Сын папиного друга

Каникулы пролетели так быстро, что Чонгук даже не успел как следует поругаться с семьёй — а это, между прочим, его личная праздничная традиция. Но в этот раз всё было как-то иначе, неправильно. Словно кто-то поставил жизнь на паузу, выключил звук и натянул сверху серое полотно. Чонгук бродил по дому, как призрак: спал до обеда, просыпался со странным щемящим чувством, постоянно проверял телефон, а тот, как назло, молчал. Тэхён исчез. Просто… растворился. После приёма у родителей о нём не было ни слуху ни духу. И неважно, что раньше они и так особо не общались — Чонгук думал, что теперь у них всё по-другому. Он уже почти написал первым. Напечатал «Ты где?» — и стёр. Потом «Всё в порядке?» — и снова удалил. Закрыл телефон. И открыл снова. Так прошло три дня. В конце концов он не выдержал и позвонил отличнику, но в ответ услышал лишь механический голос: «Абонент вне зоны действия сети». Так продолжалось весь день, а все отправленные сообщения так и оставались недоставленными. Сначала он яростно злился, чувствуя себя не то чтобы использованным, но по меньшей мере обманутым. А потом в голову начали закрадываться мысли, что с Тэхёном, возможно, что-то случилось. Но ведь их семьи дружат — наверняка, родители уже знали бы, если бы случилось что-то серьёзное. Ситуация хоть немного, но прояснилась вечером, когда мать ворвалась в его комнату и почти за ухо вытащила вниз в столовую, громко причитая, что за каникулы он не то что не отдохнул, а наоборот похудел и вообще лицом поник. Именно тогда, когда он равнодушно ковырял палочками пульгоги, Хёджин и выдала: — Сокджин говорил, что завтра Тэхён в Лондоне выступает на конференции. Он сейчас у Намджуна гостит. — Как ни в чём не бывало, сестра уплетала мясо за обе щеки, а Чонгук бросил на неё тревожный взгляд. — Тэхён молодец, — только и сказал отец, украдкой поглядывая на сына. Дальше эту тему никто не продолжил, мама перевела разговор на какой-то тренинг, который проводила днём. А Чонгук остался вариться в мыслях об отличнике. Теперь по крайней мере ясно, куда тот делся. Но написать-то можно было! Это злило. Но он по-прежнему тосковал. И это злило ещё сильнее.

***

Впервые в жизни Чонгук по-настоящему хотел вернуться к парам. Не ради знаний. Просто чтобы увидеть Кима. И, как настоящий вежливый мальчик, купил Тэхёну латте. Просто так. Ничего личного. Просто кофейня по дороге, просто привычка, выработанная за несколько недель, когда он каждое утро покупал Киму кофе. Стоя в аудитории, он крутил стакан в руках, будто это был не просто кофе, а какая-то сыворотка правды — волшебный эликсир, способный решить все проблемы и дать ответы на вопросы, которые мучили его уже слишком долго. — Ну что, уже подал резюме в Starbucks? — прошептал Хосок, незаметно подкравшись сбоку. — Из безнадёжного студента в перспективные бариста — вот это трансформация! — Ему даже форма подошла бы, — поддержал Юнги. — Строгое лицо, уверенный шаг: «Ваш латте, сэр». Чон театрально закатил глаза и сел за парту, пытаясь не обращать внимания на то, как бешено колотится сердце. Сейчас он войдёт — как всегда, идеальный в выглаженной белой рубашке и строгих брюках, оглядит аудиторию серьёзным взглядом и встретит глаза… его, Чонгука. А тот в ответ тоже закатит глаза, но, наверное, не устоит — и выдаст себя с потрохами, улыбнувшись. Но Тэхён появился вместе с преподавателем. И не взглянул. Даже не на него — вообще ни на кого. Его лицо было пустым и бледным, безэмоциональным. А вместо привычной белой рубашки — обычный чёрный свитер. — Вот чёрт, — прошептал Чонгук и поспешно спрятал кофе под парту. Лекция промелькнула, как тень — Чонгук не мог отвести глаз от Кима. Тот сидел, словно каменная статуя, лишь пальцы время от времени ритмично постукивали по краю парты. Даже не конспектировал — а это было для него нетипично. Что-то точно было не так. Когда пара закончилась, Чон едва не подскочил. Вот сейчас! Он встанет, подбежит, вручит этот чёртов уже остывший латте — ведь кофе это просто повод заговорить — и… Но Ким, даже не оглянувшись, быстро собрал вещи и вышел первым. Чонгук остался стоять с раздавленным стаканчиком в руке. Послышался хруст — такой громкий, будто треснуло что-то важнее картона. На физкультуре Чон уже едва сдерживал себя. Он сам не знал, что раздражает больше: безразличие Кима или собственное бессилие просто забить и отпустить ситуацию. Увидев Тэхёна возле раздевалки, он словно почувствовал толчок какой-то невидимой силы. Не раздумывая, схватил его за рукав и буквально затащил в пустой коридор, где пахло пылью и старым лаком. — Что за фигня?! — прошипел Чонгук, испепеляя Кима взглядом злости и отчаяния. — Ты вообще объяснишь, что происходит? — Я опаздываю, — холодно бросил тот. — Мне плевать. — Чонгук преградил ему путь. — Что. Происходит? Ким спокойно поправил рюкзак, выдержал паузу и сухо ответил: — Мы квиты. Чонгук моргнул. Потом ещё раз. И ещё. — Какие ещё, нахуй, квиты?! Тэхён вздохнул, будто объяснял что-то элементарное: — У нас был договор: я даю тебе конспекты, ты мне — кофе утром и такси, когда надо. С тайным желанием ты даже перевыполнил план. И после экзамена сам сказал, что сотрудничество завершено. Всё честно. Словно ударило. У Чона поднялась волна злости, смешанной с отчаянием. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вырвалось лишь хриплое шипение. — Ты серьёзно?.. Для тебя это всё — шутки? Да меня, блин, крутило и ломало! На том приёме у родителей я думал… ну, это же было по-настоящему… — Чон едва дышал. — Мы же целовались, и это уже не твоё чёртово «тайное желание» или какая-то сделка. Мы оба этого хотели. Мы как чёртова парочка держались за руки под столом, пока вокруг все… Ким посмотрел на него. Долго. Тяжело. А потом просто развернулся и ушёл. Оставил после себя только запах парфюма, недосказанность и резкую боль где-то под рёбрами. Чонгук стоял, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Из-за угла из душевых вышли Юнги и Хосок. — В бар, — прохрипел он, не взглянув на них. — Немедленно.

***

Бар не помог. Ни алкоголь, ни безумные танцы Хосока, ни даже сомнительная музыка, хуже грохота из комнаты Хёджин, не вытеснили из головы образ холодного, равнодушного Кима. Так что Чон, шатаясь и потеряв остатки достоинства, помчался к Тэхёну. Хорошо хоть помнил адрес. Да он, блин, каждую мелочь о нём помнит. Он звонил в дверь. Стучал кулаком. Шептал и кричал: — Тэхён! Выйди, ну пожалуйста! Чёртов отличник, как же я тебя ненавижу! Дверь молчала. И в какой-то момент Чонгук сдался. Прижался лбом к холодной деревянной панели и тихо прошептал: — Пожалуйста… Дверь ему так и не открыли. Соседи не вышли ругаться с ночным дебоширом. Телефон Кима — вне зоны действия сети. На следующее утро он появился на кухне с видом побитого жизнью щенка. Волосы торчали в разные стороны, на футболке — что-то, что когда-то было кетчупом, а под глазами красовались фиолетовые мешки. Отец медленно потягивал кофе и, даже не взглянув на сына, произнёс: — А ты знал, что старший Ким отправил Тэхёна на семестр в Лондон учиться? Чонгук захлебнулся воздухом. — Что? — Вчера уже в ректорате документы оформляли. А сегодня, кажется, вылет. И всё. Чонгук не ответил. Просто схватил куртку и выскочил из дома, едва не снёс дверь. Как он добрался до квартиры Кима, помнил смутно. Была только дорога — езда на красный, сигналы водителей, которых он подрезал. Наверняка придётся платить огромный штраф, но на это было плевать. Квартира Кима — пуста, а телефон, как обычно, выключен. Он судорожно соображал и мечтал лишь об одном — успеть. Быстро набрал Хёджин, и та, спустя минуту, узнала у Сокджина, что рейс Тэхёна через сорок минут. Чонгук стоял посреди улицы, дыша прерывисто, пока в голове билась лишь одна мысль: «Не успею… не успею…» Не колеблясь, он вскочил в машину и рванул с места с жутким скрипом колёс. Перекрестился на всякий случай — и помчался в аэропорт, проклиная всё на свете: судьбу, Тэхёна, себя самого и ещё немного машины на дороге, которые путались впереди. В аэропорту было людно. Чонгук продирался сквозь толпу, хватая воздух ртом, как выброшенная на сушу рыба. Он влетел в зал вылетов и впился глазами в табло. Посадка на рейс до Лондона — завершена. Не думая, Чонгук бросился вперёд, толкая людей, извиняясь, спотыкаясь о чемоданы и собственные ноги. Через большое окно он увидел, как тяжёлый белый самолёт отрывается от земли и медленно тянется в небо. Чонгук стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал, как что-то расширяется в груди. Пустота. Где-то там, среди облаков, исчезал самолёт, унёсший с собой всё, чего Чонгук так и не успел сказать. Все вопросы. Все ответы. Все шансы. Когда он вернулся домой, в доме было тихо. Есть не хотелось. Дышать — тоже. В коридоре снял кроссовки, не развязывая — просто стянул. Куртка упала на пол. Не поднял. Поднялся на второй этаж в свою комнату, сел на кровать, не снимая рюкзака. Сидел минуту. Две. Потом лёг на спину. Ни слёз. Ни гнева. Лишь тишина. Закрыл глаза. И только тогда — впервые за все эти недели — пустота внутри треснула. И из трещины прорвалось что-то горячее. Солёное. Он спрятал лицо в подушку, чтобы не было слышно, как он плачет. По-настоящему. Впервые. Из-за отличника.