Dinghy Days
30 мая 2022 г., 05:33
Примечания:
Я перечитываю «Моби Дика». Таково моё сомнительное оправдание случайно получившемуся здесь эпизоду передачи «В мире животных». Вы были предупреждены.
Они пребывали там две ночи и один день, без средств к существованию и без малейшей надежды их добыть, не ожидая ничего иного, кроме долгой смерти; как вдруг, к невыразимому своему утешению, узрели скорое избавление.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Судья Тротт лениво наблюдал за парочкой насекомых, бесцельно летавших вдоль бумаг, которыми окружил себя увлечённо строчащий клерк. От его зоркого ока не ускользнуло, как арестант, наслушавшись о себе всякого и оттого заскучав, тоже сосредоточил своё внимание на местной фауне. — К суду над этим человеком тем более важно относиться серьёзно, поскольку он был главарём, лидером, если хотите, который совратил множество невежественных бедняг следовать тем же курсом, что и он, а именно: жить пиратством и разбоем; иными словами, он есть причина гибели многих несчастных, — под бесперебойный скрип пера пламенная обвинительная речь мистера Хэпворта постепенно превращалась в колыбельную. Одно из животных, спустившись с потолка, село капитану Эдвардсу на кандалы и пробежалось до ладони. Тот склонился, чтобы тщательнее его рассмотреть. Лицо заключённого стало чуть ли не детским от любопытства, что привело лорда Председателя суда в своего рода замешательство. — Суду прекрасно известны эти люди, кои, став жертвами его принуждения и манипуляций, после страдали, и нет никого в этом зале, кто бы не был осведомлён, сколь большое удовлетворение они до самого своего последнего вздоха выражали арестом узника, ведь именно это событие предварило их казни; а также полностью возлагали на него ответственность за своё нравственное падение и сме… — Надо же, Polistes carolina собственной персоной! — радостно воскликнул заключённый, заставляя мирового судью возмущённо прерваться. — Давненько я не видал столь чудесного образца красной бумажной осы! — Господи, тут что, осы?! — запричитала какая-то дама. Заозиравшаяся толпа переполошилась, тотчас же погнав детей прочь на улицу. Встревоженные криками и топотом животные переполошились вслед, с беспокойным жужжанием начав метаться по всему залу. — О-о-осы? — перо клерка, доселе плавное и грациозное, задёргалось; он заметил насекомое, что приютилось на его записях, и начал оседать за своим столом. — Господа, ну помогите вы мальчонке, ей-Богу! — осуждающе заметил подсудимый, продолжая тем не менее с большим интересом изучать причину переполоха. — Тишина! Тишина, господа, сохраняйте спокойствие! — судья Тротт застучал молотком чуть активнее. Люди притихли. Насекомые — тоже. — Но укусы ос опасны, сэр! — несмотря на приказание, продолжила настаивать упрямая дама. — А ежели у кого аллергия, Вы об этом подумали?! — Например, у меня… — еле дыша прошептал клерк, которого сердобольные присяжные заседатели пытались привести в чувство. Дама всё не унималась: — Пусть офицеры осмотрят здание! Суд не должен быть рассадником опасностей! — Для этого ведь существует город! — поспешил ввернуть свой остросоциальный пассаж какой-то умник. Судья Тротт было замялся, но тут подал голос подсудимый: — Весьма неприлично с моей стороны — вмешиваться в вашу оживлённую беседу, господа, но я бы рекомендовал начать осмотр с крыши или печной трубы. Этот вид любит гнездиться в защищённых, тёплых и тихих местах. Впрочем, могу их понять: кто из нас того не любит, верно? — Послушайте майора, господин судья! — Он человек учёный, да и в животине разбирается, это все знают! Толпа загудела, точно парадный духовой оркестр его величества. — Тишина в зале, — ударил молотком судья Тротт ещё один раз. — Офицеры, осмотрите крышу, — приказал он и обратился к клерку, на мгновенье запнувшись. Кажется, беднягу звали Фрэнсис. Или Марк. Да, Марк, верно. — Я в порядке, извините, господин судья, сэр, дайте мне секундочку, — затараторил тот, поправляя свой костюм, бант, чернильницу и бумаги да то и дело кидая судьям неловкие короткие улыбки. — Хорошо. Мистер Хэпворт, можете продолжить с того места, на котором остановились? Мировой судья, выйдя из немого ступора, в котором все эти минуты пребывал, прочистил горло: — И смерть, да. Теперь же, господа, настало время предоставить суду неопровержимые доказательства преступлений этого человека.⊹──⊱✠⊰──⊹
Шлюпка Стида невообразимо быстро лишалась запасов яблок, груш, апельсинов и сидра, припрятанного под банкой кормы. Шесть голодных ртов с исключительно пиратской жестокостью расправлялись с тем скромным мешком провизии, что Стид планировал доставить на борт своей любимой «Мести». Закатить небольшую пирушку для ребят, под руку с Эдом сбежать в их каюту — и говорить, говорить, говорить!.. Извиниться за задержку, насладиться свежими фруктами, побеседовать о личном, погреться у камина, признаться… Мысли эти утекали, как стекала драгоценная пресная вода с небритых подбородков. До материка — лига, до корабля — пёс его знает. Стид обязательно наведёт справки в ближайшем порту. В конце концов, он дал обещание вместе улизнуть. Продолжать расстраивать Эда столь затянувшимся опозданием он не имел ни малейшего права. Лодчонка была невелика, и Стид чувствовал себя так, словно оказался героем головоломки из «Задачек для оттачивания молодого ума»: в лучших традициях загадки «Волк, коза и капуста» мистер Пуговка с Тараканом так и продолжали время от времени поглядывать на перепуганного Шведа голодно и одичало. Впрочем, бравый — когда в том была нужда — капитан (а капитан ли ты теперь вообще, малыш Боннет?) не терял присутствия духа, пускай меж бровей его и пролегла грозная складка обеспокоенной морщины. — Господа! — Чавкая, пресловутые господа наградили своего deus ex machina крупицей внимания. — Видя положение, в коем вы себя находите, я отложу до поры вопрос, какого, извините, морского дьявола две трети моей команды торчит без пропитания посреди океана в виде таком, точно после попойки, в то время как драгоценный шлюп мой, равно как и лучшая половина души моей сгинули в неизвестном направлении. Может показаться, что ситуация сия безвыходна… — Ну так это потому, что она безвыходна, — угрюмо пробормотал Кроха Джон. — Если дело в пропитании, — мрачно заулыбался Таракан, — то об этом не беспокойтесь, у Вашего кока всё схвачено, Вы только подождите!.. Мистер Пуговка также поспешил усугубить свою кровожадность: — Рубануть кого можно на фунтовы куски, ай! И места побольше, и не оголодаем. Чай Вы с тем сами соглашались, что ежель настанет необходимость!.. — Йа не хотеть идти на фунтоф кусок! — Это их юморок такой специфический, Швед, успокойся ты уже! — закатив глаза, Олуванде позволил-таки несчастному затаиться у себя за спиной с булавой наперевес. — Ну так, капитан, в чём на сей раз Ваш план? — План, да… А что мы имеем? Плана у Стида, как это частенько бывало, не водилось от слова совсем. — Верёвка, мушкет, конга, ещё где-то, кажется, валялся Питов камзольчик… — Это был жюстокор вообще-то, и я прошлой ночью пустил его на розжиг, потому что растительность здесь горит просто отвратно. Ещё и патрон тратить пришлось. Столько пороху угробил — и ради чего? Бесит. — Что же, видимо, камз… то есть «жюс-то-кор», конечно, мы из списка вычёркиваем. Так вот, капитан!.. Сходить в порт и арендовать бом-боут? Нет ни гроша в кармане, сам отказался. — Марионетка, жонглёрские булавы, 3 штуки, эм, челюсть?.. — Snälla Olu, konfiskera dem nu! — Да-да, абсолютно с тобой согласен. Так о чём я там говорил, капитан?.. Взять торговый корабль на абордаж? В нынешнем положении такое сольное выступление выглядело бы жалко, хотя мысль интересная, может быть, в другой раз. — Кустики всякие ещё да куча песка. Ну и, ясное дело, эта Ваша откровенно скромная лодка. Которую мы уже чуть было не потопили… Как будто не очевидно было сразу, что всемером мы не влезем в неё ни при каком раскладе… — Необходимость, кап’тан, говорю Вам! — Господи, дай мне сил… Единственным вариантом Стиду виделось лишь неблагодарное благородство: — Переправа. Да, переправа! Нужно только решить по уму, в каком порядке… Швед тут же с надеждой пополз поближе к нему. — Погодите, «порядке»?.. Капитан, вот опять Вы за своё?! — В голосе Олуванде не было укора, одни лишь беспокойство и неозвученный тяжёлый вздох. — Безусловно, займёт больше дня, будет нелегко, многие утомятся, однако же… Делать нечего, надорвусь, но переправлю вас по одному своими силами, тупица? — Я имею в виду… Я думал, Вы сходите хотя бы в порт за шлюпкой побольше, я не знаю, ну в самом деле, сэр, ну что Вы несёте!.. — Я, в некотором роде, сейчас ограничен в средствах, — признался Стид как можно более беспечно. — Насколько, капитан? Мы без проблем могли бы что-нибудь из этого продать. — Боюсь, что целиком и полностью. Однако же, да, вышло некстати… Чавканье прекратилось. Да ты ведь даже платить им теперь не сможешь, балда! Не проще ли вовсе оставить… — Но я вас сниму с этого острова, даже не смейте в том сомневаться!.. Пф-ф-ф, ну и лопух же ты, Боннет! Твои ж теперь кости первыми и пересчитают. — Можете положиться на меня, капитан. Дайте второе весло мне, не так уж я тут и подыхаю, силёнок хватит. Вновь хрустнув яблоком, доселе молчавший Чёрный Пит прогнусавил это самым серьёзным тоном из всех, что Стид от него только слышал. — О, слава Господу, мне бы осточертело устраивать вам одиночные морские круизы! — не сдержал облегчённого вздоха джентльмен, известный своей любовью и вниманием ко всему живому. Ну, или почти ко всему. Швырнув огрызок куда подальше и вытерев рот тыльной стороной ладони, бывалый пират беззаботно продолжил: — Больно Вы паритесь, аж дым из ушей попрёт скоро; а Мордашку эту Детскую не слушайте, вполне Ваша лодка сгодится. — Капитан, вот опять он обзывается! — Да, обзываюсь, а что ты мне сделаешь? Я тут хотя бы идеи рабочие рожать пытаюсь, в отличие от некоторых. Я о чём: вдвоём мы влёгкую могли бы доставить кого одного на берег. Троих-то уж точно кое-как сюда впихнуть можно! Запасём потом на скорую руку провизии, раздобудем где втихую вторую шлюпку и, ну, вернёмся каждый на своей. А те, кто поедят и отдохнут, скажем, нас переправят обратно. И не надо круизов. Как Вам такое? Все оживлённо загалдели, тут же принимаясь решать в «Камень, ножницы, бумага», кого судьба осчастливит первым. — Дельная мысль, Чёрный Пит, очень дельная! Посему — а также за неимением достойных альтернатив — так мы и поступим, — Стид приободрился. Кто из ребят что бы ни говорил и как бы ни дразнился, но вот опыта у Пита было хоть отбавляй. Пират открыл было рот, чтобы что-то добавить, но лишь кивнул и отошёл изучать шлюпку. — Что ж, господа-разбойники, только что Чёрный Пит блестяще продемонстрировал нам находчивость и сноровку настоящего мореплавателя, — тот передёрнул плечами, покрасневшими от беспощадного зноя. — Нам всем есть ещё чему поучиться, ежели мы собираемся продолжать наше столь же нелёгкое, сколь и опасное дело! — А мы собираемся, капитан? — уточнил Олуванде, многозначительно на Стида взглянув. — Всенепременно! — ответил он, уверенно глядя в ответ. — Или Вы что же, мистер Будхари, думали, я объявлю Вам, что намерен остепениться, взять лицензию и выступить против испанцев, с каковою целью последую к острову Святого Томаса? Не посоветовавшись со всем коллективом? — лукавые глаза Стида обвели его маленькую, но бойкую команду. Её остатки то есть? Не суть, сгинь ты уже, пропади пропадом, захлопнись, будь так любезен. — Никак нет, капитан! — бодро ухмыльнулся тот. — Вот и славненько, — подбоченился Стид. Бриз трепал его локоны, и рубаха, становясь невесомой от ветра, словно непокорный парус, билась о голую грудь, и от наконец обретённой свободы в кои-то веки дышалось легко. О том, что теперь ему не на чем ходить в море, Стид Боннет старался не думать. Позже, всё позже. Сначала — благополучие его простодушной семьи, потом — всё остальное. Чёрный Пит подошёл, примериваясь к веслу в своих руках. — Я покрепче Вас буду, так что загребным сяду, капитан, — заявил тот. Стид и не думал перечить: как он понял, перегревшийся на солнце Пит был в редчайшем для себя настроении всячески облегчать своему непутёвому капитану жизнь. — Решили уже, кого третьим сажать будем? — поинтересовался Чёрный Пит, следя за ожесточённой борьбой кулаков, ладоней и пальцев. — Полагаю, мистер Пуговка не будет решительно против стать у руля, как то ему привычно, — под печальные вопли прервал игру своих оболтусов капитан тоном, не терпящим пререканий. Решение было продиктовано разумом во многих отношениях. Мистер Пуговка, безусловно, прекрасно ориентировался на местности, однако же в первую очередь сие помогло бы снизить общий градус безумия на этом Богом забытом клочке земли. На нос шлюпки села чайка. Мистер Пуговка тут же поспешил к ней, огладил перья и зашептал что-то неразборчивое, точно читал заклинание. Та внимательно его слушала. Стид посчитал это хорошим знаком. — Мистер Будхари, полагаюсь на Вас и Вашу рассудительность. Проследите за этим балаганом в моё отсутствие. — Есть, капитан. — Мистер Фини, эта шляпка Вам очень к лицу; позаботьтесь-ка и о тех, у кого в этот жаркий день достойного головного убора нет. Надеюсь на всяческие проявления Вами фантазии! — Я только по дамским, Вы же знаете, капитан. — О, экипаж Боннета в чепчиках? Дерзко, мистер Фини, мне уже нравится ход Ваших мыслей! Таракан, помоги ему с листьями. И я уповаю на то, что по возвращении досчитаюсь всех, вся и всего, вплоть до пальцев как рук, так и ног. — И вот любите же Вы порой портить всё веселье, капитан. А я ведь только начал наслаждаться отпуском! — Это не отпуск! — Да точно отпуск! — По всем параметрам отпуск: мы зачем-то торчим на пляже и ничего толкового не делаем. Может, ещё снизу ленточку из коры? — О господи, ладно, как скажете, пускай это будет отпуск. Вот вы и отдыхайте, господа хорошие, а не пытайтесь лишить меня команды окончательно! Да, Кроха Джон, ленточка — это интересный штрих. Что там ещё? Ах, верно… Швед, эм… спи? — Без saga, капитан? — Как только снимем вас отсюда, почитаю тебе сказку. — Про прекрасный принц, который полюбить лесной тролль? — Конечно, какую пожелаешь, приятель. И, ребятки мои дорогие, ей-Богу, не налегайте вы так на сидр на пустой-то желудок!***
— А затем он решил устроить нам шоу талантов, босс, — по шее Чёрного Пита вместе с потом стекали остатки белил. — Люций сказал мне, знаете… Люц сказал мне, что Чёрная Борода при нём плакал. Я ему говорю, мол, смешная шутка. А он надулся, дескать, такими вещами не шутят. Истосковался, говорит, тот по Вам, капитан, как ни по морю, ни по суше не тоскуют. Стид хмыкнул и мягко себе самому улыбнулся. Источник ядра, что продырявило борт всех его мыслей, отчего теперь трюм его глупого сердца затапливало нежностью и воодушевлением, стал давеча ему ясен — и Стид Боннет совершенно не против был погрузиться в пучины с концами. — Я так тогда поверить и не смог, ну, что тот слёзы лить бы начал, да ещё и при Люце — а потом Чёрная Борода стал выть нам сочинялки эти свои депрессивные, разве что душу наизнанку не выворачивал, и я понял: не врал малыш, — Чёрный Пит покрепче сжал весло, лодка накренилась. Стид забарахтался в попытке уравновесить несчастную шлюпку, пока мистер Пуговка с каменным выражением лица переживал случайную качку, но Пит быстро пришёл в чувство и вернулся к гребле с прежним энтузиазмом. — Но как же всё так обернулось, Чёрный Пит? — Стид на мгновенье отпустил собственное весло, чтобы описать руками это пресловутое «всё». — Не говорите так больше, босс, — отрезал вдруг тот. Стид бросил ему в спину недоумённый взгляд: — Это как же? Чёрный Пит сгорбился и что-то невнятно пробурчал. — Чего? — Говорит, нынче Вы его старшой, кап’тан, значится, не Чёрный он Пит, — расшифровал мистер Пуговка, бесстрастно пялясь вдаль. — Оу, ну, ладушки, как пожелаешь, Пит?.. «Нынче», вот же умора! — А ещё ежели с кралей его что худое стряслося, то не сносить Бороде головы. Стид невольно вздрогнул. Мысль столь же крамольного сорта терзала его все те бесконечно тянувшиеся минуты, что он спасал свою команду от голодной смерти. Мысль вопрошала: где сейчас Люций, Французик, свершившие свою месть и потому наконец-то вернувшиеся на борт их «Мести» Джим? И что с ними всеми сотворил… Эд? Или же ты сам, глупенький малыш Боннет с украденной лодчонкой? — Питер, посмотри-ка на меня. — Моряк нехотя поднял голову. Челюсть его была напряжена, в обычно азартных глазах поселилась редкая для них печаль и клокотала спокойная ярость, а из-за ветра тончайшие дорожки слёз косили вправо. — Даю тебе слово пирата и капитана: ежели по вине Чёрной Бороды что дурное случилось хоть с кем-то из членов нашей команды, я лично возьму в руки пистоль и вышибу Чёрной Бороде мозги. — А если рядом не окажется пистоля, капитан? — Сабля в моей руке перережет ему глотку. — Но вдруг он выбьет саблю у Вас из рук? — Я схвачу ближайшую верёвку и придушу его. — Представим, что Вы безоружны? — Я захвачу его самого и сброшу через борт в море. — Он тот ещё ловкач, он спасётся. — Не спасётся, если я балластом сброшусь вместе с ним. — Но тогда погибнете и Вы, капитан. — В любом из этих сценариев погибну и я. Не обязательно буквально, конечно, но… — Стид задумчиво взглянул на водную гладь. В ней голубизна неба и свет палящего солнца превращались лишь в свои отраженья, поглощаемые чернильными глубинами. Он еле слышно выдохнул: — Без него мне жизнь не мила, и неважно, осталось мне жить сто лет, два дня или полгода. Я знаю, Пит, ты понимаешь, о чём я. — Стид ещё раз вздохнул и оторвался наконец от созерцания моря: — Так что надеюсь, ты разрешишь, чтобы в случае беды сгинул он от моей руки. Это мой долг как вашего капитана. Я взял ответственность за вашу безопасность на борту моего судна, и коли моя в том вина, что кто-то пострадал или не уцелел, то мне с тем и расправляться. Хорошо? Тот неуверенно мотнул головой: — Какой же Вы всё-таки дурной на бошку… Забились, босс. — Ну, вот и славно! — Стид неожиданно для себя самого хихикнул, не то от нервов, не то от облегчения: — Хотя, конечно, умирать бы не очень хотелось. Уверен, всё с Люцием в порядке. Он знает мой корабль как свои пять пальцев. Ой, ну, то есть четыре… Нет, то есть пять, только на другой руке… — Я понял, о чём Вы, босс, господи Боже! Они сделали ещё с дюжину гребков в тишине, пока Стид не добавил: — Так какое тогда теперь у тебя прозвище? «Добродушный Пит»? «Благородный Пит»? «Любезный Пит»? — Капитан, Вы знаете, такими темпами я совсем не буду против, если ЧБ прикончит Вас первым!***
Вот уже в четвёртый раз чайка — Оливия, вдова бедного Карла — улетела и вернулась. Вот уже в четвёртый раз мистер Пуговка сменил курс. Всё яснее становилось для Стида то обстоятельство, что маршрут им прокладывает птица. Вполне вероятно было и то, что подобное случалось далеко не в первый раз. Он не сумел скрыть своего интереса юного натуралиста: — Мистер Пуговка, госпожа Оливия — прекрасный проводник, однако же куда именно мы держим путь? Чайка, усевшись Натаниэлю на обгоревшую макушку, склонила вбок голову. Стид невольно склонил в ответ. — Китовий могильник, в минутах пяти, ай! Благодарит она Вас так, кап’тан. — За что же это? — Хороший начальник, хорошие похороны. Стид, будучи порядочным сумасшедшим, благовоспитанно обратился напрямую к птице: — Ваш дорогой Карл не ходил, ой, то есть, прошу меня извинить, не летал под моим началом, госпожа Оливия. Чайка потоптала голову мистера Пуговки и вновь взмыла в небо. — Так-то оно так, да вот только хоронили Вы его как своего, кап’тан. — Кормчий вдруг зычно заревел: — Земля! Стид обернулся. Даже издали можно было различить недвижимых морских гигантов на песчаном берегу смертоносной бухты. — Я никогда не против небольшого приключения в захоронениях, но разве сейчас время для подобного рода авантюр? — Ливи думается, что решенье насущных проблем Ваших яко кит схоронено здесь, кап’тан. — Каких из? — Вопрос был риторическим: за последние несколько часов проблемы Стида резко возросли в числе. По приближении к тушам смрад становился всё невыносимее. Даже члены команды Стида до того, как ступили на борт его судна, не источали столь терпких ароматов. А после — так тем более: Стид старался как мог поддерживать репутацию хорошего начальника и до сих пор гордился тем, что организовал чуть более частые, чем на других кораблях, водные процедуры и ввёл в обиход мыло. Пускай с некоторых пор запасы последнего и стали пропадать с завидной регулярностью… — Вонизмы — как в нужнике, конечно, босс, — заныл Пит, когда они сошли на берег и мистер Пуговка, то и дело принюхиваясь да причитая что-то о вечных властителях морей, устремился в лабиринт из громадин-мертвецов. — Я бы предложил тебе платок, если б имел. Как будем в порту, напомни стащить, будь так любезен. — И на кой чёрт мы сюда вообще попёрлись? Нас разве не ждут? — Мы здесь ненадолго, лишь пытаем удачу. Кажись, намечается дельце — и, коль свезёт, несказанно прибыльное. Считай, скажем, что мы взяли перерывчик и охотимся теперь за сокровищами. Только вместо карты у нас в арсенале имеется опытнейший в мире нос. Пит, разминая уставшие плечи и попинывая камни, которые море, точно неугомонное дитя свои игрушки, там и сям разбросало по пляжу, вдруг одобрительно брякнул: — Знаете, босс, а вот в таком виде Вы даже словно бы в сам деле на пирата похожи. Стид остановился и, хмыкнув, драматично посмотрел на своё посвежевшее отражение в потерявшем блеск оке туши: — Что есть я, а что есть мои амплуа джентльмена и пирата: это или то, что осталось там, на борту нашей «Мести»? — Вряд ли это теперь наша «Месть», капитан. — А чья же тогда? — Не знаю, какой-нибудь там королевы Анны? — Вторая? Слишком много мести для одной дамы, тебе не кажется, Пит? — Дамочки вообще существа мстительные. У Стида непроизвольно зачесалось ухо. — Твоя правда, Любезный Пит. — Да ну Вас, босс! Стид поднял с песка очередной булыжник посветлее и принюхался. Неудача. Как жаль. — Могу я полюбопытствовать кое о чём? — Вы вроде как уже любопытствуете, не? — Ты в столь короткие сроки нашёл такое простое решение нашей проблемы, как мне тоже подобному научиться? — Походите в море с моё — и не такому научитесь, — чуть заносчиво сказал Пит. — Этим я и так планирую заняться. — Ещё можете дважды погреть задницу на необитаемом острове, но тогда Ваши шансы на успех в стремлении пожить подольше могут резко попадать. — О! О… Гондурас, ну конечно. Ты не выглядишь как гондурасец. Пит кивнул, всем своим видом демонстрируя безразличие. Именно в Гондурасе пират — теперь очевидно было, что от отчаяния, — откликнулся на объявление Стида о наборе в команду. Поначалу Боннет принял крепкого, но изморенного голодом человека за бродягу, но никак не за моряка. Потом оказалось, что тот не завирался и единственный, помимо мистера Пуговки, смыслил хоть что-то в работе Стидовой посудины. — Чем ты тогда насолил Эду, что он так на тебя обозлился? Пит замялся. — Если не хочешь рассказывать, это твоё право. Мы всегда можем поговорить об этом в другой раз. — Да буду я тут ещё с Вами кота за яйца тянуть, босс, — буркнул Пит. — Смеяться будете, как пить дать будете. — Над бедами необходимо смеяться. Иначе они утянут тебя на дно. — Отключите философию, у Вас хреново получается. — Пит вздохнул и с вызовом на Стида посмотрел: — Допустим, я выпал во время абордажа. Ну вот, Вы смеётесь. — Извини, Пит, извини, просто я думал, будет драма, а тут это… — Драма была потом. Только представьте: абордаж. Клубы дыма, запах пороха, пота и крови, свист пуль, лязг металла. Сеньориты визжат. Сеньоры — больше нет. Сам легенда, Чёрная Борода, стоит на мостике весь такой, ну, как обычно, гениальный, пафосный, крутой, короче, и велит сниматься с дрейфа — а Вы, как лох распоследний, выпали за борт. Бултыхаетесь там, никто Вас не слышит. Каната, за который бы ухватиться — и дело с концом, нет и в помине. И вот Ваше судно уже стремится в горизонт, и лишь одинокий остров в полумиле от Вас есть единственное Ваше спасение. — Пока звучит не так плохо. — И у Вас продырявлен бок. — Погоди, левый или правый? — Правый. — Уф, признаю, это и в самом деле ужасно. И ты выжил?! — Нет. — Воу! — Чую я, чую, кап’тан, — послышался неподалёку вой мистера Пуговки, и Стид с Питом поспешили на зов. — Надеюсь, ты позже расскажешь мне, чем закончилась эта история. Никогда не поверю, что ты мог просто-напросто сгинуть! Мистер Пуговка, что Вам удалось?.. О Пресвятая дева Мария, вот это находка! Пред очами матёрых морских волков предстала своего рода картина батального жанра: Натаниэль Пуговка только закончил обнюхивать труп кашалота и, без промедления напялив свою любимую вставную челюсть, яростно вдруг вгрызся почившему киту аккурат за боковым плавником. — Святые угодники, босс, кажись, мистер Пуговка окончательно повредился рассудком! Такой солнцепёк был — оно и неудивительно, конечно. — Как это всё грубо, неужели нельзя было как-то менее… остервенело? — недовольно скривил лицо Стид. — А впрочем, да, без лопаты трудноватое дельце. Пит пристально на него посмотрел: — Не думал, что хоть когда-нибудь скажу это, босс, но Ваша кровожадность меня напрягает. Ладно этот, он всегда был с прибабахом, но Вы-то!.. — Я всё же пират, Пит, а знатоки сего нелёгкого дела учили меня тщательно обыскивать трупы. — Но не китовьи же, блин! Что вы там планируете найти? Пророка Иону? Резчика по дереву и его кукольного пацана? — Обожди, Пит. Стой и смотри, — Стид не повёл и бровью. Незнакомые морские птицы вились вокруг, с пронзительными воплями пытаясь прогнать незваных гостей, что покусились на их добычу. Доселе беспощадное солнце теперь медленно катилось на запад, на наветренной стороне, где стояли пираты, оставляя тёплым один лишь песок. Пит то и дело потирал обласканные зноем плечи, раз за разом отводил взгляд, чтобы вновь затем посмотреть на происходящее, точно был невольным свидетелем неизбежного кораблекрушения. Наконец, когда смрад разложения стал разве что не выедать пиратам глаза, сквозь нестерпимое зловоние пробилась тонкая струйка нежнейшего аромата, и Стид хлопнул в ладоши от восторга: — Вот так удача! Нашли же? Нашли! В самом деле, нашли! О, мистер Пуговка, честная половина — Вам! Ну же, Пит, живее, давай ему подсобим! Кормчий сунулся в ямку, что прогрыз в мёртвом теле, и стал выгребать пахучие горсти, кидая их в руки то своему нетерпеливому капитану, то недоумевающему Питу. — Воу, это ещё что за дрянь? — Бесценный серый янтарь! — возвестил Стид. — Вестимо, кашалотова рвота, так её кличут! — довольный своей находкой мистер Пуговка вручил ему последний кусок тающей в руках, словно воск, черноватой массы, что постепенно светлела до пепельно-жёлтой, и с благоговением убрал в карман свою острозубую челюсть. — Фу, господи, лучше от этого куска информации определённо не стало, — вскинул бровь Пит. — Не зря Вы у моря любимчик, мистер Пуговка! — Благодарите Ливи, кап’тан. И Аттилу, — похлопал тот кашалота по брюху. — О, непременно! — Стид вдруг шмыгнул носом: — Я так беспокоился, что задержу вам зарплату, но с этим!.. Всем нашим бедам конец! — Он поймал острый взгляд Пита: — Ну, почти всем. Разумеется. — Перформанс был тот ещё, результат — не менее странный, но я так и не пойму, как именно, эм, рвота кита может всех нас спасти, — Благородный Пит пробудил в себе скептика, прозвучав удивительно похоже на свою лучшую половину. Стид вдруг вспомнил, что давно уже обещал Люцию добротный, крепенький зонтик. — Легче лёгкого. Главное — всучить её кому следует… Ох, мистер Пуговка, будьте добры ещё и пару усиков раздобыть, если можно? Но не более необходимого! Всё же мы люди цивилизованные. — Ай, кап’тан! — Пит, поспеши, это твоя доля! Как случай подвернётся, распорядись ею с умом, приятель! — О господь и все его ангелы, и зачем я только сам с Вами идти вызвался?***
— И тут босс ему говорит: «Ваш приз, господа, — или я продаю эту драгоценную амбру берберам!» Стид и не думал подслушивать. Он всего-то хотел узнать у уставших ребят, как им новый дом. И всё же, именно тем он сейчас и занимался, что грел уши. Так уж вышло. — Те б за амбру больше дали, не пожмотились, уж я-то знаю! — с уверенностью заявил Таракан, деловито осматривая коллекцию ножей в незнакомом камбузе. — Всё ещё не могу поверить, что за блевотню кашалота нам отдали целую бригантину. Ну, почти целую, да, ту дырку в бочине ещё латать и латать. Только кто-то с придурью, как наш капитан, мог до такого додуматься, — Пит сказал это как будто бы даже с гордостью. — Высший свет, чтоб его. — Вы только посмотрите, как запел-то! — Уже не планируешь капитана кокнуть, получается? — Кроха Джон вдумчиво исследовал запасы пороха, которого на новом судне было навалом. — Да он быстрее сам убьётся, кажись. Те парни на него набросились ещё поначалу, думали, видать, тупо добычу отжать. А он возьми вдруг — и одного с ног сшиби, а у другого шпагу из рук выбей. Мушкетом! Ещё представился эдак, без своих обычных выкрутасов. Тыкалки, говорит, свои уберите и обращайтесь ко мне, господа, с уважением. Я вам, дескать, не юнга желторотый, а Томас Эдвардс, капитан. Даже пиратом не назвался, наврал с три короба, что бывший майор. Ну разве ж этим запугаешь?***
В новую каюту Стида постучали, когда он, погрузившись в думы, разгребал тряпьё, оставшееся от предыдущих владельцев. Комната была по большей части разграблена и потому обставлена скромно: одинокий стул колченого шатался, стол был испещрён царапинами, точно лицо старика — морщинами, а ложе — возмутительно врублено в стену без окон, что наводило на Боннета (нет, ныне Эдвардса, верно, Эдвардса!) особую тоску. Для уюта, который приличествовал бы новому хозяину, обустройством нужно было ещё заниматься и заниматься. — Прошу, входи, Олу! Тот из вежливости помялся в проёме, но зашёл. — Да уж, нехилая вышла вторая шлюпка. Вы как, капитан? — Бодрячком. Изучаю вот свою покупку. Ты присаживайся, присаживайся, — указал Стид на скромный узкий диванчик. Олуванде неловко уселся. Очевидно было, что прошлый диван ему, как и самому Стиду, нравился куда больше. Этот же был потёртый, блёклый и с вмятинами, никакого комфорта. — И как оно, сэр? — Уныло, честно тебе сказать. Из книг — одна только Библия да порванный судовой журнал. А про кровать я даже не начинаю!.. — Если хотите, мы могли бы… — Чуть позже займёмся разбоем. Сначала придите в себя. Как там наш пугливый аппетитный канонир, кстати, успокоился? — Облюбовал ядра и заснул наконец. — Какая жалость, а я ведь только собирался почитать ему на ночь. — Швед, может, и заснул, но мы-то всегда готовы послушать. — Тогда нужно выбрать другую сказку: не дай Бог он расстроится, что всё пропустил. Дай-ка подумать, может, про три апельсина? Или нет, лучше про хлеб, вино и соль, хм?.. На добрую минуту, если не больше, между ними повисла тишина, прерываемая лишь шорохом ткани, что падала из рук Стида на дощатый пол, студёный без единого ковра. Олуванде, закончив осматриваться по сторонам, причмокнул губами, встал наконец с дивана и плюхнулся в кучу тряпья рядом со Стидом. Следующие слова он произнёс еле слышно, почти шёпотом: — Бом-боут, который Вы вызвали, сэр, пришёл. — Что говорят? — Стид старательно сохранял хладнокровие, но блеска его глаз было не скрыть, особенно от этого внимательного матроса. — Удивляются, зачем нам столько мармелада. Но ребята уже прикончили пару баночек. На секунду сосредоточенное лицо Стида прорезала улыбка. — Что-то ещё? — он завозился в тканях только больше, тщательно расправляя на коленях помятый отрез цвета бордо. — Доложили, что кто-то видел Бороду на стоянке в бухте Окракоук. Стид поджал губы, сдерживая нетерпеливый вздох. — Маршрут сейчас прикидываем, выдвинемся поутру, с первыми лучами солнца. Он вскинул голову и бросил на Олуванде оценивающий взгляд. — А ты не больно-то волнуешься, я смотрю. — А чего мне волноваться? Джим знают, как за себя постоять. А вот Вам, сэр, волноваться бы стоило, — из любого другого рта эти слова прозвучали бы как угроза. Олуванде же говорил это потому, что за Стида и за Стидовы чувства переживал. — Твоя правда. — Капитан растянул в руках кровавый шёлк: — Гляди-ка, Олуванде, кажется, я нашёл нам новый флаг. — То есть творческий вечер отменяется, сэр? — улыбнулся ему тот. — Ну почему же, ежели кто решительно против, я всегда открыт для дельных предложений. Но только дельных! — Не думаю, что кто-то будет нынче Вам перечить, капитан. Вы этих людей спасли, теперь как минимум пару недель они будут с Вами ручные, как щенята. — Воу, а я думал, дня три, приятель, не больше. Неуютную каюту немного прогрел тихий обоюдный смех. — Мистер Будхари, — утихомирившись, Стид продолжил задумчиво играться с тканью в своих руках. Он тосковал по шёлку. И по тому, кому шёлк всегда был к лицу. — Чего Вам, капитан? — весело спросил Олу. — Рад был узнать, что почти весь экипаж «Мести» — и, как я понимаю, не только её одной — в моё отсутствие выбрал капитаном Вас. Олуванде тут же смутился: — Они настояли, если что, я всячески отзывал свою кандидатуру… — Мистер Будхари, понимаю, мы сейчас не на «Мести», да и место капитана уже занято, но всё же… Как Вы смотрите на должность квартирмейстера? Резко замолчавший Олу поражённо хлопнул глазами. — Конечно, решение в этом вопросе принимает команда, но результаты голосования мне видятся очевидными. Четыре против одного, который для виду поломается, но уступит? У Вас на руках все козыри. — Вот только играем мы в шахматы. К чему это всё, сэр? Мне и так хорошо, а в большей доле у меня нужды нет… — Чтобы Пит поостерёгся обзываться? — хитро ухмыльнулся Стид. Олу на секунду запнулся, а потом гоготнул, громко и заливисто: — Предлагаете мне день и ночь торчать на шканцах и повторять: «Я в домике», капитан? Эдак он меня стопудово со свету сживёт при таком раскладе. — Не боись, приятель, ему я тоже прикинул уже должность порядочную — и по важности нисколь твоей не уступающую. — Стид обернулся к двери: — Слышишь меня, Благородный Пит?! — «Благородный»? Серьёзно? — прыснул Олу. — Вы первый подслушивали, босс, — упрямо ответила дверь. — Я просто мимо проходил, а тут вы двое чирикаете да хохмы друг другу рассказываете…⊹──⊱✠⊰──⊹
— Для дачи свидетельских показаний суд вызывает боцмана судна «Король Джеймс» Питера Грейвелстона.
Примечания:
Глава названа в честь одноимённой песни Марка Хантера.
