Соци.ум

      Люмин была в замешательстве. Последний раз она готовила выпечку наверное… Никогда. Девушка была постоянно на ногах, поэтому из еды предпочитала быстрые салатики и супчики. Хотя, может считается помощь матери в приготовлении того же самого кекса, в свой последний день рождения, проведённый с ней? Ну ещё и с отцом…       Виатрикс глубоко вздохнула, и вытерев несуществующий пот со лба и поправив уложенные лаком кудри, вновь начала смотреть в записную книжку Любы. Листы были склеены между собой так, что прочитать ничего кроме двух рецептов было нельзя. А отклеивать и читать — воспитание не позволяет.       Продукты, написанные здесь, достались Люмин довольно тяжело, поэтому страх того, что она всё испортит охватил её сильнее.       Итак, ещё раз: сахар, мягкое сливочное масло, разрыхлитель, какао, яйца, пшеничная мука, молоко.       Пока девушка тупила масло уже подтаяло, отлично.       Виатрикс ещё раз вздохнула и развернулась к газовой плите. Она открыла её, подожгла спичку и вся окружность вокруг противно загорелась синими огоньками. Выкрутила винт на сто восемьдесят градусов, оставила печь нагреваться и вновь повернулась к столу.       Арийка положила подталый брикет масла в металлическую миску и насыпала сверху сахара, а после — начала втирать его в масло вилкой. Готовую, однородную массу поставила на конфорку, на слабый огонь. — Так… — начала Люмин вслух подрагивающим голосом. — Всё вроде нормально, ничего не взорвалось…       Девушка проморгалась и вновь заглянула в записную книжку; добавила к маслу с сахаром полстакана молока и пару ложек какао на глаз. А может этого будет через чур? Или наоборот недостаточно?       Виатрикс застыла над нагревающейся миской с дополнительной ложкой какао. Она достаточно агрессивно вернула порошок обратно в пачку. Лучше «недо-», чем «пере-».       Глазурь начала темнеть и принимать плотно-жидкую форму. Люми оставалось только слегка её помешивать.       По всей кухне вдруг запахло стойким запахом сладкого.       Немка ногой пододвинула стул ближе к плите и села на него, дожидаясь когда глазурь вскипит.       Внезапно Люмин почувствовала себя плохо: в носу засвербело, губы поджались, а в груди поселилась вселенская тоска. Ни с того ни с сего захотелось отчаянно поплакать в подушку. Когда в горле начало першить, Виатрикс встала и вытащила «женские» тонкие сигареты из псевдо-тайника.       «Псевдо» потому что особо прятать и искать гениальные тайники не хотелось, а просто оставлять пачку где попало нельзя — проблем нахватаешь, а их и без этого выше крыши. Делать что-ли нечего?       Адольф Гитлер ненавидит эту злосчастную привычку и курящих включительно, а так же призывает других презирать их тоже.       Люмин подожгла сигарету об огонь на плите, втянулась глубоко так, что глаза защипало.       Как можно настолько не доверять себе, чтобы так трястись над ёбаным шоколадным кексом? Легко. Наверное.       Дым заполнил лёгкие горечью. От никотина ли? Даже после наказаний отца курить хотелось ещё больше. Из вредности.       Глазурь начала кипеть и Виатрикс, выкинув окурок в полную банку таких же, пошла снимать с плиты миску.       Теперь нужно дать остыть.       Спустя полчаса девушка погрузила палец в сладость, не получив ожога. Значит остыла.       Она перелила четверть глазури в другую тарелку, а в остальное разбила четыре яйца и добавила муки. Взбила и вылила в форму, а дальше — на тридцать минут в печь.       За это время Люмин успела перемыть всю посуду и скурить ещё одну сигарету.       Когда немка присела на корточки и с помощью прихватки доставала форму с приподнявшейся выпечкой, по зову Сатаны, не иначе, в дверь постучались. Девушка вздрогнула и обожглась. Оставив включенную духовку открытой с наполовину вытащенным кексом, она побежала открывать дверь.       Райден как минимум прибавила в росте и в длине иссиня-черных волос, а как максимум стала ещё краше и привлекательнее. Богиня.

      Но если Эи — Богиня, то Мико — Дьяволица, что подтверждает одна единственная банка в шкафчике кухонной гарнитуры.

      Райден с широко распахнутыми руками бросилась на шею подруге. — Привет, дурашка, — ласково мурлыкнула она в своём стиле, перебирая чужие блондинистые кудри на затылке. — Я скучала, — пробурчала в плечо Эи Виатрикс.       Слизистую её глаз защипало от подступающих слёз. — Какой ты ещё ребёнок, — мягко шепнула девушка на ухо Люмин и чмокнула в висок. — Я то думала приеду, будем стебать друг друга; ты будешь корить меня за всё это обучение, а ты, вон… — пальцем стерла одинокую слезу. — Да, ты права, извини. Я приготовила… — хозяйка дома вытаращила глаза на подругу, вспомнив в каком виде оставила духовку, и ломанулась на кухню. — Кекс!       Когда Райден перешла порог знакомого помещения, с облегчением вздохнула: Люмин цела, никто и ничего не горит. Выпускница бы не перенесла этого еще раз. Но если бы это произошло, не удивилась бы.       Виатрикс в это время на готовый кекс выливала остатки глазури, а потом собрала остатки с тарелки пальцем и облизнула. Сносно. Осталось надеется: что Эи морили голодом весь год и сейчас она съест всё, даже тарелку.       Выпускница села на стул и из-под ресниц наблюдала за кружившейся подругой детства; Люмин наливала воду в непонятной формы чайничек… Турку… И насыпала кофе… — Кофе?! — А, да, — девушка сжалась и запихнула банку вглубь шкафчика обратно. — Не спрашивай.       Как только кусочки выпечки оказались на тарелках, блондинки сели на пол, игнорируя стол и стулья.       Разговаривать особо не хотелось, успеют ещё. Они просто убеждались в нахождении друг друга настолько близко. Привыкали вновь. Как тогда… — Что случилось? Ты чем-то обеспокоена. — Меня пригласили на свадьбу непоследних людей; думаю что надеть.       Когда кофе до последней капли оказалось внутри Райден, она встала на ноги, заставляя Люмин вздрогнуть и посмотреть на себя снизу вверх. — Пошли, горе луковое.       ***       Аякс потягивал небольшой бокал пива и был как максимум раздражён, а как минимум… Раздражён.       Он сидел на стуле в углу большого зала, где должна была проходить регистрация брака Александра и наблюдал, как множество людей суетятся во благо удачного проведения свадьбы такого значимого человека. Добропорядочный служащий в Общих СС; стабилизирует жизнь обычного народа в лучшую сторону, значит этот человек достоин праздника в свою честь и в честь своей «любимой»?       Отец подобрал старшему сыну невестку через своих знакомых, ориентируясь на репутацию семьи. Сегодня эти двое встретились впервые, а вон какие довольные, лыбу давят, будто встречаются лет десять.       Тарталью бесит даже не то, что Алекс даже не пытается сопротивляться отцу, будто он всем доволен. Бесит его лицемерность, всё же на лице брата иногда проскакивает эмоция неприязни к будущей жене. К чему этот цирк?       А вот арка, где будет проходить венчание, красивая. Чайлд бы даже написал с ней этюд.       Эсэсовец тихо простонал; ещё он не понимал смысл своего нахождения здесь. С отцом он не виделся месяц точно, а сейчас Александр упорно игнорирует его. Аякс ненавидел тратить время впустую, а чёртова свадьба пример для бессмысленного времяпровождения. К чему всё это? И без дорогостоящих церемоний можно нарожать парочку детей и оставить отца довольным, как кота на молокозаводе. Деление имущества? Вряд-ли. Женщин к семейному бюджету не подпускают. Бессмысленно. Пережиток прошлого.       А быть может это всё для показухи перед другими родственниками, подумал Аякс, оглядывая до боли знакомые лица присутствующих. Из раза в раз, он видел их на чужих церемониях, что были одна краше другой.       Взгляд зацепился за незнакомую девушку, сидящую в противоположном углу, но предположил что это одна из родственниц невесты брата; они ещё не все подошли.       Из-за нынешней моды все девушки похожи одна на другую; у Чайлда уже рука набилась штамповать голубоглазых, кудрявых блондинок в своих набросках.       Девушка под его взглядом съёжилась и нахмурилась, Тарталья на это непонимающе дёрнул бровью. — Неудивительно, милый, — голос Алекса сбоку заставил Аякса отшатнуться. Брат же медленно потягивал прозрачную жидкость из стакана, наверное, воду. Художник не уверен, а может водка? Кто этого чёрта знает. — Ты смотришь на неё будто она виновата во всех бедах мира. Тебе стоит извиниться перед прекрасной дамой. — Что ещё прикажешь сделать? — небрежно кинул эсэсовец, всё же отведя взгляд от незнакомки, он нутром почувствовал как она выдохнула. — Не будь таким грубым; сегодня у меня праздник, — Александр улыбнулся, щёлкнул младшего братишку по носу и затерялся среди толпы людей.       Художник закинул в рот закуску с фуршета и как-то понимающе закивал самому себе. Праздник так праздник.       Со временем стало подходить ещё больше народу, тогда весь шум и улёгся. Люди расселись по своим местам перед той самой красивой аркой и стали ждать начала церемонии. Аякс остался на своём месте, уходить с насиженного стула в гущу, почти незнакомцев, не хотелось абсолютно. Даже не из-за высокомерия; Тарталья банально не знал, что от этого всего ожидать. Хотелось домой. Хотя. О Боже, нет. Хотелось наконец на двадцать пятом году жизни приобрести собственный и съехать от этой дурной семейки к чертям собачьим. Только вот незадача… Отец не спустит свою псинку с поводка, пока не найдёт ему женщину, что будет держать его в «ежовых рукавицах». Даже здесь старик себе противоречит. Аякс громко цыкнул, но недовольный звук утонул в начавшейся свадебной мелодии.       Алекс уже стоял под рамкой вместе с батюшкой из церкви и с блестящими глазами ждал, пока дряхлый отец невестки доведет её до него. Хотя тут скорее эта блондинка тащит этого деда. Тот идёт, а за ним песок сыпется, ей Богу. Чайлд прикрыл ухмылку на губах и позволил себе громко хмыкнуть. — Смейся, смейся.       Эсэсовец закатил глаза, прикрывая лицо рукой, якобы поправляя чёлку у лица. Что-то подозрительно все вспомнили про него. — Красиво получилось, правда? — младший Тарталья посмотрел на человека, стоящего по его правое плечо.       Отец, что удивительно, широко улыбался и выпячивал грудь колесом. Он, очевидно, был нереально горд собой. — Правда, — Аякс кивнул, смотря в никуда.       Райнхольд замолкать не собирался, а что художник ожидал в принципе? — Когда свою свадьбу планируешь? Взрослый мужчина уже. Ты как-то быстро вырос, Аякс, — лицо отца перекосило в подобии улыбки, а его сыну стало до ужаса мерзко.       Повисла тяжёлая, как сталь, тишина. А взгляд Райнхольд с каждым мгновением терял ту лицемерную гордость.       Эсэсовец ожидал чего-то подобного, а то, что для родителя его жизнь пролетела мгновенно, в отличии от него самого (ведь каждый его день длился вечность), было не удивительно. — Никогда.       Старший Тарталья резко схватил младшего за шею и припёр к стене, скрывая их ото всех. Его пальцы сжались вокруг горла Чайлда с ужасающей силой. А сам художник внезапно начал терять былую наглость. — Видишь ту девушку? — Райнхольд сдавил второй рукой челюсть сына и направил в сторону зала, а после принял дёрганье под рукой за кивок. — Люмин Виатрикс. Её отец в своё время был моим лучшим другом.       Аякс выразил свои сомнения взглядом, на что пожилой мужчина дёрнул бровью. — Она сирота, её некому направить на верный путь, вот она и блуждает не пойми где…       Эсэсовец никогда не понимал тягу отца к странным сравнениям, по его скромному мнению: краткость — сестра таланта. Он вновь кинул взгляд к девушке, на которую совсем недавно обратил внимание; она сидела уже вместе со всеми гостями и нервозно сутулила спину, сложив руки на коленях. Что-же, Чайлд бы тоже чувствовал себя некомфортно среди чужих людей и на чужой свадьбе, потому что теперь он уверен, что Виатрикс с Александром не знакома. — …Её сраная русская мамаша убила Кифера, так ещё и в гроб тянет за собой дочь. Мразь!       Из-за агрессии на женщину, Райнхольд сильнее сдавил пальцы и эсэсовец не на шутку забеспокоился о том, не убьёт ли его родной отец на свадьбе старшего брата. Младший Тарталья стал с хрипами пытаться глотнуть воздух, когда его резко отпустили. Из-за потери опоры, Аякс осел на пол, хватаясь за горло и тяжело дыша. — Она не обучалась в той школе… — И зачем тогда лишние заботы? — нашёл в себе силы спросить, смотря на родителя снизу вверх. Чёрт, какое позорное положение! Чайлд поспешил подняться на ноги. — Она, — Райнхольд указал пальцем прямо в блондинистый затылок девушки. — Единственное, что осталось от Кифера. Ты должен соблазнить её; отправить в школу «Невест», а потом вы будете жить долго и счастливо, — последнее слово отец выдавил из себя, морально надавил.       Райнхольд отошёл от младшего и закурил, с лёгкой улыбкой смотря на целующихся молодожён. Художник же нечитаемым взглядом упёрся отцу в ноги. Ладно, он понял Алекса и жалеет о всех ранее подуманных мыслях. — Я переведу тебя из Войск СС в Общий СС, если справишься. Хотя выбора у тебя, как такового, нет.       Теперь точно понял.