. — Что бы там ни было, я о долгах не забываю.       — Мило. А как Хел себя вела, пока я дрых?       — Как, как… как любая женщина, которой дорог такой шикарный мужчина, как ты, — Елеазар легонько стукнул меня в левое плечо. — Сидела у твоей кровати, пока ты восстанавливался. Все слёзы прорыдала. Обещала убить тебя, если ты не очухаешься.       — По крайней мере, я жив. И не стал пиратом двадцатого века, как ты, — я сдавленно хихикнул. Лаз же с каменным выражением морды лица сверлил меня взглядом. — Извиняюсь.       — Да я не обижаюсь, — прыснул смешком Елеазар. Я же в свою очередь озадачился:       — Погоди-ка, разве ты не должен сейчас возвращаться в Тель-Авив или Вашингтон?       — Расс хотел меня сплавить, но я упёрся рогом. Мол, раз есть хотя бы один глаз — значит, я ещё в строю.       Мы помолчали ещё немного. Из головы никак не выходил Ларри, нависший над моей шеей. Об этом я и поделился с Лазом:       — Слушай, не знаю, видел ли ты или нет, но Ларри… — я сглотнул. — Он то ли хотел понюхать мою шею, то ли укусить, то ли поцеловать. Не видел?       — Видел, — у меня душа в пятки ушла от ответа Лаза. Я вытаращил глаза. Однако он поспешил успокоить меня: — Да не ссы. Он просто проверял, не повредилась ли сонная артерия. Сомневаюсь, что ты был бы в его вкусе, будь он, как говорили у нас в ЦАХАЛе, «на два фронта».       Как ни странно, слова Азулая меня не успокоили. Чтоб не вызывать подозрения, я кивнул, сделав вид, что поверил. Сука, эта хрень не даёт мне покоя с тех самых пор, как я очухался. Ой, не спроста же Ларри сосредоточил своё внимание именно на шее. Необычных зубов у него вроде бы нет. Или дело в чём-то другом, в чём Лаз не сознался. Или о чём не знал. Мои мрачные размышления прервала Хел, обнявшая меня и всхлипнувшая:       — Жив, Томми!..       — Куда ж я денусь, — попытался я хихикнуть, однако Парк шутливо лупанула меня по губами и поцеловала. Да, прям на глазах обалдевших Расса, Елеазара, Ларри и Хадсона. А вот Мэйсона и Вудса я не видел. Почему-то. Адлер прервал наш полный романтики момент:       — Ладно, Парк, оставь парня в покое, — она отошла, давая дорогу Рассу. — Ну рассказывай, Томми-ган. Как ты?       — Ну… — я замялся, вспоминая ощущения. — Если не считать, что адски болит голова, то всё отлично. Даже не чувствую боли в селезёнке. Я что, так пару дней пролежал?       — Почти угадал, — Адлер криво улыбнулся. — День. Видимо, у врачей на базе «Рамштайн» нашлось какое-то чудо-лекарство. Оно значительно ускорило заживление твоей селезёнки.       Я уставился в потолок, не понимая, что это за чудо-лекарство такое. Не припомню ни одно из известных мне лекарственных средств! Я прищурился и осведомился у Расса:       — А что за лекарство? — тот лишь пожал плечами:       — Без понятия, Том. Врачи отказались говорить, сказали «Это гостайна, мистер Адлер. Вам знать не положено». Главное, что ты жив и здоров, — звучало довольно убедительно. Похлопав меня, Расс обратился уже к Симсу: — Ну что, Ларри, ты всё подготовил?       — Так точно, док, — шутливо козырнул Ларри. Ничто не выдавало его. Словно он не рассматривал/не нюхал мою шею. — Как и велела Парк.       — Чудно, — на лице Расса проступила улыбка. Далее он с совершенно серьёзным выражением морды лица сказал мне: — Будь начеку, Белл. Ты — ключ к победе над «Персеем».       — Как и было всегда, — грустно подметила Хел. Словно сожалела о чём-то. Джейсон шепнул Адлеру что-то на ухо. Тот кивнул, а Хадсон пошёл куда-то. Затем каталку со мной загнали в комнатушку-пристройку, где уже горел свет. При свете я увидел, что это Елеазар. Затем он направил стоявшую на столе хирургическую лампу мне в лицо, и включил её. От резкого включения света я на секунду ослеп. Зажмурился, поскольку не хотел окончательно испортить себе зрение. Адлер же приготовил шприц с полупрозрачной жёлтой жижей внутри и пощёлкал по нему пару раз:       — Всё, хватит полумер.       — Ты о чём? — не понял я, а потом, уставившись на шприц, спросил: — Что в шприце? Может, ты освободишь меня? Я себя контролирую.       Расс не отвечал. Ни Ларри, ни Лазарь, ни прибежавший только что Мэйсон, ни Парк, подключавшая меня к кардиомонитору, который я раньше не замечал, — тем более. Я заметил, что на лице Лаза проступает нечто вроде… вины? Сожаления? Понятия не имею. Хел «успокаивающим» тоном сказала мне:       — Том, если мы сейчас облажаемся, то всё, что мы делали на протяжении полугода, будет напрасно. Жертвы окажутся напрасны. Все усилия окажутся напрасны. Тебе придётся выполнить ещё одну задачу.       — Какую ещё задачу? — не понял я и уставился прямо в глаза Парк. Расс раздражённо буркнул ей «Отойди» и, нащупав вену на правой руке, начал протирать местечко над локтевым сгибом. Спустя секунду он ввёл иглу и надавил на поршень шприца. В моей вене тут же оказалась примерно треть содержимого шприца. Практически сразу, едва я зажмурился, а затем открыл глаза, мир вокруг меня начал окрашиваться жёлтые оттенки, всё начало плыть, словно кто-то проводил по моим глазам ладонями. Лаз же подошёл ко мне, Рассу, Ларри, Мэйсону и Парк и легонько хлопнул по левому предплечью:       — Жаль, но по-другому никак. Потерпи, Томми, — после он отошёл к двери и вышел. Наверное, будет сторожить нас. Как бы то ни было, Расс заговорил со мной вновь; его голос словно раздвоился в ушах:       — Белл, слушай меня внимательно. Постарайся вспомнить. Мысленно вернись во Вьетнам. Последний раз! Надо закончить начатое. Мы были на задании, если не помнишь, — я опрокинул голову. Расс затараторил: — Э, Белл! Белл, а ну не отключайся!       — Да жив… я… — прокряхтел я, пялясь в потолок, чтоб хоть немного расслабить глаза. Ларри, стоявший справа от меня, процедил:       — В работе сердца слышны перебои. Сука, пульс зашкаливает!       — Нужно расслабиться, Белл. И сосредоточиться, — голос Адлера дрожал. И лишь когда пульс вроде бы стабилизировался, судя по более ровному темпу писка кардиометра, Расс твёрдо и почти монотонно продолжил: — Вспомни свою встречу с «Персеем». Мы были на задании. Вертолёт, в котором ты летел, разбился. Ты идёшь через джунгли. В одиночку. Натыкаешься на нашу базу «Раккун». Встречаешь парочку своих. Ты помнишь бункер под «Раккуном», Белл? Мы должны знать, что было в том бункере.       База «Раккун». Бункер под ним. Слова Расса подействовали как… не знаю, успокоительное? Ориентир? Как что?.. Я не знал, как описать ощущения. Я закатил глаза и закрыл их, бормоча что-то бессвязное. Я не запоминал, что говорил. Слова будто бы вылетали из памяти. Я словно не контролировал себя.       Это плохо. ОЧЕНЬ плохо! Подсознание «Белла»/«Щорса»; недалеко от базы Армии США «Раккун», плато Тэйнгуен, Республика Вьетнам (в реальности — Конспиративная квартира «Die Landebahn» группы «Кампус», Западный Берлин) 21 декабря 1968 года, 13:37 (в реальности — 13 июля 1981 года, 10:29)       Тьма. Кромешная. Глухие голоса на нашем. Редкие крики на вьетнамском. Так, что последнее я помню? Мгм… да, точно. Я сидел внутри американского «Ирокеза». Парочка пассажиров косо смотрела на меня, потому что я — британец, а не янки. Мне было насрать на взгляды попутчиков, потому что всё мое внимание приковал доклад о подозрительной активности «Персея» в районе плато Тэйнгуен. Согласно докладу, «Персей» обнаружил в этой местности некое то ли биологическое, то ли бактериологическое ОМП.       Ни одна из держав, будь те же СССР, Китай или США, не объявляли о его принадлежности к себе. Звучало странно. Впрочем, никому не хотелось, чтоб неподконтрольное никем ОМП попало в недобрые руки. А посему, меня, прошедшего в январе этого года своего рода «крещение кровью», отправили на помощь янки.       Я должен был встретиться в одной из деревень с капитаном из 505-го батальона 173-й воздушно-десантной бригады Персивалем Фрименом и его то ли просто лучшим другом, то ли просто сопровождающим, эдаким «мастером на все руки». Звали его Барни Колбэрном. Кажется. Когда я спросил, будет ли Адлер, мне ответили, что он будет там пораньше. Встретится с Фрименом и Колбэрном и введёт их в курс дела. А потом мы впятером — я, Рассел, Лоуренс, Персиваль и Барни — отправимся на поиски этого странного ОМП.       Так вот, я летел в вертушке, летел. Вдруг кто-то выстрелил из РПГ и попал в неё. Наверное, я чудом выжил, потому что чувствовал своё тело. Казалось бы, радуйся, Томми-ган! Неожиданно в голове раздался голос. Не принадлежащий кому-то из знакомых мне людей. Этот голос представлял собой приятный баритон с хрипотцой, словно со мной говорил дедушка. Он, эхом отзываясь, обращался ко мне призывным тоном:       — Не верь Адлеру.       Ему вторил другой голос, более молодой. Тоже мужской:       — Не верь никому из «Кампуса». Они — обманщики.       — Не слушай Адлера, — призывал уже третий мужской голос. Он добавил: — Он тебе лжёт.       — Узнай правду, — взмолился четвёртый голос. Принадлежавший уже женщине. — Эти твари тебе лгут. Особенно британская шавка.       — Не верь Адлеру, — хором произнесли все четверо. Я ничего не понимал. Откуда эти четыре голоса в моей башке? Я ни разу раньше их не слышал!       — Когда к тебе вернулось сознание, вокруг шёл бой, — заговорил со мной уже… Адлер. В подтверждение его слов начали раздаваться крики на английском и вьетнамском, выстрелы, взрывы. Короче, полный комплект звуков войны, к которым я привык. Я окончательно оклемался, отпихнул от себя труп американского солдата и подполз к краю борта вертолёта. М-да, положение плачевное: троица бойцов, которые сидели неподалеку от меня во время полета, отстреливались от гуков. Те наступали на наших через небольшое заливное поле. Их ряды редели, но их всё равно много было. О, ещё одна сбитая вертушка! Догорает, лежит брюхом кверху.       — Сука, — прокряхтел я, глядя на всё действо. Хорошо ещё, что вертушка не висит над землёй, застряв в ветках, и мне не придётся падать с охуенной высоты. Я выполз из разбитой вертушки и кое-как поднялся на ноги. Как раз в этот момент одного из бойцов убил вьетконговец, пырнув его в живот штык-ножом «Калаша». Впрочем, товарищ погибшего смог отомстить, расстреляв его из своей M16. Кстати, об автомате… я развернулся, но не обнаружил свою L1A1! Наверное, выпала винтовка, когда мы падали.       — Ты бросаешься вперёд и хватаешь валявшуюся на земле M16, — уверенно произнёс Расс. Стоп, бездумно бросаюсь вперёд аки Джеймс Томас Брудденелл, лорд Кардиган, во время Крымской войны и подбираю «Эмку»? Нет-нет-нет, тут что-то не так. Я тряхнул головой. Слова четверых неизвестных звучали куда убедительнее. Почему-то.       Подойдя к тому вьетнамцу, который пырнул янкеса, а затем сам сдох, я подобрал его АК со штык-ножом. Проверил магазин, поменял магазины в своей РПС на магазины из «Чикома» противника. Стоило мне поудобнее взять автомат, как Рассел удивлённо проговорил:       — Или другое оружие.       Не, это уже бред какой-то. Во Вьетнаме полно советского и китайского оружия. Грех не пользоваться трофейным оружием. Хотя бы ради банального сохранения своей шкуры! Особенно если у тебя только боевой нож, гранаты да «Кольт», а твои враги вооружены получше.       Я присоединился к янки, стрелявшим по наступавшим гукам. Ага, теперь первых побольше. Не двое, а уже шестеро. Или из второй подбитой вертушки, или из какой-то другой. Как бы то ни было, всемером убивать гуков веселее. Я припал на одно колено рядом с одним из янки, который перезаряжал свою «Эмку», и незамедлительно начал стрелять по вьетконговцам.       Постепенно мы начали теснить противника. Но вместе с тем, наши ряды редели. Оставшиеся вьетконговцы бежали, периодически стреляя по нам. И тут я заметил одну странность: гуки словно бы неохотно стреляли в меня. Как будто кто-то незримый пиздил их палками и заставлял направлять в мою сторону стволы и открывать огонь. Странно. Я же был их врагом, хоть и из другой страны. Страны, являющейся одной из ключевых союзниц США. Естесна, разговор простой: или ты убиваешь, или убивают тебя.       — Уцелевшие вьетконговцы скрылись в джунглях, — неожиданно прогремел в голове голос Адлера, как только в джунглях скрылся последний гук. — Вскоре стало ясно, что все твои спутники мертвы. Тебе пришлось в одиночку идти до базы «Раккун».       — Чё? — нахмурился я и развернулся к рисовому полю. Насколько я помню, из шестерых выжили двое. Но они куда-то подевались! Будто сквозь землю провалились. — Что за ёбанный бред?! Э! — крикнул я в малооблачное небо. — Это нихера не смешно!       Никто не ответил. Пожав плечами, я пошёл вглубь джунглей. Я шёл аккуратно, но быстро, стараясь не попадаться в ловушки. Шёл я и шёл, периодически поправляя на голове шлем, малость великоватый для меня. Стало как-то слишком тихо и больше никто не нападал. Тем не менее, я был начеку. Блять, это ж надо было… влипнуть по уши в чан с говном под названием «рисовое поле, полное гуков»!       — Преодолев ручеёк, — под ногами тут же появился неглубокий ручеёк. Я выругался, так как ботинок почти сразу опустился в ил по самую щиколодку, набрав воды, — ты оказался у грунтовой дороги. С правой стороны ехал грузовик Армии США M35 с тентованным кузовом.       И вновь реальность начала меняться, что меня пугало до усрачки. Прямо на моих глазах в зарослях возникла грунтовая дорога, ведущая непонятно куда. Я глянул вправо: ко мне и впрямь подъезжал грузовик M35. С тентованным кузовом. Точь-в-точь как описывал Адлер! Машина ехала и ехала, замедлившись только когда водитель увидел меня, стоявшего на обочине дороги. Остановилась же она в считанных метрах от меня. Водительская дверь открылась, и из кабины выпрыгнул молодой безбородый брюнет в «тигровом» камуфляже. Он встал в метре от меня и громко спросил:       — Ты — Томас Кирк Реддл из МИ-6?       — Так точно, сэр! — я козырнул. — Капрал Её Королевского Величест…       — Хорош, — оборвал меня брюнет. — Я — рядовой первого класса Барни Колбэрн. Зови меня просто «Барни». Лезь в кузов, там — мой командир и ещё кое-кто.       — Кое-кто? — нахмурился я, однако всё равно полез внутрь. Тем временем голос Адлера в голове продолжал говорить:       — Так вышло, что в грузовике находился не только капитан Фримен, но и Служивый.       Ну охуеть не встать. В кузове и вправду сидели двое в «тигровом» камуфляже: темноволосый голубоглазый мужик старше меня на 10-15 лет, моего роста, и… знаменитый американский супергерой! Тот самый Служивый, про которого сняли уже несколько десятков фильмов! Сейчас на его лице не было привычной бородки. Зато имелась средней длины шевелюра, зачёсанная вбок. Карие глаза, черты лица, телосложение, характерный голос…       Точно. Точно! Я вспомнил выпуск шоу Эда Салливана, про который говорил Ларри. 27 октября этого года Служивый и певица Мэри Хопкин вместе исполнили песню «Those were the days», кавер на русский романс «Дорогой длинною». Большую часть куплетов исполняла Мэри, а Служивый так, на «подтанцовке» был. Надо признать, оба смотрели друг на друга во время пения, словно они — сладкая парочка. Хотя была Ангелочек. По-моему, она была кем-то вроде врача, чьи чудо-силы залечивали даже смертельные раны и отращивали потерянные конечности. Я не особо интересовался супергероями.       — Наш с Ларри вертолёт разбился чуть севернее, поэтому мы не присоединились к тебе и добрались до «Раккуна» намного позже, — виновато признался Адлер в моей башке. Поскольку мне был известен — относительно — Служивый, рядом с которым я и сел, я решил познакомиться со вторым пассажиром и первым поздоровался с ним:       — Здравия желаю, сэр. Капрал МИ-6 Томас Кирк Реддл.       — Приятно познакомиться, Томас. Капитан Персиваль Бёрк Фримен, 505-й батальон 173-й воздушно-десантной бригады, — представился уже мужик. Он кивнул на Служивого: — Капитана SOG Бенджамина Хэкворта, думаю, представлять бессмысленно.       — Перси, — обратился Служивый к Фримену, — расскажи-ка все детали нашему британскому союзнику. Чтоб не было недопониманий.       — О чём?       Выдохнув, Персиваль поставил свою М16 стволом вверх, подался вперёд. Я же приподнял бровь, не понимая, о чём же он должен рассказать. Фримен поведал:       — В городке, откуда мы только что уехали, находились бойцы второго лейтенанта Роберта Килмора. Он — из первого эскадрона девятого кавалерийского полка Армии США. Походу, он спелся с русскими, раз в городке его «солдаты Буффало» обратили свои пушки против меня и Барни, — и медленно повернул голову влево, сверля стенку кузова взглядом. Наверняка Килмор и его «буффало» сделали ещё что-то, о чём Фримен предпочёл не говорить. Служивый продолжил за него:       — Перси хотел сказать, что если ты увидишь бойцов с шевронами девятого кавалерийского полка Армии США, и они откроют по тебе огонь, стреляй в ответ. Они пошли против своей страны. А посему, нечего с ними сюсюкаться. Всё понял?       — Так точно, сэр, — кивнул я Служивому. Тем временем голос Расса в голове вновь заговорил:       — Ты, Фримен, Колбэрн и Служивый приехали на базу «Раккун» в тот момент, когда мост под вами начал гореть.       В подтверждение его слов прочный деревянный мост, который, казалось, должен был выдержать даже танк, вспыхнул подобно спичке. Барни ускорился, и мы, наконец, заехали на территорию американской базы. Ощутимо тряхнуло, но, к счастью, никто из нас не вылетел из грузовика. Как только Барни заглушил движок, Фримен оглядел нас и скомандовал:       — Все на выход.       Да, именно Фримен, а не Служивый. Первый надел шлем, а второй — кепи. Что ж, если то, что говорили люди из «Войт Американ», является правдой, значит, мы уже победили. Барни, вышедший из кабины, проверил ППшку «Маслёнка», она же M3A1. А я осмотрел местность вокруг: так, напротив нас — ангар. Справа — флагшток с развевающимся флагом США. А слева — будка КПП. Плюс, вокруг нас высокие стены. К той, что напротив сожжённого моста, была присобачена табличка. Она гласила:

«WELCOME TO THE

RACCOON MILITARY BASE

1ST SPECIAL FORCES COMMAND (AIRBORNE)

EST 1965

COMMANDER — COLONEL ELMO N. FISH».

      Так-с, судя по третьей надписи, на базе «Раккун» были расквартированы «Зелёные береты». Барни почесал подбородок левым большим пальцем, оглядел в который раз местность и проворчал:       — Что-то не то, господа. Никого не видно. Никто не знает, куда все девались?       — Хороший вопрос, — поддержал его Служивый, рассматривавший территорию. Он, держа M60 стволом вниз, подошёл к КПП и бросил взгляд на одного из солдат, который, казалось, просто присел, хотя на деле был мёртв, о чём говорила дырки от пуль в груди и лужа крови под ним. — Жаль, что вот этот боец мёртв и ничего нам не расскажет. Не предатель, как Килмор, и то хо… — Служивый замолк, прислушиваясь. Он встал во весь рост, обошёл меня и Фримена и вышел вперёд. — Приготовьте оружие. Сейчас из ангара кто-то выйдет.       — Откуда вы… — спросил было я, однако Фримен оборвал меня:       — Лучше послушай Служивого. У него хороший слух, — и вскинул «Эмку». Я и Барни последовали его примеру, вскидывая свои «Калаш» и «Маслёнку». Мы напряжённо ждали, когда кто-то там, по словам Служивого, выйдет. Ждали. Ждали.       Наконец, створы ангара открылись. Их открыли три неизвестные фигуры, по всем пропорциям схожие с людьми. Вернее, они были людьми. И выглядели как люди. Почти. Стоило мне бросить взгляд на руки, как я оцепенел: пальцы удлинились в четыре или пять раз! Эти «люди» шли прямо на нас. Пошатывались, словно дети, делающие первые шаги, или пьяницы ночью в пятницу. У всех троих на шеях, чуть ниже затылка, виднелись какие-то коричневые существа, прикрепившиеся к ним.       — А это ещё кто такие? — нарочито дерзко спросил я у непонятно кого. Служивый спокойно ответил:       — «Зелёные береты». Были ими, — а далее обратился уже к «беретам», гаркнув: — Стойте или мы откроем огонь! Стоять!       Бывшие «береты», чьи головы были опущены, уверенно ковыряли к нам. Выражения их лиц говорили одно: они страдали. Такие же лица я видел у раненых, у тех, кто хотел или встать на ноги, или чтоб кто-то окончил их мучения. Ближайший к нам «берет» медленно поднял голову, посмотрел на меня и начал пытаться что-то сказать. Пару секунд что-то кряхтел, пока не выдавил отчаянно:       — У… у… ууубееей…       Я сжал губы в тонкую линию и вскинул «Калаш», готовясь исполнить его просьбу. Однако меня опередил Служивый, расстрелявший «берета» в голову. Сама башка лопнула, словно переспелый арбуз, а труп мешком упал на землю. Оставшиеся «береты» поплелись к нам. Мы синхронно открыли огонь по ним. Сквозь пальбу я слышал их громкие и истерические стоны, маты, оры, в которых смешивались злоба и обида.       К счастью, «береты» не отличались крепостью своего организма и падали от длинных очередей из четырёх стволов. Один труп продолжал конвульсивно подёргиваться, однако Служивый попросту перевернул его на живот и рывком сорвал с шеи плосковатое существо размером с человеческую шею. Оно представляло собой коричневого краба без передних клешней и с четырьмя заострёнными лапками по бокам. На морде этого крабообразного существа, красовались четыре светящихся оранжевых глазика. Жопа существа оканчивалась длинным сегментированным хвостом, как у скорпиона.       В отличие от трупа, этот внебрачный сын скорпиона и краба был ещё жив. Как и два других его сородича, что отцепились от расстрелянных «беретов» и побежали к нам на своих четырёх лапках. Барни и я захерачили этих чудиков прицельными выстрелами, а Служивый взял и… разорвал оставшегося «краба» пополам. Голыми руками.       — Это чё ещё за скорпокрабы были? — озадачился Персиваль, первым пришедший в себя. Служивый же, криво улыбнувшись, вытер руки о куртку «берета» и кивнул на скорпокраба:       — Их мясо воняет так, словно краба мариновали в говне. А если серьёзно, Перси, то это, должно быть, то самое ОМП, найденное русскими.       — Или разработанное, — брякнул Барни. Персиваль мотнул головой:       — Так, отставить гипотезы, мы не яйцеголовые, и не ссым в уши генералам в Пентагоне или пиджакам в Лэнгли. Щас наша задача — найти источник этого ОМП и уничтожить его, — он указал на разорванного скорпокраба. — Или, если получится, взять его под свой контроль. Главное, чтобы русские и китайцы не заполучили его.       — Вы вчетвером преодолели первый ангар и оказались во втором, — о, Адлер снова заговорил. Мы действительно прошли через ангар, в котором стояла почти непроглядная тьма из-за отсутствия света, и через смежную комнату, где у стены валялся обглоданный труп ещё одного «берета» — с нормальными пальцами, слава Богу — ворвались во второй ангар. Вдоль левой стены стояло несколько полевых 155-мм гаубицы M114, между которыми располагались ящики со снарядами. Справа на полу сидел ещё один человек с длиннющими пальцами. Кажется, он был гражданский, потому что не похож на солдата. Телосложение не соответствует, одежда слишком яркая, плюс из-под майки торчало пивное брюхо, с которым по джунглям не побегаешь. Я прицелился в скорпокраба на шее, однако Служивый опустил ствол автомата:       — Погоди-ка, Том, — и кивком головы показал наверх. Я сначала не понял, к чему это, но все же глянул наверх, на потолок. Под ним висело больше десяти шевелившихся мешков из плоти. Они издавали булькающие звуки, в них что-то шевелилось, грозясь в любой момент разорвать мешки и спрыгнуть вниз, на наши головы. Далее Служивый вполголоса скомандовал: — Уёбываем отсюда. Медленно, но верно.       Я, Барни и Персиваль начали потихоньку отступать из ангара. Вот только Адлер вновь влез:       — Увы, шум вглуби базы разбудил скорпокрабов.       Назло всему где-то на базе раздался грохот от упавшего ящика, достаточно громкий, чтобы мешки как по команде лопнули с отвратительными звуками. Скорпокрабы всем табором побежали к нам, как и подскочивший гражданский. Похоже, скорпокрабы — кто-то вроде «колдунов вуду», подчинившие людей и превратившие их в зомби.       — Ну, блять! — прошипел Фримен, целясь в первого скорпокраба и стреляя в него. К счастью, твари были тупыми, а потому пёрли напролом. А в это самое время Служивый расстреливал длинными очередями из M60 того самого гражданского-зомби. Не прекращая стрелять, он заорал нам:       — НЕ ДАВАЙТЕ СКОРПОКРАБАМ ПРИСОСАТЬСЯ К ВАМ!!!       — А ТО МЫ, БЛЯТЬ, НЕ ПОНЯЛИ, ШЕРЛОК!!! — выпалил в ответ Фримен, перезаряжавший «Эмку». К нему сзади подбирался скорпокраб. Я успел развернуть автомат и одиночным выстрелом срезать страшилище. Услышав за спиной выстрелы, Персиваль развернулся, встал во весь рост и прицелился уже в меня. Он глянул сначала на мой «Калаш», потом на останки скорпокраба. Выдохнув ноздрями, он буркнул: — Спасибо.       — Не за что, — отозвался я и вытащил магазин из автомата. Блин, остался всего один патрон. Я вытащил его оттуда, бросил в подсумок на поясе пустой магазин и вставил в автомат новый. Оставшийся патрон я закинул в пустой карман.       Вскинув оружие, я быстро осмотрелся. Итак, из ангара можно было выйти четырьмя путями. Первый — вдалеке, слева. Второй и третий — створы за нами и перед нами. А четвёртый — путь обратно, к запасному входу на базу «Раккун». В голове в который раз раздался голос Расса:       — После окончания перестрелки вы вчетвером осмотрелись. И решили, что дальняя дверка слева — идеальный путь. Интуиция не подвела ни тебя, ни Фримена, ни Колбэрна, ни Служивого.       Я начал шагать к дальней двери. Вдруг меня осенило: а с какого-такого перепугу я слушаю Адлера?! Со мной же Служивый! Он, в теории, может раскрыть створы, раз у него запредельная сила! Я тряхнул головой и обратился к единственному супергерою в ангаре:       — Капитан Хэкворт, — он дёрнул подбородком. — Слушайте, а вы можете открыть створы ангара в одиночку?       — Передние или задние? — я кивнул на передние. — Сейчас попробую. Подержи-ка, — Служивый протянул мне свой пулемёт, который я сразу взгромоздил на плечо. Американец пошёл к створам. Остановился, промычал какую-то мелодию, после чего ударил меж створ кулаком. Удар получился сильным и громким, отчего я, Персиваль и Барни вздрогнули. Служивый ещё несколько раз ударил, а затем разворотил правую створу, пробив нам дорогу. Я немигающим взглядом смотрел на это зрелище. А Служивый, вернув свой пулемёт, легонько пихнул меня по плечу: — Хорошая мысля, британец. С тебя приглашение в лучший лондонский паб.       — Обязательно, сэр, — я криво улыбнулся и подошёл к новому проходу. Издалека казалось, что за ним — просто белый свет. Но вскоре мы оказались на улице. Если точнее, перед подъёмом наверх, к, кажись, казармам. Или другим помещениям. Солнце поднялось ещё выше за то время, что мы вчетвером ехали до «Раккуна» и разбирались с первыми зомби. — У кого-нибудь есть карта «Раккуна»?       — Или забыли, или не захотели выдать в Сайгоне, — сплюнул Фримен. Мы поднялись по дороге наверх и вышли к длинным полукруглым постройкам зелёного цвета. Я насчитал две такие. Кажись, это и есть казармы. Плюс отдельно стояли ещё две какие-то постройки. Указав на них стволом АК, я спросил у янки:       — Слушайте, а что в тех двух постройках, не знаете?       — Проверь, если хочешь, — пожал плечами Фримен и тут же предупредил: — Но не вздумай отходить от нас далеко.       — Естественно, сэр. В Лаос сбегать не собираюсь, к местным спидозным шлюхам тоже.       Если Персиваль и Служивый стали просто обходить местность, целясь во все стороны из своих стволов, то я и Барни пошли к тем двум постройкам. Судя по табличкам справа от первой двери, эта постройка представляла собой оружейную, а вот вторая — мастерская, где обычно ремонтируют оружие. Я подошёл к оружейной, чья дверь открылась сама по себе. Я нахмурил брови, что не осталось незамеченным Барни. Он спросил:       — Ты чего?       — Пожалуй, я гляну, что в оружейке. А ты осмотри мастерскую, — скомандовал я ему. Была ещё одна причина, по которой я выбрал именно оружейную, а не мастерскую: оттуда раздавался тихий шёпот, слышимый, наверное, лишь мной одним. Кто-то шептал:       — Кирилл… Киря… Иди ко мне…       Не знаю, почему, но я отреагировал на этот шёпот. Хотя почему отреагировал? Я ж Томас Кирк Реддл! Не какой-то там Кирилл. Тем не менее, шёпоту противиться было бесполезно. Он завораживал, заставлял слушать его. Мои ноги перестали слушаться меня. Я против своей воли направился на источник шёпота.       И тут возникла пара проблем: во-первых, царила кромешная тьма, что аж глаза резало. Во-вторых, я умудрился где-то просрать фонарик, который вот только что висел на лямке разгрузки. В-третьих, оружейная внутри оказалась намного больше, чем снаружи. Я тряхнул головой: ничего не изменилось. Словно всё глубже и глубже вхожу в жопу новой подружки, которую смог напоить на вечеринке и затащить в свободную комнату.       Задев что-то ногой, я выругался. Свет из дверного проёма в данный момент был намного меньше и слабее, но даже его хватило, чтоб я заметил на полу чей-то брошенный фонарик. Кажись, называется он «Фултоном». А если быть совсем точным, то Fulton MX-991/U. Такие же фонарики я видел на РПСках у Персиваля, Барни и Служивого. Я подобрал фонарик и включил его. Свет, к сожалению, не настолько мощный, как я ожидал. Кто знает, может, я зажрался?..       В любом случае, луч фонарика поймал какие-то лианы, опутавшие стены, потолок и пол. Особенно сильно лианы опутывали стену напротив меня. Кроме того, на стенах висели две женские фигуры. Одетые. Левая фигура — стройная рыжеволосая девушка, на вид чуть старше меня. Вторая же — брюнетка, с большущими такими грудями. Я не знал, каковы их черты лица, так как головы были опущены. Раздался полный радости шёпот:       — Ты пришёл.       Источником его являлась рыжуля. Я нагнулся и приподнял голову девушки. Застыл на пару секунд, глядя на её очаровательное лицо. Столь прекрасное создание… и опутано лианами. Я никогда раньше не видел… вернее, видел её в своей жизни. Или не видел? Хрен его разберёшь.       Незнакомка — вернее, знакомка? — медленно открыла свои чарующие серо-зелёные глаза, в которых хотелось утонуть. Я сглотнул и вполголоса заверил её:       — Сейчас я тебя освобожу, ангелочек.       — Ангелочек, — повторила девушка. Не шёпотом, а уже полноценным голосом. — Ты совсем не изменился, Киря.       — Я не Киря, мэм, — ехидно улыбнулся я, однако внутренне ощущал медленно подступающее раздражение. Чтоб отвлечься, я представился на манер Джеймса Бонда: — Меня зовут Реддл. Томас Кирк Реддл.       — Томас Кирк Реддл, — рыжуля облизнула пересохшие губы, пока я снимал штык-нож с «Калаша» и срезал одну лиану за другой. — Ты всего лишь считаешь себя Томасом. Тебя… — она кашлянула разок. — Обдурили.       Я пропустил её заявления мимо ушей. Наверняка у неё горячечный бред, вот и весь сказ. Девушка, которую звали… Ириной? Откуда я об этом знал? Какая нахуй Ирина?! Я понятия не имел, кто она такая! Так откуда в моей башке всплыла информация о ней?! О том, кого я видел впервые в своей жизни! Блять, я решительно не понимал происходящего со мной. Вдобавок, сисястая девка резко повернула голову к нам. Я встретился с ней взглядом и, право слово, я был готов провалиться сквозь землю: Или открыть по ней огонь.       Почему? А потому, что её глаза пылали красным, словно мой фонарик. Не светились лишь зрачки. Брюнетка часто задышала носом. Я помог Ирине встать на ноги и спросил у неё:       — Ты как здесь оказалась?       — Я всегда была с тобой. Вот здесь, — грустно улыбнулась она и положила руку мне на грудь. — С тех пор, как мы с тобой познакомились.       — Я тебя не знаю.       — Освободи, — прошипела брюнетка. Мы обернулись на её голос. Я нахмурился и попытался было убедить, что освобожу её, однако Ирина надавила мне на грудь и отчаянно замотала головой:       — Не надо, Киря. Она — такая же тварь, как и весь «Кампус»!       «Кампус»? Какой ещё в жопу «Кампус»? Отродясь не слышал ни про какой «Кампус»! Разве что про студенческие городки, которые так и зовутся, кампусами. Но вот про, допустим, отряд «Кампус» я слыхать ничего не слышал. Я спросил у Ирины:       — Какой ещё «Кампус»?       — А то ты не знаешь! — рявкнула брюнетка, влезшая в наш разговор, и рванула вперёд, благо лианы не дали ей вырваться на волю. Она тяжело дышала сквозь зубы, сверля нас взглядом, не предвещающим ничего хорошего конкретно мне. Мне, а не Ирине. — Освободи меня немедленно! — я с Ириной медленно отступил от неё на два шага, готовясь рвануть обратно к выходу из странной мастерской. Девке надоело ждать, и она взревела: — ЖИВО СНЯЛ МЕНЯ СО СТЕНЫ!!!       — У меня встречное предложение, нахалка. Как насчёт того, чтоб я послал тебя нахуй? — ехидно спросил я, вскидывая автомат и стреляя в девку. Кто знает, что у неё за козырь может быть. Сквозь короткую очередь я слышал вопль Ирины «СТОЙ!!!», но дело было сделано. Голова брюнетки опустилась. На пару секунд, потом эта девка оскалилась и начала рваться вперёд. Лианы трескались, грозясь лопнуть в любой момент. Я вскинул автомат, однако одна из лиан обхватила оружие и вырвала его из рук. — Сука! — выпалив это, я вытащил пистолет, но и его лиана обхватила. Вдобавок ещё и сжала его, сломав к херам.       — Беги, — неожиданно спокойно скомандовала мне Ирина. Я покосился на неё и увидел, как пальцы её удлиняются, как у жертв скорпокрабов. Блять, словно в какой-то фильм ужасов попал. Я пошёл искать автомат, но вырвавшаяся из хватки лиан сисястая брюнетка накинулась на меня и повалила на пол. При ближайшем рассмотрении я понял, что цвет её кожи — как у только что умершего человека. А в остальном — просто очаровательная девушка под 30 лет.       Мне не удалось спихнуть её с себя, зато Ирина вмешалась, полоснув пальцами, оканчивавшимися когтями, по спине. Крик боли, и незнакомая мне девка поднялась во весь рост и набросилась на Ирину. Обе девушки начали драться. То Ирина махала ручищами, то брюнетка блевала кровью и била кулаками в ответ. Безоружным я никак не помог бы первой.       Пока я искал свой АК, за спиной раздался женский крик, оборвавшийся на высокой ноте. Я развернулся и… Душа в пятки ушла, потому что я видел, как сисястая незнакомка в одной руке держала трахею, а второй сжимала плечо Ирины, из разорванного горла которой хлестала кровь. Да и изо рта тоже. Господь милосердный, да за что мне вся эта хуйня?!       — Ты не убережёшь свою драгоценную Ирочку, — протянула брюнетка, невинно улыбаясь. — Никого не убережёшь.       Далее начало твориться что-то за гранью моего понимания: девка, убившая Ирину, превратилась в… Расса! Если не считать, что у «Расса» был трупный цвет кожи, да и глаза горели красным, то он выглядел как в январе, когда мы впервые узнали о «Персее». Я неотрывно смотрел на «Расса» и поднимался на ноги. Брякнул:       — Ну нахуй, — и рванул к выходу. «Расс» крикнул:       — Тебе не сбежать, «Реддл»! Не уйти от вопросов! — и, судя по топоту ног за спиной, помчался за мной. Я с отчаянным криком прыгнул в дверной проём. В глазах всё стало жёлтым, пускай и ненадолго.       Я ожидал оказаться на территории «Раккуна», но… на меня со всех сторон лился ослепительный белый свет. Чересчур яркий, чтоб разобрать хоть что-то. Я резко перестал ощущать запахи с «Раккуна». Не увидел ни Служивого, ни Барни, ни Фримена. Они куда-то делись! Зато в этой белоснежной пустоте я увидел два предмета. Один представлял собой стул с кандалами на подлокотниках и передних ножках. Кроме того, у стула имелись четыре колёсика. Второй же предмет — уже полноценный стол на колёсиках, а на нём — телевизор, показывавший хроники войны во Вьетнаме. Войны, идущей прямо сейчас.       — Дама и господа, загадка: что сейчас было с Беллом? — неожиданно спросил у непонятно кого Расс. Тут его голос звучал нормально, не как у той брюнетки. Она, к слову, заговорила. Но не со мной, а с Рассом:       — Лёгкий приступ, только и всего, — после чего она попросила у… Ларри, судя по имени: — Ларри, передай-ка бензодиазепин.       — Мгм. «Лёгкий», — вмешался третий голос, обладателя которого я не знал. — Настолько «лёгкий», что парню начали чудиться то скорпокрабы какие-то, то…       — Зайдёшь в Лэнгли — убедишься, что мои показания — правда, — пробурчал Расс. — Так, Симс, выполняй указание Парк.       — Сядь, — раздался в ушах шёпот. Я, не осознавая ничего, на негнущихся ногах дошёл до стула и сел. В ту же секунду закрылись кандалы, не давая мне вырваться в случае чего. Спустя ещё секунду перед глазами начали мелькать картинки и образы. С бешеной скоростью. Сопровождалось это жуткой болью во всём теле, от которой я стиснул зубы. Та, кого прозвали «Парк», сказала:       — Опыты ЦРУ с сознанием в области внедрения ложных воспоминаний увенчались успехом.       — Пора за работу, — это уже Адлер. После этой фразы зазвенел колокольчик. Я не выдержал и заорал, как ненормальный. Орал я, пока не сорвал голос и не потерял сознание. Сценарий 1-Б 22 декабря 1968 года, 01:33 (в реальности — 13 июля 1981 года, 11:04)       Тьма. Кромешная тьма. Глухие голоса на вьетнамском. Так, что последнее я помню? Ага… да, точно! Я сидел в пассажирской кабине «Ирокеза», летевшего сквозь непроглядную ночь субэкваториального Вьетнама. Парочка пассажиров, сидевших напротив, косо смотрели на меня, потому что я — британец, а не янки. Мне было начхать на взгляды ребятишек, потому что я изучал доклад о подозрительной активности «Персея» в районе плато Тэйнгуен. Согласно докладу, «Персей» и его люди обнаружили в этой местности некое то ли биологическое, то ли бактериологическое ОМП.       Ни одна из держав, будь те же СССР, Китай или США, не объявляли о своем контроле над данным оружием, что уже звучало странно. Впрочем, никому не хотелось, чтоб неподконтрольное никем ОМП попало в чужие руки, не связанные теми или иными договорённостями или иными «правилами игры» на политической арене. А посему, меня, прошедшего в январе этого года своего рода «крещение кровью», отправили на помощь янки.       Я должен был встретиться в одной из деревень с капитаном из 505-го батальона 173-й воздушно-десантной бригады Персивалем Фрименом и его другом и напарником, настоящим «мастером на все руки» Барни Колбэрном. Когда я спросил, будет ли участвовать в операции Адлер, мне ответили, что он будет там раньше меня. Встретится с Фрименом и Колбэрном и введёт их в курс дела. А потом мы впятером — я, Рассел, Лоуренс, Персиваль и Барни — отправимся на поиски этого странного ОМП.       Так вот, я летел себе спокойно в вертушке, засыпая под шум винтов. Вдруг откуда-то из расстилавшихся под брюхом UH-1 вьетнамских джунглей вылетел снаряд ПЗРК и попал прямо в кабину пилотов, после чего наша птичка полетела камнем вниз, а меня и других пассажиров болтало в грузовом отсеке как кубики льда в шейкере профессионального бармена, и я лишь настоящим чудом не переломал себе конечности и не свернул шею, однако после удара башкой о внутреннюю обшивку, я и вовсе отключился. Когда сознание начало возвращаться, я ощутил ноющую боль от набитых синяков и ушибов по всему телу. Казалось бы, радуйся, Томми-ган! Секундочку… эти воспоминания ведь уже были в моей голове! Только почему-то в них дело было днём. Эй! Что за херня?!       — Когда к тебе вернулось сознание, союзников рядом уже не было, — проговорил Адлер, пока я выбирался из сбитой вертушки, застрявшей в ветках деревьев. — Поблизости были только вьетконговцы, искавшие выживших. Тебе удалось бесшумно убить их несколькими выстрелами из лука.       В моих руках и вправду появился… лук. Спортивный блочный лук, которые лишь пару лет назад начали продавать в США! Ей-Богу, мне бы ещё алебарду или шестопер выдали! Так-с, лук, значится. За спиной висел колчан. Ну уж нет, никаких луков. Я вам не средневековый лучник времён короля Ричарда Львиное Сердце или Иоанна Безземельного, а современный солдат. Лучше уж с ножом или тесаком в руке идти на врага. Правда, в случае встречи со автоматчиком я стопроцентный покойник, потому что мне нужно ещё добраться до стрелка на расстояние вытянутой руки, а ему достаточно просто совместить целик и мушку на моей фигуре, и нажать на спусковой крючок.       Я закрыл глаза и представил другое оружие. Открыл их, но ничего не изменилось. В руках всё ещё находился грёбаный лук. Сплюнув на землю, я отложил его с колчаном, взял из него одну стрелу и подкрался к гуку. Пнув его в голень, обхватил рукой шею противника и со всей силы всаживаю ему стрелу между ребрами прямо в сердце. Далее я выхватил из его рук китайский автомат Тип 56 с откидным штыком. Конечно не оригинальный советский «Калаш», но конструкция и патрон идентичные, плюс есть откидной штык, с которым можно и в штыковую накоротке вступить.       — Ну-ка посмотрим, что у тебя тут… — я подобрал автомат и сразу же заменил магазины в своей РПС от L1A1 на магазины от «Type-56». Второй вертолёт, валявшийся поодаль, уже давно догорел и почти не дымился. Гуки в количестве, кажется, тринадцати человек, по-хозяйски бродили по местности. И имели право: янки вторглись в другую страну, боровшуюся за независимость. Помогали ей как русские, так и другие соцстраны, о чём говорили то советские ЗРК и истребители, то вот, китайский автомат. — Покажем-ка гукам, где раки зимуют.       Я спокойно пошёл вперёд, не скрываясь. Прогулка не продлилась долго, потому как один из вьетконговцев увидел меня, крикнул кому-то на вьетнамском и нацелился на меня из своего то ли «Калаша», то ли того же Тип 56, но стрелять он не стал. Просто гаркнул мне какую-то фразу. Я к сожалению не понимал, что именно мне приказали, но по тону говорившего предполагал, что мне велели бросить оружие. Пожав плечами, я крикнул в ответ:       — Хорошо! — и, опустив ствол, кинул автомат в воду. От места падения по воде сразу же разошлись круги. Двое гуков не теряя времени скрутили мне руки за спиной и потащили в домик у поля, пока ещё двое шли позади, держа на прицеле. Пока я шёл с ними, опустив голову, Адлер удивлённо спросил:       — Серьёзно, да? То есть, ты просто взял и бросил автомат, пока тебя брали под прицел?! И сдался этим пиздоглазым рисоедам?!       — Да, — невинно ответил я. Вслух, потому что гук, к которому меня привели и который стоял на террасе, облокотившись о дверной косяк, спросил меня на хорошем английском:       — Что «да»?       — Ээээ… — подняв голову, я глянул на гуков. — Да так, я общался с самим собой.       — Оно и видно. Тащите белый мальчик внутрь.       И меня потащили в дом. Посадили на стул и привязали к нему. Гук, знавший английский, зажёг лампу на столе и поставил стул передо мной. А я в это время осматривал интерьер. Ничего выдающегося. Никаких лишних деталей, никаких декоративных украшений. Только пара столов, стулья и две лампы. Та, что зажжена — керосиновая, а вторая — масляная.       — Так-с, не успел гук начать допрашивать тебя, как вдруг вмешался Служивый, — в подтверждение слов Расса кто-то застрелил гука-толмача в голову. Наверняка тот самый Служивый, известнейший супергерой на Земле. Реальный, а не вымышленный. Затем первый гук вышел на улицу, а второй остался рядом со мной, сторожить меня.       Не успел я спросить у гука, что происходит, как дверь распахнулась. Я сидел спиной к выходу, а потому не видел зашедшего. Однако его видел гук, вскинувший автомат. Он открыл огонь из АК по неизвестному, израсходовав весь магазин. Тем временем этот самый неизвестный ускоренным шагом дошёл до него и… одним ударом кулака пробил ему грудную клетку, вырвав сердце. Я неотрывно смотрел на это жуткое и одновременно завораживающее зрелище. Неизвестный, при свете лампы оказавшийся Служивым, молча вытащил окровавленную руку и отшвырнул сердце куда-то в угол.       — Сэр, — окликнул я Служивого. Тот развернулся ко мне лицом. Мать честная, его куртка была продырявлена в области груди, живота и солнечного сплетения! Однако кровь не шла из пулевых отверстий, которых попросту не было. Что это значит?! Тело мгновенно зажило? Или пули попросту отскочили от кожи?       — А, привет, британец, — как ни в чём не бывало поздоровался со мной Служивый. Он вытер кисть о шмотки гука и голыми руками разорвал на мне верёвки. Словно рвал лист бумаги. — Тебя же зовут Том Реддл, верно?       — Так точно, сэр, — подтвердил я. — А вас зовут… Служивый?       — Почти, — хмыкнул он и представился: — Бенджамин Хэкворт. Ко мне обращайся «мистер Хэкворт», «капитан», «командир» или «сэр». «Беном» меня могут называть только друзья и коллеги, заработавшие мой кредит доверия. Так что тебе, пацан, придётся постараться и показать себя с наилучшей стороны, чтоб я мог доверить тебе спину без опасения, что мне туда прилетит что-то бронебойно-зажигательное.       — Ну, — я повращал руками, — показ себя с наилучшей стороны — моё второе имя.       — Чудно. Бери трофей и иди за мной, — скомандовал Служивый и первым вышел. Я отыскал уже АК. Судя по маркировке, уже советский, АКМ. С довольной улыбкой, я пополнил опустевшие подсумки РПС магазинами от «Калаша». Причем тот АКМ, что достался мне, был вполне новым, деревянные части ещё не потерлись и не покрылись морем царапин от регулярного применения в экстримальных условиях. Покинув здание и пробравшись мимо всполошившихся от стрельбы патрулей вьетконговцев, мы со Служивым прошли через рисовое поле и потопали вглубь джунглей. Он шёл впереди, а я — сзади.       На одном из возвышений я увидел… работающий телевизор, стоящий на столе! Что за херня?! Это какой-то трюк? Где-то находится дом с работающим электричеством? Я подошёл поближе к телевизору. Ничего, кроме помех, не показывал. Тряхнув головой, я нагнал Служивого, остановившегося у… каких-то старых руин. Кажись, отстроенных ещё до времен французской колонизации Аннама, как тогда называли Вьетнам. В голове снова послышался голос Расса:       — Возле руин перед вами оказалась развилка. Интуиция подсказала тебе, что нужно идти по правой тропе.       Да, и вправду перед нами появилась развилка. Правая тропа вела вниз, а левая — вверх. На статуях, «стороживших» вход в руины, виднелись по четыре свечки. Внутри входа внезапно врубился телевизор, показывавший какое-то помещение. Ощущение, что снимали от первого лица, потому что камера тряслась как ненормальная. Я видел Расса, что-то говорившего или спрашивавшего. Звук не работал, увы. Меня больше привлёк косой крест у левой тропы. На нём висел приколоченный труп американского солдата, с опущенной головой. На шее висела табличка с намалёванным белой краской словом «СЮДА» и стрелкой, указывавшей направление. Нет уже, я пойду не по правой дорожке, а по левой. Тем более, туда шёл и Служивый.       Повернув налево, я увидел уже три телевизора стоявших на возвышении слева от нас со Служивым. На этот раз экраны показывали хроники войны во Вьетнаме. А ещё невесть откуда взявшиеся фотографии на прищепках, висевшие над моей головой на растянутых верёвочках. Вдобавок слева от меня загорелись две красные лампочки, развеивавшие тьму, но создававшие весьма жуткую атмосферу. Я протёр глаза, повесил автомат и подошёл к снимкам.       Мама дорогая, они тоже показывали события от первого лица! То Расс и брюнетка по фамилии Парк стояли над объективом камеры, то Ларри, смотрящий снизу вверх и лежащий на кровати, то мужик в очках, грозящий пальцем. Расс и Ларри выглядели постарше, чем я помнил. При виде мужичка в очках я испытал жгучую ненависть, смешанную с непониманием и страхом за свою жизнь. На других фотографиях были видны уже другие события. На одной из фоток — рыжеволосая Ирина, улыбающаяся руке, протянувшей коробочку с кольцом. На другой — кареглазый брюнет в советской офицерской форме. На третьей — как я понял, текст присяги. На четвёртой — седовласый мощный старик, похожий на Иосифа Сталина, но выше ростом. Он смотрел на объектив камеры с горечью, явно сдерживался, чтоб не заплакать. Фотографии показывали подробности чьей-то жизни. А заканчивались снимком, где уставшая темноволосая и голубоглазая женщина лет тридцати улыбалась. Она, походу, держала младенца.       — И как это понимать? — я раскидал фотки по земле. Так, ладно, будем догонять Служивого. Едва я оказался в паре десятков метров от ручейка, как вдруг в кронах деревьев что-то синхронно блеснуло. А затем грянули два выстрела. Одна из пуль полоснула меня по левой щеке, а вторая — пролетела мимо. Поскольку Служивый куда-то подевался, то я вынужден был самостоятельно разбираться как с вражескими снайперами, так и с подоспевшими гуками, выскочившими из-за кустов. Кто-то стрелял из «Калашей», кто-то — из обычных винтовок вроде СКС или вообще старых «Мосинок» и Kar-98 с продольно-скользящим затвором времен Второй Мировой.       Как бы то ни было, я сумел укрыться за камнями, а затем, пустив в дело пару дымовых и осколочных гранат, завалявшихся в моей РПС, в одиночку разобраться с гуками. Закончив с последним из них, я продолжил свой путь, стараясь идти максимально аккуратно, ведь я мог в любую секунду упасть в яму с кольями или наступить на ямку поменьше, размером с человеческую ногу, где страдала уже твоя нога. И это я молчу про обыкновенные растяжки. Откуда-то снизу раздался стон, полный боли. Я осторожно подошёл к краю ямы и увидел… Служивого! Он кое-как выбрался наверх. Я помог ему подняться и осмотрел его спину и живот. Его одежда и экипировка потихоньку превращалась в лохмотья. Хорошо хоть его «Эмка» — точнее, её укороченная версия XM177E2 в камуфляжном окрасе, которую я видел у него в руках — на месте.       — Блять, хоть колья не пробили мою шкуру, но всё равно было чертовски больно, — прокряхтел Служивый, вращая плечами вперёд-назад. Я чисто из любопытства спросил у него:       — Капитан, а когда вас пытаются убить, и пули отскакивают от вашей кожи… вам больно?       — Каждый раз, пацан. Каждый блядский раз, — проворчал величайший супергерой США. — То, что меня не могут убить, не значит, что я не испытываю боль.       — Может, оно и к лучшему? — предположил я, пока мы со Служивым шли сквозь джунгли. Он тут же остановился, развернулся и уставился на меня, как на умалишённого. Я немедленно протараторил, не давая ему и слова сказать: — Иначе вы бы бездумно пёрли напролом. Или не почуяли бы, как вам кто-то отпиливает палец или всю конечность.       — Пошли давай, Реддл, а философию оставим мудакам в институтах на кафедрах. А то скоро вся округа наводнится этим загадочным ОМП, — Служивый уверенно вскинул карабин и снова пошёл первым. Дальше мы смогли спокойно и без боестолкновений до деревянного моста, связывающего нас и какую-то деревушку на другом берегу. Внизу была неглубокая речка. Падать как-то не хотелось. Если упаду — разобьюсь в лепёшку, это точно. Ах да, справа от моста стоял деревянный столб, а к нему был надёжно привязан трос, ведущий вниз. Адлер тут же вставил свои пять пенсов:       — По тросу можно было вернуться в пещеру, кратчайший путь к базе «Раккун». Ты захотел как можно скорее добраться до базы.       Чего? Захотел? Просто потому, что так сказал Расс?! Я мотнул головой и продолжил стоять. Служивый же молча прикрепился к тросу и скатился по нему вниз. Ничего, найду другой путь. Наверное. Что-то заставило меня сделать шаг к тросу и достать карабин. Только я поднял его выше глаз, как со стороны моста раздался мужской окрик:       — Сынок!       Я немедля развернулся, ведь мужик обращался именно ко мне. На том конце моста стоял, улыбаясь, белый мужик в чёрной форме гуков. Но вместо сандалий у него на ногах была закрытая обувь. Точнее, трофейные ботинки. На шее был завязан чёрно-белый платок в крупную клетку. А вот голова была непокрытой. Ни шлемом, ни панамкой, ни хотя бы шляпой нон. Я видел этого улыбающегося мужика впервые, однако его черты лица тут же пробудили воспоминания. В которых я обнимал его, кричал «Папа!», говорил, как прошёл мой день в школе. Но мой папа выглядел по-другому…       Нет. Именно так он и выглядел. Я сделал шаг к мосту и пригляделся. Да. Это был папа. Лицо было гладко выбрито, зато кое-какие черты лица мне показались знакомыми. Ростом он был чуть ниже меня. Глаза его карие. Волосы — тёмные, но не чёрные, как у меня и мамы. Не веря происходящему, я удивлённо спросил:       — Папа?..       — Наконец-то ты узнал старика, Киря, — улыбка слегка погасла, когда папа шёл ко мне по мосту. Именно его голосом говорило второе «Я» все те разы, что я вёл с ним беседы. Я направился к нему, не слушая Расса, гундевшего о тросе. Мол, я должен вернуться и добраться до бункера по тросу. Мы с папой остановились в метре друг от друга, несколько секунд смотрели друг на друга и… наконец, обнялись. Я готов был разрыдаться. Хоть один человек был рад меня видеть. По-настоящему рад! Плевать, что он был мёртв… А откуда я знал, что папа мёртв? Он же вроде был жив на самом деле! Или же я чего-то не знаю?       — Нихера не понимаю, па, — брякнул я. Папа, как ни странно, похлопал меня по плечу и вновь улыбнулся:       — Оно и видно, сына. Ты просто-напросто запутался.       — Подозреваю, что не сам, — мы с папой повернулись спинами к спуску по тросу и начали любоваться ночным пейзажем, по-своему очаровательным. Всё в голове перемешалось. Прошлое, будущее, настоящее, поддельное. В конце концов я, глядя вниз, признался: — Я не знаю, что со мной происходит. Реальность, она…       — На тебя воздействуют извне, Кирюш, — прервал меня отец, перестав улыбаться. — Уже полгода как. Все эти месяцы я старался помогать тебе пробудиться, вспомнить, кто ты есть на самом деле. Увы, но процесс продвигается весьма медленно.       — С чего ты решил, что на меня кто-то воздействует извне?       — С того, Киря — тут папа начал меняться на глазах, превращаться в того седовласого усача, он же «Персей», — что мозг твой сейчас подобен сыру со множеством дырок. Ты не знаешь, кто ты на самом деле.       — Кто же ты? — я присмотрелся к «Персею». Тот вновь превратился в другого человека. В сисястую брюнетку, которая… убила Ирину в прошлый раз! Та самая Парк.       — Часть твоей личности, жаждущая вырваться на волю и победить навязанного извне «Томаса Кирка Реддла», — проговорила Парк. Она вновь превратилась в папу. — Сейчас главная проблема заключается в тебе, — «папа» тыкнул мне в грудь. Я приподнял бровь:       — То есть?       — Ты упираешься, Кирилл, — «папа» качнул головой. — Не знаешь, кто ты, но упираешься в личность «Томаса Реддла». Ведь ты до сих пор думаешь, что это основа, а не придуманная врагами клетка, чтобы контролировать тебя.       Не успел я что-либо сказать, как меня накрыла мощнейшая вспышка боли, от которой я заорал и, схватившись за голову, упал на колени, ревя как животное. Я не мог открыть глаза, накрытые жёлтой пеленой, и продолжал орать на всю округу. Вдруг боль пропала так же неожиданно, как и появилась. Я проморгался, унял стучавшее в грудной клетке сердце и встал, опираясь на перила моста. Отца нигде не было! Как будто он сквозь землю провалился…       — Реддл, вернись к тросу и спустись по нему, — медленно, чеканя каждое слово, приказал Расс. Я стиснул зубы и, дрожа головой, прошипел:       — Хуй тебе!       Я уверенно пошёл к деревушке. Хуй на Адлера! Я по-своему доберусь до базы «Раккун»! Шагнув вправо, я старался не сходить с тропы. Изредка встречались свечки, которые я тушил, задувая их. Не только потому, что не хотел давать гукам ориентир, но и потому, что боялся начала огромных масштабов пожара наподобие Великого лондонского, случившегося чуть более трёх сотен лет назад.       — Увидев бой, ты берёшь свой АКМ наизготовку, — руки против моей воли подняли автомат на уровень живота. В деревне и вправду шёл бой: скорпокрабы бросались на янки и за считанные секунды преображали их в монстров. Немногие оставшиеся в живых янки и гуки отстреливались лишь от зомби. Кто-то из американцев, перезаряжая M60, крикнул в трубку рации:       — Штаб, мы в полной жопе! Зомбаки лезут и лезут! Высылайте вертушку, срочно!       — Принято, вертолёт вылетел, — спокойно отозвались по рации. — Будет через несколько минуты.       — Заебись! — «радостно» воскликнул пулемётчик. Я немедленно присоединился к стрельбе по зомби. Один из гуков выругался на своём языке, пытаясь перезарядить РПД. Я, наплевав на былую вражду, открыл огонь по зомбаку, который уже замахнулся чтобы ударить вьетнамского пулеметчика. Бывший гук, у которого на месте нижней челюсти отросли щупальца, осел на землю и бухнулся на живот. Вьетконговец смотрел то на труп, то на меня, а потом… застрелил скорпокраба, который уже отцепился от шеи.       Две минуты, казалось, длились целую вечность, ведь мы безостановочно убивали зомбаков, и пытались не дать скорпокрабам запрыгнуть на наши шеи. По-настоящему плохо я себя чувствовал, когда бывшие гуки и янки, взятые под контроль скорпокрабами, молили меня и других бойцов убить их. Я нервно сглатывал каждый раз, когда убивал того или иного зомбака.       И вот, над нашими головами нависла вертушка AH-1 «Кобра», новинка американских ВВС. Она обстреляла какой-то дом, из которого лезло больше всего зомбированных, и улетела. От крепкого деревянного дома остались лишь горящие развалины. Что американцы, что вьетконговцы радостно закричали. Искренняя радость людей, что в этот раз они остались в живых и не стали марионетками скорпокрабов.       — За уничтоженным домом находилась пещера со входом в бункер, — уже спокойней проговорил Расс. Я против воли пошёл к догорающим развалинам и, спокойно пройдя их, вышел к пристройке пещеры. Вход представлял собой железную красную дверь. На тропе слева от пещеры валялся сгоревший грузовик, кажись, времён французского владычества. — Да! Это вход в бункер из твоего отчёта.       — Ещё б не был входом, — хмыкнул. Тут из сгоревшего грузовика вылетела грязно-белая птичка. Вылетела и потопала спокойно по тропе. Я пригляделся: ба, это ж гусь! Фыркнув, я подошёл к гусю. Он остановился. Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Первый ход сделал я, улыбнувшись от уха до уха и объявив: — Вот и ужин.       — ХУЮЖИН!!! — взвизгнул гусь слегка гнусавым человеческим голосом, открыв свой жёлтый клюв. Птыц попытался налететь на меня, но я перекатился. Стрелять не стал, так как гусь, паря в метре над землёй, полетел куда-то вглубь джунглей, вереща: — ПОЦЕЛУЙ МОЮ КЛОАААААААКУ, ЩОРС!!!       — Говорящий гусь. Чего я ещё не видел в этом мире?.. — я скинул шлем с головы, так как он был чересчур большим для меня. Именно говорящего гуся я ТОЧНО не ожидал увидеть. Говорил этот птыц, раскрыв клюв. Так, ладно, повеселились и хватит. Пора заходить в бункер.       Я поднял ручку двери вверх и толкнул саму дверь от себя. За эти секунды на мои глаза словно упала прозрачная жёлтая пелена, пропавшая после того, как я зашёл в… коридор. Пол и стены были выложены бело-серой плиткой, как в больницах или госпиталях, а внизу шёл темный плинтус. Под потолком висели люминесцентные лампы. Одни горели, другие либо не работали, либо же мерцали, давя на глаза. Коридор же казался бесконечным, поскольку я не видел его конца. Я зашагал и остановился у одного из окон, как вдруг услышал недоумевающий голос Расса, вопрошающий:       — Лаборатория? Нет, не то, — он выдохнул носом. — Белл в лаборатории?       Широченное окно было загорожено жалюзи. Я поднял его и увидел… белоснежное помещение, в котором единственными предметами интерьера были серые стул и столик с работающим телевизором. Странная комнатушка. И двери там не видно. Зато двери находились вдоль правой стены. Все, как на подбор, закрыты.       Во втором окне виднелась другая комната. Или та же самая, потому что там были уже два стола с телевизорами. Справа от стула на колёсиках на треноге стоял прожектор. На потолке и стенах потихоньку проявлялись плитки и куски стен. Напротив моего окна я видел другое окно, точно такое же, но закрытое с той стороны. В дальнем левом углу — красная дверь.              Я подошёл к третьему окну, в глубине души опасаясь увидеть что-то, что будет мне неприятно, и поднял жалюзи. Единственным источником света выступал стоящий на треноге прожектор, направленный на стул с каким-то мужиком. Лица его я не видел, потому что на башке у него был какой-то мешок. Вдоль правой стены стояли две тумбы. И всё же, меня интересовали вовсе не элементы интерьера допросной, а мужик. За его левым плечом стояла капельница с какой-то прозрачной дрянью, вливаемую в организм мужику. Его рост казался мне знакомым. Словно этот рост был… моим?       К несчастью, я не успел рассмотреть ещё больше деталей, так как Расс, словно постаревший на десяток лет и одетый как гражданский, подошёл к окну и нажал на кнопку под подоконником, и жалюзи на моей стороне сами закрылись! Я воскликнул:       — Э, чё за херь?!       — Не работает, — раздосадованно проворчал Расс. Парк будничным тоном сказала:       — Ставлю один кубик адреналина.       Я ощутил покалывание над правым локтевым сгибом. А в ту же секунду, как я почуял покалывание, плитка начала падать со стен, образовывая горки! Ёбанный в рот, это что вообще было?! Мало того, что допросная медленно проявлялась через каждое окно, так ещё и коридор будто бы состарился лет на 10-15! Так, четвёртое окно вроде бы закрыто. Я поднял жалюзи и увидел зал совещаний без окон. Столы стояли таким образом, что получалась буква «П». Полно стульев. На стене напротив красовался объёмный герб СССР с семнадцатью лентами на языках этих семнадцати республик.       — Есть, Белл! Да! То, что нужно! — радостно восклицал Расс, пока я отходил от окна. — Именно там и был «Персей».       — Этого не может быть… Это мне кажется… Я не знаю, что со мной… — бормотал я, тряся головой и идя по коридору. Решено. Буду идти, пока не устану или не разотру ноги в мясо. Пройдя мимо пятого окна, я услышал у себя в башке шёпот:       — Посмотри пятое окошко.       Я на автомате поднял жалюзи и увидел помещение без стен и потолка, абсолютно чёрное окромя пола и большой доски наподобие той, что стоят в школьных классах. Посреди этой комнатушки стояла каталка с мужиком моего роста. Обступили его Расс, Ларри, Парк и четвёртый мужик, с зачёсанными назад волосами и негустой щетиной.       — Выебанный ты пирог, Мирковский, — услышал я справа от себя. Я резко развернулся: рядом стоял, как ни в чём не бывало, тот самый гусь. Птыц посмотрел на меня снова, после чего встал ко мне своей жопой и помчался по коридору, крича: — Я — гусь! Я, пожалуй, съебусь!       — Ну и пиздуй лесом, — едва улыбнулся я и спокойно пошёл по коридору. Не знаю, почему, но гусь изрядно веселил меня и внушал оптимизм.       Коридор оканчивался… тупиком! И прямо в этот тупик влетел гусь. Но вместо того, чтоб бухнуться на пол, птыц спокойно пролетел сквозь стену! А я остановился у шестого окна. Стоило мне открыть жалюзи, как я будто бы перенёсся на ту сторону, поскольку теперь я смотрел на коридор с отпавшей плиткой через стекло. Я медленно повернулся спиной к окну и закатил глаза: я был в той самой допросной, только теперь никого не видно. Ни Расса, ни мужика. Я тут один.       В смежной комнатушке, откуда можно было смотреть за процессом допроса, тоже никого не было видно. Вся аппаратура работала. Выдохнув носом, я зашёл в эту смежную комнатушку. Ничего интересного. Я сплюнул и вышел обратно в допросную. Теперь на месте того окна, что ранее показывало коридор с отпавшей плиткой, было зеркало. Зеркало как зеркало. Я подошёл к зеркалу, оглядел рамы, ту кнопку, что нажимал Расс. Далее уставился на своё отражение. Да, на мне была та же снаряга, что и всегда. За исключением шлема. Ну а в руках — трофейный АКМ.       Стоило мне подумать о том, что делать со всей поебенью, творящейся то ли в реальности, то ли в моей голове, как зеркало накрыла небольшая вспышка, и моё отражение разительно изменилось! Теперь тот, зеркальный «Я», носил советскую полевую форму цвета хаки. Каким-то образом я знал о ней. На голове у него красовался шлем, а в руках, как ни странно, ни оружия, ни каких-либо иных предметов. Будто этого было мало, его кожа казалась бледной, как у свежего трупа. На лице… множество трещин. А глаза такие же, как у Парк на базе «Раккун»! Красные, окромя зрачков. Светящиеся.       Злой «Я» немедля положил ладонь на зеркало и, не отрывая от меня взгляда, прошипел дребезжащим голосом:       — Ничего этим блядям не говори, Том! Они не должны что-либо узнать!       — Я хочу понять, кто я, блять, на самом деле такой! — возразил я злому «Себе». Но тот, сжав губы, рыкнул:       — Держи. Свою. Пасть, — и напоследок выпалил во весь голос: — НА ЗАМКЕ!!!       Не успел я хоть что-то ляпнуть, как злой «Я» со всей дури врезал кулаком в зеркало. Оно с такой силой взорвалось на мириады осколков. А от ударной волны я попятился и бухнулся спиной на пол. Теперь вместо зеркала была кирпичная стена. Обыкновенная стенка из кирпичей, словно бывшее окно забили ими. В голове раздался навязчивый шёпот, приказывавший мне сесть на стул. Я против своей воли пошёл к стулу и сел на него. Кандалы на ногах и руках немедля захлопнулись.       И опять эта злоебучая боль во всём теле, от которой хотелось орать во весь голос. Пока я жмурил глаза и стискивал зубы, не желая кричать, я слышал Расса и Парк. Первый с грустью заметил:       — Стандартные методы допроса не сработали.       — Для завоевания доверия подопытного нужно создать общее прошлое.       — Ещё дозу, — а вот эта фразочка звучала чуть ли не над ухом, а не где-то в стороне, как две предыдущие. — Повторяем сценарий номер один.       — Не советую, может плохо закончиться, — настояла Парк. Адлер фыркнул и с нескрываемым сарказмом:       — Извините, агент Парк. Вас забыл спросить.       А затем, после фразы «Пора за работу», я услышал звон колокольчика. Я не выдержал и истошно завопил. Сквозь ор я слышал злого «Себя», приказывавшего мне:       — Не говори им ничего, Щорс! Не говори! Иначе мы с тобой гарантированно покойники!       Прежде чем успеть что-то ответить, я вновь потерял сознание. 22 декабря 1968 года, точное время неизвестно (в реальности — несколько минут спустя)       Что, блять, со мной творится? Я вообще уже ничего не понимаю! Не раз и не два в моей голове прокручивались воспоминания — мои ли? — о том, как я искал бункер «Персея» под базой «Раккун». Но был ли там бункер? Была ли вообще база «Раккун»? Участвовал ли Служивый в войне? Жил ли первый лейтенант Роберт Килмор, якобы перебежавший к Советам?       В последнем сценарии я убивал вовсе не чарли. Эти люди выглядели как… Расс, Ларри, Парк, бородатый мужик за 50 лет, мужик с зализанными волосами под полтинник, лысеющий мужик в солнечных очках и не шибко высокий смугловатый мужичок с жиденькой бородкой и усиками, на вид годящийся мне в старшие братья. Все они явно пытались убить меня. В этот раз, в отличие от убийства вьетнамцев, я не испытывал ни капли сожаления. Напротив, я испытывал искреннюю радость, когда копии этих мужиков и бабы падали бездыханными.       Я шёл по проторенной дороге, натыкался на телевизоры, куски стены и потолков, появлявшиеся в воздухе из ниоткуда. Всё больше и больше признаков того, что злой «Я», папа и другие не просто пытались достучаться до меня. Они пытались спасти мою настоящую личность. Так вот, стоило мне подойти к столбу с тросом, как Рассел скомандовал мне:       — Белл, спускайся по тросу к реке.       — Нахуй пошёл, уебок, — процедил я и пошёл к мосту. Дорога к деревне, в которой янки и чарли объединились и одолели зомби и скорпокрабов, теперь была загорожена бамбуковой стеной. Я попробовал поднять её, но ничего не получилось. Хм, а вот левая тропа тоже загорожена. Но гигантским валуном, а не непроницаемой стеной. Я обратил внимание на скалу перед мостом, на ней проявилось… лицо Адлера! В очках, естественно.       — Белл, — такое чувство, что Расс готов был сорваться. — Возвращайся к тросу. Бункер в пещерах. Пошёл!       — Нахуй пошёл! — повторил я чуть громче. Расс промолчал. Я расслабился, о чём спустя пару секунд немедленно пожалел: мир обрёл жёлтые оттенки, и я перенёсся каким-то образом к столбу с тросом. Я замотал головой, буркнул «Ну нахуй!» и побежал к мосту. И вновь перенёсся к столбу. Блять. Побежал уже обратно к рисовому полю. И опять стою у столба!       Я, по-моему, ещё семь или восемь раз бежал от столба. На девятом разе я замер. Постоял чуть-чуть. Расс, неоднократно приказывавший мне закрепиться к тросу, процедил:       — Цепляйся к тросу и спускайся по реке.       — Хуй тебе! — замотал я головой. И меня нежданно-негаданно осенило: пистолет в кобуре! Я могу разорвать порочный круг. Разорву, и Адлер ТОЧНО ничего от меня не узнает. Правда, я не знаю, умру ли в реальности. Да, я теперь точно знаю, что всё вокруг — плод моего больного воображения, обдолбанного ЦРУшной фармакологией. Но попробовать стоит. Хер Адлеру в глотку, а не местонахождение Пал Василича!       Нащупав в кобуре свой «Кольт», я проверил магазин, проверил патронник, снял с предохранителя, передёрнул затвор и приставил дуло к виску. Сейчас всё закончится. Рассел не узнает, где Пал Василич. Не бывать этому. Я нажал на спуск. Жесточайшая вспышка боли, и, наконец, я погрузился в спасительную тьму.       Но сегодня точно был не мой день, потому что после жёлтой вспышки в моих глазах я вновь оказался перед столбом с привязанным тросом! Пуля не сработала. А Адлер подлил масла в огонь своим сарказмом:       — Да-да-да, ты решил застрелиться. Что было потом?       — Нихуя не было, — рыкнул я в небо. — Нихуя!       Значит, будем тогда стоять. А когда устанут ноги, то сяду жопой на деревянный пол платформы у столба. Наверное, злой «Я» влияет на меня таким вот изощрённым образом. Но проблема в том, что я сам хочу понять, кто я! Вдруг руки против моей воли потянулись к РПСке и достали карабин для крепления к тросу. Дальше хуже: я вопреки себе пошёл к тросу.       Дёрнув головой, я отошёл назад от столба и убрал было карабин. Оставалось лишь положить его в кармашек. Но руки перестали меня слушаться. Они прикрепили меня к тросу. И я спустился вниз, в самую гущу сражения. Сражения между чарли и американцами. Никаких скорпокрабов и их марионеток. Что характерно, никто не двигался и не стрелял. Пули зависли в воздухе. Пороховые газы — и подавно. Не говоря уже про вылетавшие гильзы. А над головами завис «Ирокез», который должен был стрелять по деревне, но не стрелял. Время остановилось и для него.       Практически высохшая речка разветвлялась на два ручейка перед косым крестом. На этот раз, на нём висел советский солдат. В отличие от прошлого раза, сейчас стрелка на табличке указывала направо. Рассел указал мне «правильную» дорогу:       — Белл, бункер был в пещере.       — Так в пещере или под базой «Раккун»? — спросил я, пялясь в небо. Сил не было больше орать и срывать голос. Что ж, пойду направо. Назло Рассу и остальным. Тем более, справа от невесть откуда взявшейся статуи Ленина в скале словно была выбита голова Адлера. Я плюнул на неё. Слюна попала в подбородок. Ну и хер с ним.       — Мой черёд, — прорычал злой «Я», появившийся справа от меня и положивший руку мне на плечо. Я резко развернулся, целясь ему в живот из АКМ. Не, не время стрелять. Ему что-то нужно. Я решил первым начать разговор, признавшись:       — Я не знаю, что мне делать, — злой «Я» — а злой ли? — молча скрестил руки на груди, давая понять, что он слушает. — Как мне добраться до настоящей своей личности?       — Осталось совсем чуть-чуть, Щорс, — лишь сейчас, при внимательно рассмотрении, я заметил, что трещины на лице злого «Меня» пропали. Остались ненормальный цвет кожи и светящиеся красные глаза. — Подыгрывай Адлеру и всему этому блядскому гадюшнику. Так ты сможешь вспомнить свою последнюю встречу с Пал Василичем. Иногда лучше поддаться, чтобы победить.       — Разве не ты говорил, что я не должен им ничего выкладывать? — насторожился я, помня, как он велел мне держать пасть на замке. Он пожал плечами:       — Ничто не мешает тебе узнать правду, но при этом следовать моему совету. Ты пожалеешь в будущем, если проболтаешься этим тварям, считающим себя твоими друзьями. Тем более, все они — будущие трупы. Помни об этом, «Томми-ган».       С этими словами злой «Я» взорвался мириадами осколков. Я инстинктивно прикрыл глаза рукой, а когда опустил её, то никого не увидел. Мгм. Значит, подыграть Адлеру и, как сказало злое «Я», всему этому блядятнику. Так, пойдём к пещере?..       Нет, не пойдём. Вместо этого пойдём к тому деревянному люку, ведущему в подземный тоннель. Я открыл его и начал спускаться по деревянной лестнице. Расс же в это самое время недоумевал, нёс чушь про сценарий семнадцать. Я продолжал спускаться, как вдруг под моим ботинком треснула одна из ступенек. Дальше потрескались остальные ступеньки, включая те, за которые я схватился. Под моим весом они сломались окончательно, и я, вопя матом, упал вниз.       Я очнулся в кромешной тьме тоннеля. По идее, вдоль стен должны висеть лампочки, но или их не было видно, или они потухли. Адлер замешкался:       — Тоннель? Так-с… эээээ… ты достаёшь пистолет и фонарик. Да, пистолет в одной руке, а фонарик — в другой.       В моих руках сразу материализовались «Кольт» и фонарик наподобие того, что я видел на базе «Раккун». Всё оказалось куда хуже чем я ожидал: в тоннеле не было вообще никаких ламп и других источников света. Даже банальных факелов. Я покачал головой, но всё равно прополз и оказался в местной столовой. Я поднялся во весь рост… почти, так что пришлось держать голову наклонённой вправо. Итак, столовая выглядела так, словно чарли только что покинули её и побросали еду. Та выглядела свеженькой, но пробовать её я не рискнул. Тем более, жрать мне особо и не хотелось.       Неожиданно из одного из тоннелей раздался чей-то истошный крик, оборвавшийся на высокой ноте. Я залез в тот тоннель и пополз по нему, проклиная про себя всё на свете: и Адлера с его навязчивой идеей найти «Персея», и гуков, и премьера Вильсона, и генеральных директоров МИ-6 сэра Дика Уайта и сэра Джона Ренни, и королеву злоебучую, будь она выебана в Нигерии, Кении, Танзании или Южной Родезии ниггерами, и президента Джонсона, и генерала Уэстморленда… короче, всех проклинал.       Тоннель, по которому я полз, привёл меня в просторный пещерный зал вообще без каких-либо источников света. Луч не мог поймать его — зала — противоположный конец. Страх медленно подступал, слегка сковывая движения, руки, держащие «Кольт» и фонарик, подрагивали от напряжения. Где-то посыпалась груда камней. Я обернулся на источник звука. И ничего.       — Где же ты, враг?.. — полушёпотом спросил я, вглядываясь в темноту. Не, хоть глаза выколи, ничего не увижу! За спиной раздался голос Парк. Она фыркнула:       — А кто для тебя истинный враг, Томас?       Я развернулся на 180 градусов и направил пистолет и фонарик на стоявшую передо мной Парк… вернее, Хел. Хелен Парк. Она выглядела точно так же, как на Кубе. Но имелись свои отличия: к примеру, кожа нездоровая, как у трупа. Глаза горят красным, за исключением зрачков. Шрам на шее выглядел уже как полноценный порез. Кровь под ним и на шейном платке, куртке-бомбере и футболке давно высохла. Хел уставилась мне в глаза и гаденько улыбнулась. Я сглотнул и ответил:       — Будущие трупы, — а затем выстрелил ей в лоб. Блять. Я же не хотел стрелять! Нет, хотел. Она — враг. Как и Адлер с Симсом и другими «друзьями».       Хел запрокинула голову назад, но не упала навзничь. Она лишь вернула голову на исходное положение, поковырялась пальцами в пулевом отверстии на лбу и вытащила пулю. Осмотрела её, пока я безмолвно «любовался» зрелищем, и разжала пальцы. Пуля упала на землю. Далее Хелен щёлкнула пальцами, и по всей пещере зажглись факелы, дававшие хорошее освещение. Тут и вправду был только один вход-выход! Вот только я поник, увидев… другие ожившие трупы. То Адлера, то Симса, то бородача, то мужика с зализанными волосами, то мужичка с жиденькими бородой и усиками, то лысеющего мужика под полтинник. У них всех глаза светились красным, да и кожа была как у трупов. В голове всплыли имена последней четвёрки. Первого звали Фрэнком Вудсом, второго — Алексом Мэйсоном, третьего — Елеазаром Азулаем, а четвёртого — Джейсоном Хадсоном.       — Мы уже мертвы, «Томас», — подал голос Адлер-зомби. Шрамы на его окровавленной морде превратились в полноценные рваные раны, под которыми виднелись кости черепа. Если Вудс выглядел более-менее целёхоньким, то вот у Мэйсона отсутствовала левая часть мозга. Словно крупнокалиберная пуля отстрелила её. У Азулая отсутствовал один глаз. А на шее Хадсона имелся глубокий порез вдоль шеи, явно сделанный ножом или другой острой хренью. Колени же его выглядели так, словно они взорвались, а потом собрались заново из хуевой тучи осколков. Как, впрочем, и у Вудса. Вновь сглотнув, я парировал:       — Хуй вам, суки, а не мои знания! — и открыл огонь. Все покойники пошатнулись, но устояли и попёрли на меня. Я перезарядил «Кольт» и вновь начал стрелять. Пули не возымели никакого эффекта. Адлер и Мэйсон попытались схватить меня, но я разбил фонарик о голову первого, а второго пизданул рукояткой по правой стороне лба. Они схватились за свои головы. А Вудс и Елеазар налетели на меня, отступающего от звереющих Адлера и Мэйсона, и повалили на землю. Я попытался встать, однако Елеазар-зомби ударил меня в нос, после чего встал и наступил на левую руку, а Вудс — на правую. Тогда я принялся дрыгать ногами, за что тут же получил в бок от ботинка Мэйсона. Я взревел: — ЧТО ВАМ ОТ МЕНЯ НУЖНО, ЗОМБАКИ ЕБАНЫЕ???!!!       — Нам нужен ты, — отозвался… Симс, всё это время спокойно шедший ко мне, дрыгающемуся и пытающемуся хоть как-то спастись. Адлер и Мэйсон наступили уже на ноги, сковывая мои движения окончательно. Я часто дышал, мотал головой, пялясь то на Мэйсона с Адлером, то на Вудса с Елеазаром, то на Хадсона, то на Симса, то на Парк! — Видишь ли, милок, мы тебя выручили полгода назад, когда тебя почти убил Араш Кадивар. Подлатали, перелили кровь. А ты не отвечаешь взаимностью, не вспоминаешь о том, что за тобой долг. Не знаю, как остальные, а вот я и Хелен Арабелла Парк… — он навис надо мной, а я вжал голову в плечи, не в силах оторвать взгляд от его улыбающейся физиономии. — Мы намерены изъять должок. Заодно получим удовольствие, расширим свои, так сказать, предпочтения.       — Какой в пизду должок? Какие ещё предпочтения? — я поморщился, представляя, КАК он и Парк будут изымать мифический долг. Учитывая, что в закрытых частных школах, будь то женские или мужские, всё ещё распространены содомия всех мастей и расцветок… не, мне чертовски повезло, что я избежал подобной участи. А судя по гадким улыбочкам Ларри и Парк, меня ожидает тот самый упущенный опыт. Я выпучил глаза, замотал башкой и крикнул: — Нет! Нет! Я… я не отдамся вам! Можете хоть щас сожрать меня!       — До поедания свежей плоти мы ещё дойдём, «Томми-ган», — заверила меня Хелен, вставшая прямо над моим лицом. Как будто она сейчас сядет на него, чтоб «отогреть». Не, если б это сделала Ира или та же Женя Граденко, я бы был только рад ублажить их. А в ТАКОЙ обстановке… Хм, если меня окружают зомбаки, то по идее, раз они трупы — ходячие, но трупы — не должны переживать там стояк или течку. Я тихонько рассмеялся, что не осталось незамеченным. Адлер-нежить суровым тоном спросил:       — Что смешного?       — Да то, что у вас, ебланов, филейная часть не будет работать. Вы ж блядские трупы, а не живые организмы, — подкрепил я свою уверенность смехом. Впрочем, смех прервался, когда Парк положила руку мне на грудь, и одежда вместе с РПСкой и прочим снаряжением мгновенно вспыхнула и сгорела за миллисекунды, не оставив даже праха. Я выпучил глаза и взвизгнул: — ТЫ ЕБАНУТАЯ, ЧТО ЛИ???!!!       — Поддержу «Реддла», это был перебор, — качнул головой Хадсон, всё это время стоявший в сторонке. — Что же касается неработающей филейной части… Симс, покажи.       Ларри молча кивнул и прям тут, в пещере, разделся догола, небрежно скидывая одежду на землю, и предстал перед нами, в чём мать родила. Я невольно обратил внимание на его пах. Блять, его здоровенное хозяйство и вправду почти окрепло! Не нужно быть гением, чтоб понять: меня сейчас будут драть как суку! Я замотал головой:       — Нет. Нет, я не отдамся вам, блядям! Лучше сразу валите!       — «Томми», — обратился ко мне Симс, садясь справа от меня и поглаживая мне одной рукой живот, а второй — бедро. Я попытался дёрнуться, но погоды это не изменило. Вудс, Мэйсон, Адлер и Елеазар всё ещё стояли на моих конечностях, — сейчас ты в той ситуации, когда не тебе решать, ебать твою девственную жопку или нет. Странно, что ты не особо сопротивляешься.       — Попробуй не сопротивляться, когда тебя обступили ебучие зомбаки, — огрызнулся я и плюнул в лицо Ларри. Он молча вытер слюну с лица нездорового цвета и кивнул стоявшим на руках и ногах. Те убрали ноги и, не обращая внимания на то, что я брыкаюсь и пытаюсь вмазать хоть кому-то в их морды, перевернули меня на живот. Я стал распаляться: — Твари ебаные! Вот выберусь отсюда — разорву вам глотки и мозги размозжу! А тебе, черножопый, вообще хуй отрежу! Чтоб не тыкал им куда не надо!       — Угомонись, малыш «Томми», — я почуял тёплое дыхание над ухом. Блять, Ларри навис надо мной! — Как я тебе сказал, мы будем решать, ебать тебя или ебать.       Я рыкнул и задёргался, чуя, как камушки прилипают к моему телу и члену, наливающемуся кровью вопреки моему нежеланию отдаваться Ларри и какому бы то ни было другому мужику. Принцип, так сказать. Правда, вырваться не получилось. Адлер, Мэйсон, Вудс и Азулай держали меня крепко. Вот суки! Да и ещё это Ларрино «ебать тебя или ебать». Значит, этот черномазый уёбок решил всё сам. А кордебалет этот блядский молча поддерживал его! Я уставился на Парк, севшую на колени передо мной и смотревшую на меня свысока. Ни слова поддержки от неё.       — Учти, — шепнул на ухо Ларри, — поскольку у тебя раньше не было с мужиком, то для начала я тебя подготовлю. Если сразу тебя выебать, то анальные мышцы порвутся. Тебе будет ОЧЕНЬ больно, — тут Симс легонько куснул мне правую мочку. К счастью, не откусил её, но хрен редьки не слаще. — А я, конечно, заинтересован в получении дополнительного опыта, но портить тебя не хочу. Тем более, что было в этой пещере — останется в ней. Плюс, хочу, чтобы и ты получил удовольствие от хера настоящего мужчины.       — Настоящий мужчина будет ебать лишь девушек, — прошипел я и дёрнулся, когда Ларри положил одну руку мне на шею, а вторую — на одну из ягодиц, которую стал гладить, сжимать, пощипывать и лупить. Не знаю, почему, но щёки покрылись румянцем. Но мне же мерзко, неприятно! И унизительно, блять! Особенно когда меня держат четверо зомбаков, а пятый готовится оттарабанить мою нежную жопку, наплевав на то, что я сугубо по девушкам! Блять, да даже женский труп будет лучше мужика!       — Можешь и дальше пребывать в плену стереотипов, «Томми-ган». Моих намерений твоё упрямство не изменит, — Ларри особенно сильно шлёпнул меня, отчего я шикнул. Вдруг Хадсон окликнул его:       — Погоди, Симс. Держи.       — Спасибо, Джейс, — я услышал, как рядом со мной что-то поставили. Неужто смазка?.. — Поздравляю, «Томми-ган». Тебе повезло, смазка есть. Не придётся плевать и кровь проливать.       — Мою? — я повернул голову вправо и встретился взглядом с довольно улыбающимся Ларри. Он, снова лупанув меня, ответил:       — Твою — точно нет. Ты настолько красив, что даже недавно зажившая царапинка на твоей коже смотрится уродливо. И прежде чем ты что-то скажешь — ни доку, ни Мэйсону с Вудсом, ни Азулаю, ни Хадсону ты не интересен. А вот мне интересен, — и убрал руку с шеи. Ненадолго, поскольку спустя несколько секунд я ощутил на сфинктере его палец Я выпучил глаза и выпалил:       — Палец нахуй убрал!       Ларри не ответил. Более того, он… ввёл палец прям в меня! Я шикнул, но ничего не изменилось. Ларри начал двигать пальцем во мне, растягивая заветную дырку. Блять, насколько же унизительно это, а. Голый, на грязном полу пещеры, принимаю палец черномазого зомбака! И не получаю никакого удовольствия. Как, будучи парнем, можно получать удовольствие от того, что тебя ебёт другой парень? Наверное, я этого никогда не пойму. Оно и к лучшему.       Стоило мне выдохнуть, как Ларри ввёл ещё один палец, отчего я рефлекторно сжал анус. За что получил по жопе. Шлепок, в отличие от предыдущих разов, был сильнее. Ларри наклонился и шепнул:       — Расслабь мышцы. Тебе же будет легче.       — Лучше убей, ублюдок… — выплюнул я. Ларри же качнул головой:       — Не усложняй положение, «Том», — и продолжил работать во мне пальцами, касаясь стенок жопы. Вопреки своему недовольству я издал тихий-претихий стон, когда один из пальцев Ларри коснулся… простаты. Тот нарочито громко мгмкнул и проворковал мне на ухо: — Так-так-так. Твой стон как бы намекает.       — На что намекает?! Я ж по девкам, еблан ты тупорылый!       — Не поверишь, но и я тоже, — мерзко улыбнулся Симс, пропуская мои возмущения мимо ушей. — Впрочем, опробовать белого мальчика я могу, если только он на редкость красив, и его невозможно не хотеть. Так что, тебе «повезло».       Я замотал головой, когда во мне оказался уже третий по счёту палец. Я потерял счёт времени, не знал, сколько уже длится растягивание ануса. Потом четвёртый палец присоединился. И, наконец, пятый. Ларри двигал ими как ненормальный. Хел, сидевшая напротив меня, погладила мои покрытые румянцем щёки, и мурлыкнула:       — Да… Румянец выдаёт тебя с головой, «Томми-ган», — после чего поцеловала меня в пересохшие губы. Мать честная, ощущение, будто я труп целую! А в это самое время кто-то надевал наручники и убирал руки со всех конечностей. Я расслабился, не решаясь брыкаться. Понимаю теперь, что то, что Мэйсон, Вудс, Адлер и Азулай легко разорвут меня на куски, которые схомячат, — это не так уж и плохо. Что-то останавливало меня от попытки самоубиться о зомбаков. Тем временем Парк слегка укусила меня за шею и обошла. Я глянул себе за правое плечо и увидел, как она, кладя руки на талию Ларри, целует уже его. Как ни странно, я не испытывал никакой ревности! Хотя мы с ней в отношениях, я должен ревновать её! Но нет. Вдобавок, я чуял… равнодушие. Будто мне похуй на Парк. Та предложила Ларри: — Если хочешь, я помогу.       — Почему бы и нет? — чмокнув Парк в шею, он попросил: — Подготовь, пожалуйста, смазку, — и вытащил из меня все пять пальцев. Я стиснул зубы, сдерживая стон. Блять, ещё и мой хуй стоит колом. И направлен головкой не вперёд, а назад. Ну ёбанный в рот! Чую, если б на месте Хелен была Ирина, я бы злился и дёргался пуще прежнего.       — Не смей входить! — рявкнул я Симсу и дёрнулся в очередной раз. Он не оценил мою реакцию, а почему, куснув меня уже за левую мочку уха, шепнул:       — Так или иначе, мы оба получим удовольствие.       И тут наступил тот момент, о котором никому в принципе не хочется рассказывать. Я сжал колечко ануса, не давая Ларри войти. Но разве это его остановило? Хрен там. Сантиметр за сантиметром, его здоровый член, кажись, в полтора раза больше пятерых пальцев, сложенных вместе, всё-таки оказался в моей девственной жопе. Когда хер погрузился почти полностью, он задел простату, отчего я вытаращил глаза и раскрыл рот в немом крике, а затем стиснул зубы.       — Пидор ебаный! — вскричал я и попытался опять дёрнуться, плюс попробовал сжать колечко ануса. Руки Ларри держали меня за талию довольно крепко. Он почти вышел из меня, я почти расслабился, о чём пожалел, ведь в меня вновь вошли! Я выпалил: — БЛЯТЬ!!! ТВАРЬ ЧЕРНОЖОПАЯ!!!       — Получай удовольствие, «Томми-ган», — хихикнула Парк. Я немигающим взглядом уставился на неё, пока сзади меня тарабанил Симс. Вот ведь проблядь… И как я полгода умудрялся «работать» с ней, Адлером, Мэйсоном, Вудсом, Азулаем и Ларри?! Хотя, вопрос риторический. К чести остальных зомбаков, они просто молчали. Никак не комментировали моё изнасилование.       — Стони, — Ларри теперь не просил, а приказывал. А я решительно отказывался это делать. Выдохнул в перерывах между его толчками:       — Ни за что.       — Упорствуй, сколько угодно, — мурлыкнул Симс, продолжая шпилить меня. С каждым толчком его движения становились всё более резкими, размашистыми и быстрыми. А я испытывал внизу боль. Как там сказал Ларри? «Если сразу тебя выебать, то анальные мышцы порвутся. Тебе будет ОЧЕНЬ больно»? Так вот, мне и вправду больно. Даже ёбанная растяжка не помогла. Или же Ларри растягивал на отвались, а его слова про удовольствие для двоих — наглое враньё.       Я потерял счёт толчкам Симса, которому я пригляделся, несмотря на то, что я, вообще-то, по девкам. И всё из-за ноющей боли внизу и жуткого стояка, ведь его хуище задевает простату, вынуждая меня выгибаться. Сдерживать стоны было всё труднее и труднее. К тому же, моё тело, но не я сам, начало испытывать… удовольствие? Блять, только не оно! Только не это злоебучее удовольствие!       А после особенно мощного толчка Ларри я опустил голову и всё-таки застонал. Если бы не наручники, я бы закрыл рот, не заставил бы Парк и того же Симса довольно улыбаться. Последний похвалил меня за стон, шепча на правое ухо:       — Умничка. А то всё упирался и упирался. Строил из себя ненавистника секса с мужчиной вроде меня.       — Нахуй пошёл! — выпалил я и дёрнул головой, едва моей щеки коснулись его губы. — Я всё равно по девкам буду. Назло тебе и этой британской шаболде! — я тут же уставился на Парк, переставшую улыбаться. Надо же, задел «бедненькую». И поделом ей!       — Стоны выдали тебя с головой, — вновь мурлыкнул Ларри, заметно ускорившийся. Далее он убрал руки с талии и приподнял мою жопу так, чтоб его хуй постоянно задевал простату, а я — стонал ещё громче и развратнее. Его расчёт оправдался, ведь несмотря на мои упорные попытки сдержаться, я всё равно издал ещё более громкий и развратный стон. — Молодец, «Томми». Идеальная белая шлюшка. По крайней мере, для меня.       Я всхлипнул и уткнулся головой в землю. Сука, лишь бы всё закончилось! Долго же черномазый меня ебёт. На редкость выносливый малый, не иначе! «Радовало» то, что лишь Ларри положил на меня глаз… Стоп, какая в пизду радость?! Сам факт изнасилования им ставит крест на всяких там «плюсах», «радостях» и «достоинствах»! Только какой-нибудь ебанат будет рад, что его не просто ебут, а насилуют! То же самое я бы наверняка испытывал, будь насильницей женщина, даже красивейшая на планете!       Неожиданно я ощутил, как мой член запульсировал и спустил сперму. Ну, блять! Я и в этот раз не сдержался, но вместо обычного стона выдал:       — К-кончил…       — Теперь моя очередь, снежинка, — с хрипом отозвался Ларри, хватая меня за шею и дерзко целуя в губы. Я выпучил глаза, а на поцелуй не ответил. Это не расстроило Симса, вжавшегося в моё тело и положившего руки на талию. В следующую секунду его хуй задрожал, изливаясь. Я хрипло застонал, чуя одну струйку спермы за другой. Его здоровые яйца, периодически соприкасавшиеся с моими, тоже не крошечными нихуя, подрагивали. Мне казалось, что поток белёсой жижицы никогда не кончится. Ничего, эту тайну я унесу с собой в могилу.       Не успел я хоть что-то сказать, как Симс, снявший с моих запястий наручники, вышел из жопы, перевернул меня на спину и, опять поцеловав, подытожил:       — Тебе понравилось.       — Нет, — замотал я башкой. — Я всегда буду по девкам, а не по мужикам, как ты!       Что Симс? Он кивнул Парк, и та крепко схватила меня за руки. Хватка её была воистину железной, поскольку я не смог вырваться. Как оказалось, мой «первый раз» был лишь началом. Здоровый хуй Симса, весь в сперме и крови, вновь окреп, от увиденного я вытаращил глаза и замотал головой:       — Т-только попробуй! Только попробуй выебать меня ещё раз!       — Не просто попробую, моя белая шлюшка, — улыбочка на лице Ларри-нежити вовсе не внушала веселье. Никакого! Он раздвинул мне ноги, поднял их и, недолго думая, опять вошёл в меня, отчего я закатил глаза, изогнулся и застонал, так же развратно, как и в тот раз, когда Симс спустил. — Видишь? В который раз ты убедился, что моё общество так же приятно, как и общество Парк.       Я не ответил, стиснув зубы под губами. Сверлил взглядом то своего насильника, то Хелен, отпустившую мои руки и усевшуюся рядом с нами. Я всхлипнул, снова ощущая сильную боль внизу, пускай и не такую, как впервые. Но надо сказать, в этот раз Симс легче входил в мою жопу, отчего его движения были более размашистыми и одновременно плавными. Вдобавок уже мой хер, зажатый меж двух животов, тёрся в такт движениям черномазой обезьяны, положившей левую руку мне на бедро, а правую — на талию.       После особенно мощного и глубокого толчка Симса я выпучил глаза и, в перерывах между стонами, совершенно не контролируя себя, выдавил:       — Н… не… не остан… не останавливайся…       Блять, что?! Почему я попросил Симса не останавливаться?! Напротив, я должен был заорать «ВЫЙДИ ТЫ, БЛЯТЬ, ИЗ МЕНЯ, НАСИЛЬНИК ЕБАНЫЙ!!!»! Какого хуя?! Сам Ларри, услышав просьбу, протянул:       — Ну наааадо же… — и посмотрел мне в заплаканные глаза, не скрывая улыбки, ставшей мне воистину ненавистной. — Значит, просишь не останавливаться. Хорошо, снежинка. Слушаюсь и повинусь.       И этот ёбанный извращенец ускорился. Вдобавок он шептал мне на правое ухо множество словечек, вроде бы хвалящих меня, но на деле унижающих. Говорил, что я — идеальная белая шлюха, годная для ебли с негрилами, что белые парни вроде меня лучше девушек хотя бы тем, что не беременеют и их можно пробовать сломить. Но одна фраза особенно сильно выбила меня из колеи. Симс мурлыкнул:       — А поскольку белые мальчики, выебанные неграми вроде меня, не жалуются никому из чувства страха быть опозоренными, то им никто не поверит. Тебе тем более не поверят, ежели ты скажешь. Подумают, что ты псих. Или что ты сам виноват, раз посдтавил свою более не девственную попку под хуй настоящего мужчины.       — Ты покойник, — процедил я. Симс же продолжил ебать меня, вжимая в землю. Я же перестал о чём-либо думать в принципе. В голове крутился стишок «Пыль», озвученный в своё время Тейлором Холмсом. А точнее, куплет, где меня призывали думать о другом. Где Бога молили дать силы обезуметь не совсем.       В реальность, если её можно назвать таковой, я вернулся, ощущая горячую сперму Симса внутри себя. Я открыл рот в немом крике, чем он немедленно воспользовался, поцеловав меня. Не просто поцеловав, а скользнув языком мне в рот. Поняв, что я не отвечаю, Ларри прервал поцелуй и замер. Хуй его подрагивал, стреляя семенем. Как, впрочем, и мой, зажатый животами и тоже спускавший, но уже на меня.       Тут Ларри соизволил, наконец, покинуть мою накачанную семенем жопу, ну а меня самого посадить на колени рядом с собой и опять поцеловать. Я снова не ответил. Только всхлипнул, опустил голову и заплакал. Симс прижал меня к себе и проворковал:       — Несмотря ни на что, ты молодец, — после чего подошёл к своей одежде и начал одеваться. Никто из остальных зомбаков не отреагировал. Стояли аки статуи. По их мордам лиц невозможно было понять, что в принципе они думают об изнасиловании меня их дружком.       Я бросил взгляд на РПСку черномазого насильника, надетую им поверх куртки. О, вот и граната! Раз я, по сути, обречён, то нехер тянуть кота за фаберже. Я резко выхватил гранату, сорвал кольцо и прижал её к себе. Ни Ларри, ни Парк, ни другие зомбаки — никто не успел отреагировать. Просто обступили меня, уже подписавшего себе приговор. Я выплюнул:       — Больше я никому не достанусь.       Наконец, раздался взрыв. Жесточайшая вспышка боли, и мир погрузился во тьму. Никому из этих тварей я живым не достался. Пару секунд спустя       Кромешная тьма отступила. Ну, как отступила… надо мной словно включилась гигантская лампа, освещающая определённый участок пещеры. Не знаю, той самой или другой. Короче, важно было то, что я теперь был одет. Ни спермы внутри, ни болезненных ощущений, ни смазки, ничего я не ощущал. В левой руке был фонарик, ранее разбитый о голову зомби-Адлера, а в правой — «Кольт», которым я пизданул зомби-Мэйсона по целой части лба, а не по той, откуда виднелись остатки мозга.       — Да что ты такое несёшь, «Реддл»?! — выпалил Адлер, готовясь сорваться в истерику. Я про себя усмехнулся. Готов поспорить, он сейчас бушует как ненормальный. — Какое ещё изнасилование в пещере?! Какие ещё зомби?! Расскажи уже, наконец, про встречу с «Персеем», будь ты неладен!       Из воздуха прямо передо мной материализовалась красная дверь. Ну, была не была. Как сказал мне злой «Я», ничто не мешает мне узнать правду и, при этом, следовать его наказу. Положив выключенный фонарик в один из карманов РПСки, я подошёл к двери и попытался поднять ручку. Но её заклинило. Вдобавок мои глаза накрыла жёлтая пелена, сопровождаемая вспышкой. Пелена исчезла, когда вокруг появились стены какого-то коридора, подозрительно похожего на тот, что в бункере. Расс тяжело выдохнул и рявкнул:       — Плевать, что дверь заклинило! Открывай!       — Нахуй пошёл, — выплюнул я, пялясь на дверь, и побежал по коридору. Бежать пришлось недолго: за поворотом влево находилась та же красная дверь! Я развенулся было, но кусок коридора вместе с поворотом исчез. Там, где должен быть поворот, виднелась ещё одна красная дверь. Я часто задышал носом, не зная, какая из дверей ведёт к правде, а какая — к пиздецу. Злой «Я» вмешался, его голос зазвучал в голове:       — Открывай любую дверь, путь всё равно один. Доверься.       Я выдохнул и открыл ту дверь, что была ко мне ближе. А именно, ту, что на месте поворота. И ещё один коридор, похожий на предыдущий. Только тут ещё и кровь везде была. Словно у кого-то менструальный цикл вышел из-под контроля. Или же кто-то взорвался изнутри, хотя я не видел ни костей, ни внутренностей. Расс скомандовал:       — Парк, ещё одну инъекцию!       — Мистер Адлер, у вас всё в порядке с головой? — возмутилась Парк. — У Белла и так сердце на пределе работает, а если мы увеличим дозировку…       — Давай! — гаркнул Адлер. Хел же буркнула:       — Если он умрёт — виноваты будете вы, мистер Адлер! — и, судя по новой жёлтой пелене, накрывшей мои глаза, всё-таки вколола что-то. Кроме того, сердце ТАК забилось, что я охнул и схватился за грудь. В поисках опоры я подошёл к столу в нише стены и с трудом сел. С огромным трудом, потому что мне опять вкололи какую-то хуйню. Что до Парк, то она нарочито равнодушным тоном сообщила: — Сердцебиение зашкаливает. Ещё одна инъекция, и Белл ТОЧНО умрёт. Так что, мистер Адлер, советую в следующий раз не вкалывать феносоразин.       — Мне решать, что колоть, а что не колоть, — отмахнулся Расс. — Надо будет — сам вколю, без твоей помощи.       Я ждал, пока сердце не перестанет стучать как дятел. К счастью, оно постепенно замедлялось, о чём Хел с нотками радости в голосе сообщила не то Адлеру, не то кому-то ещё:       — Показатели стабилизируются. Пульс постепенно замедляется.       Убедившись, что пульс замедлился до приемлемого уровня, я слез со стола и пошёл дальше по коридору. Чем дальше я шёл, тем больше крови виднелось на потолке, полу и стенах. Словно попал на какую-то скотобойню или логово маньяка, не иначе. Наткнулся на новую красную дверь там, где крови было больше всего. И всё бы ничего, если б к стенам не были люди, прикованные по рукам и ногам выступающими из бетона кандалами. Я насчитал четверых: Иру и Гешу вдоль левой стены и Вадима и Шурика Драговича — вдоль правой. У всех были опущены головы. Не знаю, что случится, если задену их, так что рисковать не буду. Просто пройду мимо них.       Увы, едва я прошёл мимо Ирины и Вадима, как первая резко схватила меня за руку. Хватка её была настолько крепкой, что я тупо не мог пошевелить рукой. Ира медленно подняла голову, посмотрела на меня пылающими красным глазами и открыла рот, откуда потекла кровь. Она булькающим голосом прорычала:       — Ты… ты предашь нас! Всех нас!       — Не того обвиняешь, — уверенно парировал я. К моему счастью, Ира соизволила отпустить мою руку, а я спокойно открыл дверь, за которой оказался аналог предыдущего коридора. Намного более чистый. Что стены, что потолок были уложены плиткой. Я сделал пару шагов, как Расс изумлённо спросил у невесть кого:       — Чего? Лаборатория? Какого хрена Белл торчит в лабе?!       Значит, в бункере была лаборатория. Причём знакомая. В голове постепенно возникали то одни, то другие фрагменты. Меня спрашивали о чём-то, но я в ответ орал благим матом, посылал всех нахуй, а Адлеру вообще велел выебать его маманю в задницу. Помнится, Расс не оценил мою фразу, потому что издал рык и попробовал задушить меня. Вмешались Ларри и… Азулай. Адлер орал «А ну иди сюда, пидорас краснопузый!». Мне в те моменты было весело. Приятно было выводить его, Ларри и Елеазара из себя, и при этом ничего «по делу» не говорить.       — Белл, да забудь ты про эту сраную лабораторию! — выпалил Расс, а перед поворотом появилась красная дверь. — Мне нужно знать, что было в бункере.       — Мне тоже, янки. Мне тоже, — я вымученно улыбнулся, поднял «Кольт» и, наконец, открыл дверь. За ней оказалась… допросная. Растянутая на половину футбольного поля! Столы с телевизорами, камеры на треногах, просто столы, капельницы. Всего и не счесть. Я нервно сглотнул и попытался выйти, но дверь не слушалась.       — Белл в опасности. Полный отход от сценария! — обеспокоенно воскликнул Адлер. Парк вмешалась:       — Ну так Белл переживает психотравмы, вообще-то. Реальные и воображаемые.       Оооо, я с радостью поделюсь с Парк психотравмой, зародившейся в пещере, где зомби-Ларри выебал меня. Расскажу о своих ощущениях, об испытанном унижении. Зуб даю, история её порадует. По крайней мере, я в этом более чем уверен.       — Других зацепок у нас нет. Будем давить, пока не раскопаем… — тяжело вздохнул Адлер и заключил: — Или пока Белл не умрёт.       — Ну уж нет, я вас всех, бляди, переживу, — фыркнул я, проходя мимо всего оборудования. Стояло оно так, что фиг не пройдёшь, не зацепив что-то. В итоге, всё гремело и разбивалось. И лишь вокруг стула с кандалами для рук и ног не было ничего такого. Ну, не считая, конечно, капельницы.       Я предполагал, к чему всё придёт, и спокойно сел за стул. Кандалы сомкнулись, и меня накрыла боль. На сей раз, не такая мощная, чтоб я мог орать во всю глотку. Поток мыслей и образов сопровождался обрывками фраз Адлера, говорившего то «Мы давно знаем друг друга», то «Вместе прошли через вьетнамский ад». Вклинивалась Хел, говорившая «Похоже, программа начинает закрепляться». Одной из последних фраз, сказанных Рассом, было:       — Сценарий 17. Пора за работу.       После вспышки я выполз из разбитого вертолёта. Увидел, как янки и чарли стреляют друг в друга близ знакомого рисового поля. Адлер вздохнул:       — Это мы уже проходили. Переходим сразу к следующей части.       Окружение вокруг начало проматываться вперёд, словно включили кнопку перемотки на видеомагнитофоне. Что американцы, что гуки уже погибли, а я замер перед руинами. Расс с нажимом прорычал:       — Белл, дверь бункера была прямо в руинах. Ты заходишь!       — А если не зайду? — я подошёл к невесть откуда взявшемуся стулу с кандалами и сел на него. Просто сидел себе, ворон считал. Кандалы не закрывались, что уже хорошо. Да и в капельнице я ничего не увидел. Я прикрыл глаза, чтоб перевести дух. Где-то около минуты спустя или чуть больше меня словно тень накрыла. Я открыл глаза и увидел над собой довольно улыбающегося… зомби-Симса. Сглотнув, я выдавил: — Ты же иллюзия.       — Правда? — Ларри обошёл меня слева, однако я успел спрыгнуть со стула и прицелиться в насильника из «Кольта». Симс просто на сверхскорости повалил меня на землю и прижал всем телом. — Что-то тебе не казалось иллюзией «изнасилование», которое тебе, в конечном счёте, понравилось.       — Такое нравится только ебанатам вроде тебя, — я вмазал Симсу лбом в нос, отпихнул его, вскочил во весь рост и, не дожидаясь, пока Ларри придёт в себя окончательно, выпустил в грёбаного ниггера весь магазин «Кольта». От его морды осталось лишь жалкое месиво. Оно, конечно, выталкивало пули, но сейчас мне большего и не надо. Я забежал в руины и открыл заветную красную дверь. А за ней оказался… зал совещаний, до боли знакомый!       Зал этот был знаком мне не только из-за того, что я видел его в «бункере», но и из-за того, что я уже был в нём. Да, точно. Я был здесь 2 июля прошлого года, когда вступал в ряды «Персея». Тогда я видел Павла Васильевича, Иру и Гешу. На всякий случай я уставился на свои руки. О, на мне теперь офицерская форма ВС СССР! С погонами старшего лейтенанта. На голове же красуется… фуражка. Видимо одежда сменилась, когда я переступил порог.       Несколько столов, я насчитал шесть, образовывали букву «П», на каждый стол — по два стула. На стене напротив висел объёмный герб СССР, с семнадцатью лентами, по числу союзных республик. На всех лентах имелась надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». С левой стороны, сверху вниз, — на киданьском, туркменском, таджикском, латышском, литовском, туркменском, грузинском, узбекском и украинском, с правой — на эстонском, армянском, киргизском, молдавском, азербайджанском, казахском, русинском и белорусском. Ну и, само собой, главнейшая лента. Внизу в центре, на русском. На полу красовался красивый узбекский ковёр, слева и справа от герба стояли флагштоки с советским флагом. Что характерно, времён сталинской эпохи, когда у серпа было более круглое лезвие, кончик которого находился за молотком. В нишах правой и левой стен располагались оружейные стеллажи с «Калашами» и другим оружием, где виднелись даже знакомые рукоятки «Стечкиных».       — Вот оно, родненькое местечко, — сказал я в пустоту. Что ж, пора отыскать своё место, за которым я обычно сидел. Так, если я правильно помню, на главном стуле, больше похожем на кресло, сидел Павел Васильевич. По правую руку от него — Виктор Юрьевич Кузьмин, он же «Шов», Николай Данилович Белинский, он же «Поручик», Василь Иванович Козлов, он же «Угрюмый», Антон Алексеевич Волков, он же «Кирпич», Кристофер Миллер, он же «Рейдер», Юджин Полонский, он же «Юнец», Андрей Богданович Шапошников, он же «Оцелот», и Татьяна Александровна Бисярина, урождённая Соколова, она же «Непра». А по левую — Вадим Рудик, профессор «Биопрепарата» Юрий Андреевич Завойский, капитан Сергей Владимирыч Равенов, он же «Лазурь», мадемуазель Камиль Дени, она же «Руссо», капитан Сергей Гаврилович Владимиров, он же «Богатырь», Хуан Чжицян, он же «Укун», бывший генерал НОАК Сюй Куньпяо, он же «Юй», и Мин Лянь, она же «Нюйва». Все эти люди образовывали своего рода Внутренний Круг организации. Да, даже двое американцев, француженка и троица китайцев, покинувших КНР после советско-китайского раскола. А Мин Лянь, помнится, вообще отреклась от своей семьи, скопом пошедшей воевать на Даманском.       Я удостоился места профессора Завойского, ушедшего на пенсию в связи с возрастом. Староват он был уже был, да и память начала подводить. Как-никак, девятый десяток пошёл. Но если быть совсем точным, то Пал Василич чуть ли не пинками под жопу отправил Юрия Андреевича доживать свой век на почётной пенсии, ведь он и так сделал для страны больше, чем многие иные, и заслужил спокойную пенсию на даче в деревне вместе с супругой и регулярно приезжающими внуками и правнуками. Помню, как некоторые, особенно «Кирпич», «Богатырь» и «Руссо», смотрели на меня волком, ведь я только-только вступил в «Персей». К счастью, я сумел заработать в их глазах кредит доверия. По крайней мере, Сергей Гаврилыч и мадемуазель Дени больше не называли меня за глаза мальчиком, решившим поиграть в борьбу против деградации мирового социализма. «Кирпич» же просто смотрел на меня равнодушным взглядом, за пределами СССР позволяя себе беззлобные оскорбления.       Едва я сел за стол, как окружение вспыхнуло и исчезло в чёрной пустоте, оставив только столы, сложенные в букву «П». На месте некоторых стульев теперь были телевизоры, показывающие хроники Вьетнамской войны. Я попробовал встать, но понял, что не могу. Прилип я к седалищу! Просто прилип! А ещё из пустоты начал топать Адлер, одетый в коричневую кожаную куртку, тёмно-синюю рубашку под ней, бежевые брюки, куда была заправлена рубашка, и коричневые туфли. В целом, выглядел он как в наши дни, в 81-м, а не как 13 лет назад. Стареет мужик, ох и стареет.       — Только ты знаешь, где скрывается «Персей», — потихоньку распалялся Рассел, сверля меня взглядом. — Только ты знаешь, откуда он взорвёт свои бомбы! — а под конец он вообще со всей силы хлопнул ладонями по столу, рявкая: — Где он, Белл?!       Хлоп ладонями сопровождался ещё одной вспышкой. И вот, я сижу с курящим сигарету «Кирпичом», иранцем Арашем Кадиваром, американцем Робертом Олдричем и Вадимом Рудником. Клянусь чем угодно, я готов был прямо сейчас вырвать глотку Арашу, подстрелившему меня в аэропорту Трабзона! Но увы, то было воспоминание. Это совещание прошло 9 ноября прошлого года, когда мы только-только получили информацию о «Зелёном Свете» и нейтронных бомбах.       Павел Васильевич, выглядевший мрачнее тучи, вышел из пустоты и встал перед нашей пятёркой, занявшей ближайшие к его «трону» стулья. Он был одет в кирзачи, галифе, рубашку, галстук, китель… всё старого, ещё сталинского образца. На спинке его «трона» висела шинель, более современная. Окинув нас всех взглядом, Пал Василич, наконец, заговорил с нами приятным баритоном:       — Товарищи. Соединённые Штаты и их союзнички медленно, но верно пожирают всё, что нам дорого. Наши вожди предпочли бездействовать перед лицом этой угрозы, веря в их лживые речи о «разрядке» и «перезапуске диалога» — Олдрич разочарованно качнул головой. Неудивительно, ведь его страна подложила атомные — а потом нейтронные! — бомбы в крупные города Западной Европы и нейтральных стран, включая Югославию. Тем временем Павел Васильевич начал обходить П-образную фигуру. — Моральный долг «Персея» — действовать, когда они сдались, — тут он… посмотрел на меня. Я не дрогнул и не поник. Напротив, я выпрямил спину. — Скоро в нашем распоряжении окажется образец американской нейтронной бомбы. Ключ к арсеналу проекта «Зелёный Свет». А получив контроль надо всеми бомбами, мы отдадим приказ нашим друзьям в США с безопасной позиции на Соловках, и демонстрационный подрыв заложенных зарядов пройдёт без сучка и задоринки. И одну из главных ролей в предстоящей операции сыграешь ты, Щорс.       Вот я и вспомнил ключевую информацию. Информацию, о которой я не поделюсь с Адлером и остальными. Надо подумать, какую ложь сказать этим тварям. Особенно этой британской шмаре… Господь милосердный, что же я скажу Ире? Что скажу Гешке, Вадику, Шурику Драговичу? Остальным?!       Я опустил голову и уткнулся ею в стол. Блять. Эти ЦРУшные выблядки меня использовали. И, в особенности, Парк. Не верится, что я на полгода бросил Иру. Я обязательно с ней объяснюсь. После того, как покончу с «Кампусом», а Парк — живую или дохлую — преподнесу Ирочке на блюдечке.       Для меня теперь важно было одно: я знаю, кто я.       Не капитан Томас Кирк Реддл из МИ-6.       Старший лейтенант Кирилл Георгиевич Мирковский. Позывной — «Щорс».       Я вернулся.