Соци.ум

      Аякс уже около пяти минут не решался выйти из ванной, лишний раз проверяя, нет ли причин докопаться к его внешнему виду. Казалось бы, он мужчина, далеко не мальчик, чтобы отец придирался к нему по поводу и без. А Райнхольд и правда больше не придирается без надобности, только привычки у художника остались. И вот Чайлд трижды проверяет лицо на наличие щетины, а так же трижды поправляет форму, убеждаясь, что он выглядит хотя бы идеально.       В дверь ванной быстро постучались, от чего художник непроизвольно шарахнулся в сторону. — Аякс, милый, — доносится нежный голос матери. — Ты скоро? Завтрак почти готов.       Эсэсовец вновь пригладил воротник и открыл рот, чтобы ответить, но… — Не отвлекай его без надобности, Елена, — слова отца отскакивают каждый раз, когда он опускается на ступеньку ниже по лестнице, со второго этажа их дома. — Позовёшь, когда завтрак будет готов.       По удаляющимся шагам, Тарталья понял, что мама всё-таки ушла. Он обречённо вздохнул, понимая, что всеми родными командует один единственный человек. Поскорее бы уже завести собственную семью, подумал художник, где уже он сам будет во главе.       Чайлд всё-же вышел из ванной и направился в сторону кухни, где только что скрылся отец.       Художник присел на свой стул напротив места мамы и рядом с Тевкром; стал наблюдать, как та кружится у плиты, накладывая мужчинам горячие булочки. Только вот на стол опустилось всего три тарелки с едой, что озадачило, казалось, только старшего сына. — Мам, а поч… — Елена уже ела сегодня, — вместо неё ответил Райнхольд, разрезая поданный завтрак ножом. Сама же женщина активно закивала. — И вообще, за столом мы не говорим.       Эсэсовец мысленно вздохнул и вернулся к своей еде. Тевкр лишь озадаченно моргнул глазками, мотая головой из стороны в сторону и изо всех сил старался понять что в общем то не так.       *** — Аякс! — с первого этажа раздался крик Александра. — Собирайся, сейчас твоя очередь.       На половине предложения брат снизил громкость, видимо отец на него шикнул. Мальчик лишь фыркнул и схватил со стула своей комнаты приготовленные полотенце и сменное бельё.       Он буквально вылетел из своей комнаты и побежал по лестнице вниз, в ванну, на первом этаже. Аякс не заметил как сбил маму, идущую по ступенькам наверх. В её руках был ворох глаженных вещей, что сейчас рассыпались повсюду. Ребёнок запаниковал, и отложив приготовленные вещи для ванной, принялся впопыхах собирать и складывать всё, что попадётся на глаза. — Не переживай, милый, — всё ещё сидящая на ступеньке Елена, даже не взглянула на сына. Вот так внезапно она впервые присела за сегодня. Аякс же, в свою очередь, поморщился от привычного обращения матери: Алекс недавно начал называть его так тоже, в качестве издёвки. Не очень приятно. — Я сама всё соберу. Только переглаживать придётся. Беги купаться. — Но, мам… — шестилетний ребёнок помедлил. — Я же виноват… — Ты не обязан, — Лена вздохнула и забрала из рук сына простыни. — Иди давай, вода сейчас совсем остынет.       Аякс замялся, и сжав кулачки, кивнул. Он прихватил оставленные принадлежности для ванной и убежал вниз, чтобы поскорее скрыться. Мальчик только что заметил насколько она была уставшая, а он прибавил ей ещё больше хлопот. Стыдно.       Мальчик вдруг замедлился и сильнее прижал к себе полотенце, замутнено смотря перед собой. Он, не заметив старшего брата, стоящего около входа в уборную, зашёл в неё и тихо закрыл дверь. Так, Алекс, ждущий младшего, чтобы ему помочь если возникнут трудности, а так же подколоть если выдастся случай, остался в коридоре. Старший как-то странно посмотрел на закрытую дверь, и вздохнув, прижался спиной к стене у входа и начал прислушиваться к шуму по ту сторону.       Аякс положил бельё на стиральную машинку и начал медленно снимать с себя одежду.       Было чертовски стыдно и неловко. Мама выглядела замученной, что ему захотелось сделать всю работу за неё, и он бы сделал, только почему та упрямится? Потому что он ещё ребёнок и ничего нормального у него не выйдет? Аякс обещает, что будет из пота вон лезть и стараться сильно-сильно, главное пусть научит! Потому что отец будет ругаться? Но почему? Почему будет против? Он же тоже видит как маме тяжело… На Александра бы он не ругался, но и брат не спешит предлагать матери помощь. Почему отец так категоричен к мальчику? Почему-почему-почему…       Стало до жути обидно. Светлые глаза потемнели и в них на миг блеснули слёзы. Взгляд замылился и нагой Аякс всем туловищем повернулся к ванной. В нос ударил терпкий запах. Он проморгался и перед глазами встала грязная вода. Коричневая. Да если он в такой начнёт мыться, только грязнее станет! — И этого я достоин?.. — произнёс, но не услышал от самого себя ни слова. Только агрессивный и быстрый стук в дверь привёл его в чувства.       ***       Чайлд бежал настолько быстро, насколько позволял тяжёлый груз, висящий через плечо и бьющийся о бедро. Он не оглядывался, только бегло высматривал подходящее место по сторонам. Мужчина чувствовал как кусты крапивы били по ногам, даже через плотную штанину эсэсовской формы.       И так всегда, как только выдастся минутка — Тарталья уже этюдником сверкает где-то в полях.       Внезапно нога соскочила в какую-то яму. От страха сердце художника пропустило удар.       Ботинок начал наполняться холодной водой. — Сука… — прошипел Аякс, тут же выдёргивая ступню из непонятной лужи.       Он снял ботинок и резкими движениями начал выливать воду из него. Глаза непроизвольно искали исток такой внезапной проблемы. И нашли. Эсэсовец поднял брови, когда заметил, что через чуть ли не беспроглядную листву растений, начала виднеться блестящая водная гладь.       Недолго думая, художник сунул ступню в сырой ботинок и начал пробираться к берегу через листву. Ветви били по лицу, отчего тот морщился, пока не вышел на «бережок».       Если честно, то он стоял на мелководье, а берег начинался чуть дальше. Теперь и второй ботинок насквозь промок.       Солнце заливало светом озеро, отчего оно брызгало искрами в разные стороны. Чайлд зажмурился и приложил ребро ладони ко лбу, прикрывая глаза от солнечных лучей. Мужчина оглядел противоположный берег, до которого рукой подать — сотня метров.       Тарталья ахнул, ведь там раскинулась массивная белая ива, что в этой местности выглядела как богиня. Не долго думая, художник побежал вдоль берега прямиком туда. Вода под ногами плескалась и массивными брызгами подлетала, впитывалась в форму.       Как же сильно Аякс любит пленэры…       Мужчина пытался отдышаться и схватился за ноющий от бега бок. Дерево в близи казалось ещё великолепнее. Видно, росло тут не один десяток лет. Оно массивными корнями впилось в почву возле берега, каким-то чудом корневая система водой не вымылась. Воображение быстро «нарисовало» как и где должен лежать каждый мазок масла.       Эсэсовец скинул с себя деревянный этюдник и отточенными движениями начал его раскладывать. Переносной мольберт встал на ножки и Тарталья начал удобно раскладывать принадлежности для письма. Для этого «выхода» он взял всего четыре тюбика масляной краски: красную, жёлтую, синюю и белила. Художник поустойчивее поставил самодельную раму, обтянутую бумагой и принялся взглядом анализировать иву.       В этюде главная задача показать основные оттенки и светотень. Остальное Аякс допишет потом, по возможности.       Он тёмным цветом начал набрасывать силуэт растения и, немного поразмыслив, стал изображать очертания девушки, что расположилась на корнях и мочила ступни в воде. Возможно эту композицию кто-то да похвалил, но кто сейчас узнает. Чайлд от усердия (или подступающей злости) прикусил язык.       Даже задняя мысль о «цивилизации» приводила его в гнев. Потому что пленэры мужчина считал своим отдельным миром, где есть только он и натура. И пускай подавиться ублюдок-отец, козёл-Алекс и вынужденная «будущая супруга». Аякс занят тем, что ему на самом деле нравится.