Спаси меня

      Волки — существа благородные. Люди... не очень.       На то, чтобы выяснить, где прячутся Девкалион и его стая, Питер потратил три дня. Еще два, чтобы вытрясти из Дитона аконит. До полнолуния еще неделя. А Питер хотел, чтобы это кончилось до полнолуния. — Что? — спросил он бесстрастно глядящего на него Дитона. — Ты бы предпочел, чтобы Девкалион захватил эту территорию?       Дитон сдвинул банку с аконитом на самый край стола, чтобы Питер смог её достать. — Нет. Но излишне говорить, что я не согласен с твоими методами.       Прежде чем взять банку, Питер обернул её салфеткой. — Что ж, если это сработает, я с радостью выслушаю длинную лекцию о своих моральных принципах или их отсутствии. В противном случае, я уверен, ты сочтешь Девкалиона честным и справедливым альфой. — Раньше ты не был таким легкомысленным, Питер. — Раньше? — спросил Питер, прижав тяжелую банку к сгибу локтя. — До того как потерял буквально всё, ради чего стоило жить? Что ж, извини, если я не слишком заебываюсь над суперзлодейским планом Девкалиона.       Внимательный взгляд Дитона скользнул к окну. Снаружи расхаживал Дерек. — Ты ведь потерял не совсем всё? — Не будь так уверен, — ответил Питер. — Мы уже не те люди, которых ты знал. Дерек закопает меня в землю в ту же секунду, как решит, что ему хватит на это сил. — И ты позволишь ему? — тихо спросил Дитон, поднимая брови. — Да, Алан, — сказал Питер. — Да. — Тогда почему ты пытаешься остановить Девкалиона?       Питер на секунду задумался.       Потому что это его земля, и ни одна мразь не смеет думать, что может ее захватить.       Потому что это его дом, и он скорее умрет, чем оставит его.       Потому что где-то в этом мире есть и другие стаи, подобные его: мирные стаи, живущие тихой жизнью, смеющиеся со своими товарищами, играющие в прятки со своими детьми в лесу, — и если Девкалион начнет войну с человечеством, то эти другие стаи будут уничтожены.       Потому что, хотя он и чудовище, разве это вся его суть?       Потому что он в долгу перед своей стаей. Перед Лорой. Перед Дереком.       Потому что ему хочется верить, что в нем осталось немного человечности, которую огонь не уничтожил, и он обязан попытаться стать лучше.       Конечно, он не может рассказать ничего из этого Дитону. Он даже не может верно истолковать свои же мысли для себя.       Поэтому Питер только ухмыльнулся и похлопал по банке с аконитовым порошком. — Ты вообще видел дневное телевидение, Алан? Я еще хочу побывать на Шоу Доктора Оза.

***

      У Питера зудела кожа. Он был на взводе, как и Дерек. Хотелось выбраться в лес и бежать. Хотя это было невозможно. Лес кишел людьми: полицейскими, волонтёрами, охотниками. Крис Арджент вернулся в город в роли семьянина и обеспокоенного гражданина. Каждый день он со всеми остальными прочесывал лес в поисках потерявшегося мальчика с большими глазами и короткой стрижкой.       Лес был небезопасен.       Питер и Дерек остались в гостиничном номере, запертые и на грани нервного срыва.       Питер гадал, чувствовал ли его бета зов леса.       Думал, хватит ли бете ума держаться подальше.

***

      Питеру не нужно было видеть Дерека, чтобы понять: племянник не верил, что это сработает. Черт, Питер и сам так считал. Но что им остается?       Девкалион и стая альф обосновались на складе в южной части города. И почему злодеев тянет к складам? Гостиничный номер Питера вряд ли можно было назвать люксовым, но по крайней мере в нем есть водопровод и мини-холодильник. Интересно, бродит ли Девкалион по темному складу и мечтает ли о дворцах, которые достанутся ему, когда человечество вымрет.       Как будто люди не настолько мелочны, чтобы забрать с собой цивилизацию. Как будто они не сровняют с землей свои города, перед тем как падут перед врагом. Перед концом они сровняют с землей города и сожгут Землю.       Девкалион — дурак, если не понимает этого. Может, и не понимает. А может, он знает, что сказал глупость. Может, он просто хочет отомстить. Может, он просто хочет убить как можно больше людей, прежде чем они убьют его.       Питер может это понять. Больше, чем остальные, наверное.       Питер вытер окровавленные когти носовым платком и бросил тонкую ткань на коврик в Camaro. Они с Дереком вышли из машины и направились к складу.

***

— Мы пришли поговорить, — сказал Питер.       Женщина, Кали, ухмыльнулась. — Ты пришел прямо в нашу берлогу, Хейл. — Именно это я и сделал, — ответил Питер. Он не испугался ни её, ни её едва сдерживаемой дикости. Она двигалась так, будто была во власти волка. Она подкрадывалась. — Если ты правда хочешь узнать, где Неметон, тебе придется оставить меня в живых. Вы можете хоть сотню лет слоняться по лесу, ни разу не наткнувшись на него. — Или мы можем найти его через час, — прорычала Кали. — Можете, — Питер передернул плечами. — Если хотите рискнуть. — Кали, — Девкалион улыбнулся. — Питер и Дерек — наши гости. Прояви к ним немного вежливости.       Гости. Очень цивилизованно с его стороны. — В конце концов, они приглашены, — продолжил Девкалион.       Кали, сверкнув глазами, отступила. Девкалион не был бы Девкалионом, если бы не облагородил свою берлогу. По огромному пыльному пространству главного склада были разбросаны кресла и диваны. Промозглый маленький зал для подлого маленького императора. Девкалион уселся в самое удобное из кресел. Дерек и Питер разделили диван. Остальные альфы, их четверо, расселись по креслам.       Питер тут же вставил: — Я хочу объединиться, — сказал он.       Народное поверье гласит, что оборотни лгать не умеют; их выдаст учащенное сердцебиение. Хитрость заключалась в том, чтобы научиться лгать, а сердце не сбилось с ритма. Это несложно. Многие социопаты с этим справляются, а Питер всегда был близок к социопатии. «Это «фича», — лукаво сказал он однажды Талии, — а не «баг»». — Серьезно? — спросил Девкалион, расплываясь в улыбке. — Ты казался гораздо менее сговорчивым, когда мы беседовали в последний раз. — У меня было время подумать, — честно ответил Питер. — Чтобы оценить ситуацию. Я не согласен раскрывать себя человечеству, но, если ты развяжешь войну, я знаю, на чьей стороне предпочту оказаться.       Девкалион достаточно самовлюблен, чтобы предположить, что Питер имеет в виду его сторону. — Я больше не заключаю союзов, — наконец сказал Девкалион, и его улыбка исчезла. — Но я приму тебя в свою стаю. — Нет, — сказал Питер, и Дерек с опаской взглянул на него. Да ради бога! Как будто Девкалион не хочет, чтобы он поиграл в недотрогу. Что интересного в том, чтобы навязывать господство тому, кто хочет подчиниться? Волкам нравится борьба. — Я предлагаю разделить мою территорию, Дюк. Но присоединиться к твоей стае... Я не готов. Пока.       Он вбросил это как блестящую приманку, вращающуюся на крючке. Девкалион недолго покружил, прежде чем схватить её челюстями. Девкалион казался довольным. Он думал, что побеждает. Это хорошо. Это именно то, чего хочет Питер.       Оборотни, услышав приближающийся автомобиль, настороженно выпрямились. Старенькая желтая Mazda, если Питер правильно запомнил. Опоздала всего на несколько минут. — Еда приехала, — сказал один из близнецов-альф, вставая с кресла. — Вы нашли кого-то, кто доставляет сюда? — спросил Питер, поднимая брови. Как будто не знал ответа на этот вопрос. Чтобы вычислить распорядок альфа-стаи, много времени не нужно.       Девкалион рассмеялся. — Мы оставляем хорошие чаевые. — Уж приходится, — сказал Питер, оглядываясь по сторонам.       Он прислушивался к негромкому разговору между близнецом и курьером. Мгновение спустя близнец вернулся в главную залу с пакетами тайской еды. Пряной и острой. То, что нужно.       Питер слушал, как снаружи снова заводится машина и с грохотом уезжает.

***

— О боже! Господи! У меня с собой меньше двадцатки мелочью, мужик! Пожалуйста, не бей!       Дерек выдернул парня с водительского сиденья, схватив за грудки, и толкнул лицом в капот желтой машины. — Какого хрена, мужик? Пожалуйста, вот. Смотри, возьми мой бумажник и мой телефон, но, пожалуйста, не делай мне больно! — Мне не нужны ни твой бумажник, ни твой телефон, — сказал Питер, залезая в машину, чтобы вытащить пакеты с едой. — Хочешь ебучий Пад-тай? Серьезно?       Питер закатил глаза и поставил пакеты на капот. Он развернул их и открыл каждую из пластиковых коробок. От них поднимался ароматный пар. Питер натянул латексные перчатки и открыл банку с порошком аконита. — Чо это? — завопил парень. — Ты чо творишь? — Не твое дело, — сказал ему Питер. — Просто доставь, как обычно. — Я не могу этого сделать! Я не могу, чувак! — Можешь, — сказал ему Питер, пронаблюдав за тем, как порошок растворяется в пластиковых коробках. После он закрыл крышки. — Я не могу отравить своих клиентов! — Поверь, — сказал ему Питер, выпуская когти. Он обошел парня сзади и впился когтями в его шею. — Ты даже не вспомнишь.

***

      Альфа-стае хватило меньше нескольких укусов, чтобы понять, что еда отравлена. Прелесть аконита в том, что он невероятно быстро действует. — Нет! — сказал Питер, когда Дерек попытался вцепиться Кали в горло. Она, задыхаясь, корчилась на полу. Питер не мог позволить Дереку убить альфу и стать им сам. — Оставь её мне!       Дерек бросил на него взгляд, но кивнул. Он держал Кали, пока Питер разрывал ей глотку. Девкалиона они оставили напоследок. Это даже жалко. Он и впрямь потерял сознание, когда Питер с капающей с когтей кровью добрался до него. — П-Питер... — Понимаю, — сказал, склонившись над ним, Питер. — Не думай, что я не понимаю, Дюк. Ардженты убили и мою стаю. Но месть должна быть расчётливой и холодной, как скальпель, а не раздолбайской, как осколочная бомба. Какое в этом удовольствие?       Питер вонзил когти в горло Девкалиона. И не получал от этого никакого удовольствия. Когда-то они были друзьями. Что бы ни случилось с тех пор, они оставались друзьями.       Этим вечером Питер сильно напьется виски с аконитом и забудет об этом.

***

      Когда Питер пришел в себя, вернувшись из окрашенного в алый мира альфы, Дерек, ссутулившись, стоял рядом с телом одного из близнецов и глядел на него сверху вниз, словно в ожидании ощутить что-то новое. Питер задумался, убивал ли он раньше или был ли близок к убийству. Безумие защитило Питера от ужаса. Оно создало некий барьер для него. Когда он начал убивать тех, кто помог Кейт Арджент уничтожить его стаю, он не чувствовал ничего, кроме удовлетворения. Ему даже не пришло в голову воспользоваться моментом, чтобы смириться с тем, что теперь он убийца, как уже перешел к следующей цели. Может, он и стал убийцей, но он не хуже тех, кого убил. — Что теперь? — тихо спросил его Дерек. Он казался уязвимым и держал канистру с бензином, которую, должно быть, вытащил из Camaro, пока Питер упивался силой после убийства стольких альф.       Дерек знал, каков план, конечно, знал, но разжечь огонь не мог. Без приказа Питера. Питера тоже тошнило от одной мысли об этом. Не потому, что ему не похуй на Девкалиона и остальных, а из-за огня. Питеру до сих пор казалось, что плавится его кожа. Он и сейчас испытывал мучительную, пробирающую до костей агонию. — Сделай это, — прорычал он.       Дерек разлил бензин, его было лицо бледнее обычного. — Зажги, — Питер устал. Хотелось принять душ. Хотелось спать. Не хотелось возиться с бетой. — Мы вернемся в отель, приведем себя в порядок, закажем еды и...       Оба повернулись на внезапно раздавшийся шум из глубины склада. Слишком громко для крысы.       За задней стеной склада находились заброшенные кабинеты и кладовые. Питер медленно направился к ним. Подойдя ближе, он вдруг услышал слабенькое и будто кроличье сердцебиение. Да. Слишком для крысы. И зловоние страха и боли могло быть только человеческим.       Он толкнул незапертую дверь в одну из комнатушек. Скользнул рукой по стене и, когда нашел выключатель, обрадовался: электричество работает. Лампа загудела и ожила.       В углу вздрогнул мальчик.       Боже.       Растянувшийся на тонком грязном матрасе, он был обнажен, весь в царапинах и крови. Синяки, как свежие, так и потускневшие от времени коричневые и желтые пятна, делали его похожим на гротескную импрессионистскую картину. Его запястья были связаны за спиной. Завязаны были и глаза. — Пиздец, — пошептал Дерек.       Мальчик вздрогнул от звука и попытался пошевелить дрожащими ногами. Питер пересек комнату, выпустив когти. Затем встал на колени позади мальчика и разрезал верёвки. Мальчик не убрал трясущихся рук из-за спины. Питер боялся прикоснуться к нему. Сердцебиение мальчика было торопливо, как у зажатого в волчьей пасти кролика. Какого черта Дюк еще не убил его?       Мальчик судорожно втянул воздух и наконец пошевелился, прижал одну руку к груди. Другую протянул, чтобы коснуться стены перед собой. Пытался понять, где он, что ли? Питер не знал. Он только глядел на кровавый отпечаток руки, который мальчик оставил на стене. Затем мальчик опустил руку на матрас. Пальцы его дернулись, и он что-то забормотал. Питер не сразу сложил все эти звуки в слова: — Спаси. Пожалуйста, спаси меня. Папа, пожалуйста.       Пиздец.       Блять-блять-блять.       Питер снял с него повязку. Полные слёз глаза цвета янтаря слепо глядели на него несколько секунд, потом мальчик свернулся калачиком и захныкал. Он трясся и бредил то ли от страха, то ли от боли, то ли от голода и жажды.       Господи.       Питер слишком устал, чтобы гневиться из-за мальчишки. Слишком, блять, устал, чтобы выжать из себя что-то хотя бы похожее на гнев. Он наклонился и положил ладонь на плечо мальчика. Тот напрягся и всхлипнул, но стал расслабляться по мере того, как утихала его боль.       Боль — странная штука. Она не плоха не сама по себе. Боль — это лишь сигнал тела о том, что оно ранено. Питер пусть и забрал его боль, но понимал, что не исцелит раны. Ему срочно нужен врач. — Сейчас я тебя подниму, — сказал он и взял мальчика на руки.       Мальчик беззвучно заплакал. Питер шел по складу, держа его в руках. От него не ускользнуло, что взгляд мальчика устремился на тела альф. Питер услышал его резкий вдох. — Я сказал сжечь, Дерек! — прорычал Питер.       Уже у двери спиной он ощутил тошнотворную стену жара. Мальчик таращился на него, и отблески пламени мерцали в его глазах. — Нет никаких оборотней, лапушка, — сказал Питер. Привычное ласковое словцо прозвучало как-то не так. Горько на вкус. — Понял? — Д-да, — голос у мальчика был хриплый, наверное, от крика. — Хорошо, — сказал ему Питер. — Это хорошо.

***

      Питер стоял в темноте и ждал, чтобы убедиться, что шериф откликнется на стук в дверь. Услышав, как мужской голос сорвался на имени сына; увидев, как мужчина упал на колени перед дверью и взял свое дитя на руки, Питер исчез.       Дерек ждал его в квартале отсюда с машиной. — А если он обратится? — спросил он. — А если они его укусили? — Он все еще человек, — сказал Питер, пристегивая ремень безопасности. — А если он расскажет?       Питер подумал об этом ребенке, сломленном и израненном. — Кто вообще в это поверит?       Он подумал об ответе мальчика. Об его неуверенном согласии. И решил, что верит, что мальчик помнит о своем обещании. Питер подумал, что этот мальчишка достаточно умен, чтобы понять: если он расскажет правду, окажется в Доме Эха. Какую бы историю ни выдумал пацан, Питер был уверен, что в ней не окажется оборотней. — Я думал, ты убьешь его. — Я тоже, — это не ложь.       Но он не смог.       «Пожалуйста, спаси меня. Папа, пожалуйста».       В голосе мальчика Питер услышал эхо и не смог притвориться, что не слышит его. Не смог убедить себя, что в том, как мальчик бредил, но продолжал звать своего отца, не было того же отчаянного страха, как когда-то в голосе Калеба.       «Папочка! Папочка! Папа, горит!»       Это было шесть лет назад, но кажется, что прошло несколько недель.       В ту ночь он не смог спасти собственного сына.       Но сегодня спас чужого.       Это не очистит совесть. Не склонит чашу весов в сторону прощения. Не сотрет былых ошибок Питера. Хотя это уже кое-что. Питер только не знает что. — Нам нужно выпить виски, — сказал он Дереку, когда они ехали обратно, в дерьмовую часть города.       Дерек кивнул.

***

      Они вернулись в отель, листовка из закусочной, которой было уже несколько дней, по-прежнему лежала на столе. Фотография ухмыляющегося Стайлза Стилински, казалось, глумится над ними.